Take All That Is Yours

Джемин возвращается в среду утром. Джено обычно не просыпается раньше 9:42 утра, если у него нет лекций, но в этот раз он не мог уснуть, мечась по комнате, в которой было так много Джемина, но это не имело никакого значения, потому что самого Джемина там не было. Поэтому На и находит его на кухне стоящим возле раковины. Свет из окна освещает настороженное выражение лица Джемина, и Джено чувствует, как его наспех зашитые раны снова расходятся. — Ты рано встал, — замечает Джемин. Джено кивает, откладывает сковородку, которую до этого чистил, и вытирает руки. — Присядем? Они садятся друг напротив друга за стол. Солнечные лучи падают на поверхность деревянного стола, но широкие плечи Джемина отбрасывают на неё тень. Странно сидеть так далеко друг от друга, будто это какое-то собеседование на работу. Джемин никогда не знал понятия личного пространства или же просто предпочитал его игнорировать. В жизни Джено никогда не было времени, когда Джемин был бы настолько одиноким, как сейчас; он даже не пинает его ногу под столом, просто пытается не смотреть на него. Всё кажется неправильным. Абсолютно всё: напряжение в воздухе, безэмоциональное лицо Джемина, дрожащие руки Джено. Он уже чувствует пощипывание в носу от слез, которые он, несомненно, прольет, как только Джемин скажет это вслух. Скажет, что они больше не могут быть друзьями. Скажет, что им следует идти разными дорогами. В конце концов, всё сводится к этому. Его жизнь разорвётся на до и после, но как бы ни старался Джено, он не может представить свою жизнь без Джемина. Джено уже знает, что Джемин будет вежлив, и от этого ещё хуже. Джемин самый добрый человек, которого он знает, внимательный, он прошел бы через ад ради своих друзей. Ради Джено. То, что он уже сделал для него, на самом деле, бесценно, Джено благодарен за то, что был так долго рядом с На. Был его лучшим другом, правой рукой, самым ближним человеком. Они всегда были вместе. Джемин с его любознательным, игривым характером и Джено — мягкий и харизматичный. Они всегда были вдвоём, и большая часть их ссор только сблизила их, пока однажды ночью Джемин не предложил ту невозможную и немыслимую вещь. Джено почти чувствует, что это была своего рода проверка того, сможет ли он по-прежнему ставить дружбу выше своих чувств, но он провалился. Он был эгоистичен и сказал «да», когда даже самый большой идиот смог бы догадаться ответить «нет». — Я даже не знаю, с чего начать, — говорит Джемин. — Но, эм, прости меня. Ну, поехали. — За что? За то, что был слишком милым? За то, что не любишь меня в ответ? За… — За то, что целовал тебя. Заставлять тебя целоваться, когда… в смысле… Я имею в виду, что не жалею об этом. Но я знаю, что ты чувствуешь себя странно сейчас, и я просто… боже, почему это так трудно? — Джемин утыкается лицом в ладони на секунду, тяжело вздыхая. Возвращаясь в прежнее положение, он выглядит уставшим с таким же измученным выражением лица, которое не покидает и самого Джено уже несколько недель. Хотя Джено не уверен, что они говорят об одном и том же. Он ожидал, что Джемин будет более прямым, но опять же, Джемин теряет своего лучшего друга. Он теряет Джено, который всегда был рядом, который всегда был на его стороне. Джено думает, ему тоже нелегко. — Нет, Джемин, это ты прости меня, — говорит Джено ему, и это всё, что он успевает сказать, прежде чем слезятся глаза и перехватывает горло. Он не может поверить, что это наконец происходит: принятие вины, обострение конфликта и конец почти восемнадцати лет дружбы. У Джено никогда не было другого лучшего друга, это всегда был Джемин. Всегда Джемин. Это кажется невозможным — даже просто думать о жизни без него, и Джено хотел бы оправдаться, но он знает, что не сможет отпустить Джемина, если останется рядом. Он слишком зацикливался на поцелуе, который казался