Исцели меня

29 ноября — Знаешь, я совершенно тебя не понимаю.       Игорь сидит на кухне у Марио, вытянув ноги в тапочках под столом. В квартире друга удивительно уютно, пахнет выпечкой и корицей, рядом в турке варится кофе, а сам Фернандес суетится, как заботливая наседка. Акинфеев рад, что его расчеты оказались верными, и он пришел как раз в тот момент, когда Дениса не было дома. Потому что Денис бы вновь с подозрением бы отнесся к такому визиту, и бывший вендиго даже не может его в этом винить. Марио настолько добрый и открытый, что после общения с ним невольно возникает желание получить себе такое солнце целиком и полностью. — Две ложки сахара, я думал, что ты это запомнил.       Игорь ухмыляется, и тут же ловит недовольный взгляд друга. Потому что, конечно, тот помнит, а Акинфеев лишь пытается сменить тему на более нейтральную и хочет избежать лекций. В такую секунду он даже жалеет, что Черышева нет рядом. Вряд ли бы при нем Фернандес осмелился бы говорить обо всем открыто. — Я про твоего Артема. И только не строй из себя святую простоту — ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.       Бывший вендиго лишь пожимает плечами, опуская взгляд на дно своей кружки, которую ему так любезно предоставил друг. Бодрящий напиток приятно согревает все внутри, это почти потерянное чувство наслаждения едой. Все же никакие магазинные котлеты не сравнятся с лично испеченными булочками. Особенно с теми, что печет Марио. Тот знает, как Акинфеев любит корицу, поэтому не жалеет специй. За это Игорь ему благодарен. Да и вообще за все, что тот для него делает. — Тебе стоило уйти от него еще в первый раз, но нет! Ты продолжаешь жить в одной квартире с тем, кто рано или поздно тебя убьет. Как долго еще Жора будет приходить к тебе каждое утро и лечить твои раны? Я знаю, что этот ведьмак тебе обязан по гроб жизни, но у всего есть предел.       Марио прав. Жора без лишних вопросов каждое утро почти воскрешает Акинфеева, избавляя от боли и серьезных повреждений. Парень оставляет только синяки, потому что тратить силы на такую глупость точно не стоит. Игорь смотрит на край своей толстовки, из-под рукава выглядывает фиолетовое пятно на коже. Способен ли обычный человек вынести подобное изо дня в день? Мужчина понимает, что его тело держится только благодаря стараниям Жоры, который даже не знает всей картины целиком. — Предлагаешь отпустить пацана, сказав, что его кармический долг отработан?       Акинфеев спрашивает спокойно и с любопытством смотрит на Марио, который в секунду испытывает весь спектр эмоций от растерянности до возмущения и негодования. Потому что они оба понимают, что без Жоры Игорь долго не продержится, только вот по-настоящему пугает этот факт только Фернандеса, который огревает друга полотенцем. — Что?.. Нет!.. Да ты… Ешь давай!       Мужчина пододвигает ближе тарелку с плюшками, и бывший вендиго переключает свое внимание на теплую сдобную булочку. Выпечка невероятно вкусная, Акинфеев, кажется, целую вечность не получал такого удовольствия от еды. Хотя, её ведь готовил Марио. Ему удавалось всегда буквально все в лучшем виде. Практика многих десятилетий, не иначе. — Я имел в виду, что не хочу, чтобы однажды Жора в твоей кровати нашел твое бездыханное тело. А все предпосылки к этому есть. — Смерть меня не пугает, — спокойно произносит Игорь, заставляя Фернандеса хмуриться. — Я думал о том, что умру еще в тот момент, как передам Артему свое проклятие… Хотя, может я все же умер и попал в свой персональный ад?       