реальным, и знал, что однажды им станет неловко друг с другом из-за этого. Он не хочет страдать и из-за этого тоже. — За что простить? — спрашивает Джемин. Его голос тихий, трясущийся, но Джено не смеет поднять взгляд, чтобы проверить, плачет ли он. За то, что влюблён в тебя. У Джено было достаточно времени, чтобы подготовиться, но он так долго прятал эти слова в себе, что сейчас слишком трудно произнести вслух. Слова кажутся колючей проволокой в горле, и он не может, не может… Он слышит, как Джемин тяжело выдыхает, постукивая пальцами по столу. — Я просто скажу, что я думаю, ладно? — спрашивает он, и Джено кивает, ведь что еще он может сделать? Пора перестать убегать, перестать прятаться, перестать притворяться. Если Джемин спросит, он скажет ему правду. — Окей. Эм. Джено, прости меня, — повторяет Джемин, и теперь Джено знает, что На плачет, он отчетливо это слышит. — Я никогда не хотел рушить нашу дружбу, ты самый важный человек в моей жизни, клянусь. Я бы никогда… мне так жаль. Я действительно хотел просто помочь, знаешь, будь уверен, я не пользовался тобой. В смысле, я пытался остановиться, как только понял, что погряз в этих чувствах… я пойму, если ты не захочешь быть друзьями больше. Знаю, всё поменялось. Но, пожалуйста, попытайся остаться со мной друзьями. Ты мой лучший друг, и я правда… я не хочу терять тебя, я правда, правда не могу. Кого угодно, но только не тебя. Джено замирает. Погряз в своих чувствах? Джемин не влюблялся даже в тех десятерых людей, с которыми был, и уж тем более он не может влюбиться в Джено. Джемин не знает любви, не знает, что это такое на самом деле, несмотря на его ласковую натуру, которая заставляет его любить почти всех, кого он встречает. Он не знает ту разновидность любви, которая живет в твоей груди, твоем животе и твоих дрожащих кончиках пальцев, ту, которая не даёт тебе спать ночами из-за слишком реалистичных снов, ту, которая так крепко обнимает тебя, пока ты понимаешь, что никогда не освободишься от неё. — Джемин, что ты… о чём ты говоришь? — спрашивает Джено, поднимая взгляд. Джемин пялится на свои руки. Его щёки краснеют, блестящие слёзы бегут по лицу, цепляясь за подбородок. — Я знаю, что не должен был целовать тебя. Это не то, что на самом делают друзья, но я… я хотел, в любом случае, просто помочь тебе. Пока не поцеловал тебя снова и не понял, что, может быть, хочу целовать тебя, просто потому что ты это ты. Всё, что Джено может делать, это пялиться на него. Джемин не смотрит в ответ, просто быстро вытирает новую слезу с щеки, прежде чем продолжает. — Я не хотел тебе говорить этого, потому что ты мой лучший друг в первую очередь, хоть я и разрушил уже всё. Но я заметил, что ты отдалился, понимаешь? Объясню. Я не хотел продолжать, я просто… Я думал, что смогу забыть когда-нибудь, если буду вести себя как обычно, но не смог. И я продолжал думать о разных предлогах, чтобы поцеловать тебя, поэтому я начал избегать тебя, чтобы не наделать глупостей. Но, когда я увидел тебя с Чону, я… я сорвался. Я не должен был, знаю, и мне жаль, ты… ты можешь целовать кого захочешь, и я… я справлюсь с этим… я постараюсь… — Джемин замолкает, вытирая слёзы рукавом кофты. — Джемин-и, — вздыхает Джено. Его колени трясутся, всё тело трясётся от облегчения, от осознания, что он так долго жил с тяжестью на сердце, но вмиг ему стало так легко. Он должен убедиться в этом. Ему нужно, чтобы Джемин сказал это вслух. Это нечестно, потому что он не может сказать этого сам, но он должен услышать это первым. Что, если это лишь ужасное недоразумение? — Ты любишь меня? Джемин поднимает на него взгляд, и его выражение лица такое открытое и мягкое, будто Джено — самая прекрасная вещь, которую он когда-либо встречал. Джено чувствует, как сгорает под этим взглядом, но не осмеливается разорвать зрительный контакт. — Знаешь, когда ты сказал мне, что я обязательно встречу того самого, я не был уверен, что понял, что именно ты имеешь в виду. Но когда я опять поцеловал тебя, в тот раз на диване, я… — Джемин беспомощно пожимает плечами. — Я почувствовал это всем телом. Я до сих пор ощущаю это, когда смотрю на тебя, и оно не проходит. Прости меня… — Ты не должен извиняться, — прерывает его Джено. Он знает, что тоже плачет. Горячие слёзы струятся по его лицу, и, должно быть, они выглядят так жалко со стороны, сидя за столом друг напротив друга и плача. — Потому что я — это я. Джемин, ты — это ты. Для меня всегда существовал только ты. Рот Джемина открывается от удивления. — Что ты имеешь в виду? Джено сглатывает. Правду, говорит он сам себе. Скажи ему правду. — Я… Я влюблён в тебя уже несколько лет. — Твою мать, — шепчет Джемин, вставая со стула. Он перетягивается через стол и хватает Джено за запястья, оказываясь с ним лицом к лицу. Кожа Джемина покрыта пятнами и блестит, но Джено смотрел бы на это вечно, если бы это означало, что он может увидеть эти нежные глаза, обнадеживающие, как первые цветы весны. — Ты говоришь, что влюблён в меня, — говорит Джемин, быстро моргая, как делает это, когда пытается что-то понять. — То есть ты позволил мне поцеловать себя, думая, что я никогда не отвечу тебе взаимностью? Джено прикрывает глаза на мгновение. — Почему бы ещё я согласился на что-то настолько тупое? Прости, но я думал… думал, что это будет единственное, на что я могу рассчитывать… — Это так тупо, боже, Джено, зачем ты так поступил с собой? В смысле, я рад, что ты так поступил, и я правда… — Джемин тянется к его лицу, осторожно положив руку на шею. Джено чувствует, как он большим пальцем касается его челюсти медленно, мягко пробегаясь по кости, и он не может не прижаться. — Теперь я знаю, каково это. Настоящие чувства. Теперь всё обрело смысл, и я… Джено, я люблю тебя, — шепчет Джемин. Наконец-то, наконец-то. Джено чувствует, будто снова может дышать после того, как годами находился под водой, даже несмотря на то, что воздух кажется новым, чужим и совсем не похожим на то, что он может заслуживать. Но он насытиться им. Будет дышать так глубоко, пока кислород не заполнит всё его тело, потому что это Джемин. Я люблю тебя. Слова стирают каждую секунду боли, накопленной Джено за эти годы, как будто они разглаживают смятую ткань. Как нежный палец, ласкающий шрам. Джемин собрал кусочки сердца Джено, собрал их вместе и держит в ладони, как маленькую хрупкую птичку, как что-то драгоценное, трепещущее, мимолетное. То, что всегда принадлежало ему. Что всегда будет возвращаться к нему раз за разом. Когда Джемин целует Джено, это определённо лучший из всех их поцелуев. На вкус как облегчение, на вкус как все его желания, нанизанные на золотую проволоку. Это то, что Джено всегда хотел, всегда ждал, о чем всегда мечтал. Взаимно любить. Последний кусочек паззла встаёт на своё место. Возвращается домой после долгого, ужасного отсутствия. Джено понимает, что же Джемин значит для него на самом деле — дом. То, что всегда принадлежало Джено, единственное место, которое он никогда не покинет. Его прошлое, настоящее, будущее объединены в одном человеке. Который теперь навсегда будет лишь его. И это Джемин. Позже они сидят на диване, спутав ноги, один из любимых плейлистов Джемина играет в колонках. Глаза Джено продолжают закрываться; его недосыпание нагоняет его, как и эмоциональное истощение. Он держит Джемина за руку, и на этот раз это что-то значит. Точнее, значит абсолютно всё. Он может уснуть и проснуться, найдя Джемина рядом с собой. Возможно, чудеса случаются. — Когда ты сказал, что влюблён в меня годами, — начинает Джемин. — Что ты имел в виду? — Наверное, это началось, когда мне было тринадцать или около того. Я, правда, не осознавал какое-то время, хотя мне нравились и другие