Знаний о вендиго было слишком мало. Акинфеев не знал точно, отчего именно умер Далер после того, как передал ему это проклятие. Но теперь бывший вендиго знал — обширные раны, которые просто не успели затянуться, убили его названного отца. И он прекрасно знал о том, что не сможет выжить. Но все равно спас своего сына, потому что даже десяток секунд, которых требовала регенерация, было бы достаточно для того, чтобы Игорь больше никогда не проснулся. Далер сделал свой выбор, так же как это сделал Акинфеев. Когда появляется кто-то важнее самой жизни, времени на раздумья совсем не требуется. — Ты называешь это «адом», но не спешишь его покинуть. Ты больше не скован цепью проклятия, поэтому можешь махнуть в другую страну, сменить имя и начать жизнь заново. Тебя никто не найдет, не потревожит. Это шанс. А ты цепляешься за Артема так, будто кроме него у тебя вообще никакого будущего нет. — Я все контролирую. — Что-то я этого не наблюдаю. Зато у меня все больше и больше возникает желание надеть тебе мешок на голову и отвести куда-нибудь в лес, подальше от опасности. Ты же понимаешь, что он опасен? Когда ты был зверем — ты никогда себе такого не позволял.       Марио прав. Игорь всегда знал, что он стоит на одну ступень выше рода человеческого. Сильнее обычного человека, превосходящий в скорости, ловкости, обладающий большим опытом и знаниями. Тот, кого невозможно убить. И при этом Акинфеев никогда не позволял себе использовать «дар» во зло, для достижения собственных темных целей. Он мог подраться с хулиганами в подворотне, но он никогда не бил в полную силу. Игорь знал, что живет в мире людей и играл по их правилам. Знал, что его сила не делает его особенным, не делает его лучше других. Поэтому всегда и везде контролировал себя до такой степени, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. — Поэтому я остаюсь. Я должен научить его ладить с самим собой, укрощать звериные инстинкты и быть в первую очередь собой. — Что-то как-то у тебя хреново получается, — скептически произносит Фернандес. Он все еще не сдает позиций, отчаянно пытается спасти своего друга, который ведет себя так, будто не замечает, как тонет в болоте. Иногда Игорь думает о том, что не заслуживает такого замечательного человека и настолько сильной заботы. — Я… работаю над этим, — Акинфеев теряет всю серьезность и начинает смеяться. Впервые за долгое время так легко, непринужденно и без какого-либо саркастического подтекста. Без колкой боли в легких. Это действительно забавно, в какой-то степени. Марио поддерживает его смешком, значит, понимает. — Ты так окунулся в его проблемы, что напрочь не замечаешь своих собственных, — качает головой друг, в то время как их кофе постепенно остывает, а Игорю совсем не хочется терять вкус напитка. Поэтому на кухне на несколько мгновений повисает тишина. — Я просто выбираю то, что на данный момент более важно, — парирует Акинфеев, но Фернандесу этого явно недостаточно. — Ты пытаешься вытянуть его к свету, а он только сильнее душит тебя и тянет на дно. Так может все-таки сбросишь с себя удавку? Тебе станет легче дышать, поверь мне. И, знаешь, мои метафоры никогда не были настолько приближенными к реальности.       На кухне вновь повисает тишина. Акинфеев молчит и рассматривает причудливый рисунок из корицы, которая покрывает румяный бок выпечки. Бывшему вендиго наверное действительно стоит прислушаться к словам друга. Но даже если Игорь на секунду представляет, что будет, если он так поступит — никакого хорошего исхода на ум не приходит. — Он не оценит того, что ты делаешь для него. И уже не поможет, хотя тебе это нужно не меньше, чем ему. Я… я совершенно тебя не понимаю. Может это такая защитная реакция твоей психики? Ты переключаешься на проблемы Артема и пытаешь решить их, в то время как собственные разгрести не в состоянии. И тебе кажется, что раз ты занимаешься чем-то, то не бездействуешь? Но это… — Думаешь, бегство поможет мне избавиться от навязчивых идей о том, каким нежным может быть теплое человеческое сердце? Думаешь где-то там далеко, под пальмой на безымянном острове, мне не будет хотеться всадить зубы в чью-нибудь шею и ощутить, как кровь стекает по горлу и дарит удовольствие сродни оргазму? Это так не работает.       Марио замолкает на несколько долгих минут. Акинфеев просто надеется, что они больше не будут поднимать бесполезные темы переезда, хотя у Фернандеса наверняка не закончился весь список «претензий». Но вместо него он неожиданно произносит: — Просто скажи, что у тебя есть план. — Я… работаю над этим.