люди, но да… — отвечает Джено. Джемин удивляется. — Что? Джено, ты сумасшедший. Кто вообще так делает? Джено пожимает плечами, отказываясь встречаться глазами с Джемином. — Ну, это было из-за тебя, так что… — Я… о боже. Блять, Джено. Прости. Всё это время я заставлял тебя знакомиться с людьми, которых видел… когда таскал тебя на вечеринки… — Всё в порядке. Я делал это в качестве твоего лучшего друга. Джемин всё ещё хмурится, строя извиняющиеся глаза, и оглаживает большим пальцем костяшки Джено. — Но всё равно. Я причинял тебе боль. Всех поцелуев в мире не хватит, чтобы загладить вину. — Худшим… худшим был Ренджун. Потому что, ты знаешь, он наш лучший друг, и я, чёрт, постоянно думал, что он достаточно хорош, а я нет. Джемин неверяще фыркает. — Твою мать. Я хотел сходить на свидание с Ренджуном, чтобы просто убедиться, что ты тот особенный. Я… я знал уже, что это так, но не хотел, чтобы это было правдой, потому что боялся потерять тебя. — Боже. Правда? — Не лучшая моя идея, знаю. — Ну, ты хотя бы осознаёшь. Джемин гудит в ответ. Он такой теплый, прижатый к телу Джено, такой близкий. Они всегда были близки. И никогда не перестанут. Джено не нужно думать о прощаниях, упакованных сумках и незаменимых воспоминаниях, если только… — Джемин-и, — говорит он. — Мм? — Ты… ты же не разлюбишь меня на следующей неделе, правда? Джемин смотрит на него и господи. Вот так должна чувствоваться любовь. — Я никогда не ощущал ничего подобного раньше, — признаётся Джемин тихо. — Это не похоже на то, что способно просто испариться. Оно будто… Как будто я смотрю на абстрактное произведение искусства, которое за всю мою жизнь никогда не имело никакого смысла для меня, но, наконец, обрело его. И, неважно как сильно я буду пытаться, я не смогу развидеть его. И я даже не хочу. — Это… это хорошо. Шанс, что я справлюсь без тебя, очень мал. — Знаешь, все эти люди… Думаю, они ничего для меня не значили, потому что рядом всегда был ты. Я просто не знал, что это значит. Всё, что я хотел, было прямо передо мной, но я не видел этого, потому что всегда смотрел не на того человека. — А теперь знаешь? Джемин печально улыбается и целует тыльную сторону его руки. — Прости, что заставил так долго ждать. Чувствуя нежное прикосновение губ Джемина к своей коже, Джено думает, что ожидание того стоило. Черт, он бы ждал вечно. Но ему не придётся. Это все еще настолько нереально, что одна только мысль ошеломляет. Джено задается вопросом, может ли Джемин почувствовать его учащенное сердцебиение в том месте, где лежит на его груди, задается вопросом, тоже ли бьётся его сердце чаще. Какая странная, удивительная мысль, что Джемин чувствует то же самое к нему. Странно, чудесно, а теперь и взаправду. Джемин поднимается, встречаясь лицом к лицу с Джено. — Я люблю, когда ты на меня так смотришь. Джено ощущает, как краснеют его щёки. — Как? — Как будто тебе нечего скрывать. Например, что смотреть на меня — это нечто особенное для тебя. — Так и есть. Потому что это ты. Джемин быстро прижимается поцелуем к губам Джено, после чего ухмыляется. — Ты же всё также будешь меня любить, если я покрашу волосы в розовый? Я буду любить тебя, несмотря ни на что, думает Джено. Он пробегается пальцами по тёмным волосам Джемина, стараясь представить их ярко-ярко вишнёвого цвета, после чего умирает внутри. — Я не отвечаю за свои действия, если ты сделаешь это. Джемин смеётся. Это лучший звук в мире. — Тогда точно покрашу. — Хей. — Что? Джемин, я люблю тебя, ты делаешь меня счастливым, я никогда не думал, что буду чувствовать себя так. Всё, что Джено может, — это лишь смотреть на него. На его причудливую улыбку. На его руки, которые так идеально смотрятся в его собственных. На его большие, тёмные глаза, которые смотрят на Джено так, будто он недостаточно часто его видит. — Я знаю, — тихо говорит Джемин. — Я тоже.