Исцели меня

6 декабря       Голод возвращается слишком быстро. Игорь питался раз в несколько недель (по крайне мере так часто его охоту замечал Артем), а вот сам Дзюба перестает контролировать свой голод уже через несколько дней. Акинфеев говорит, что со временем контролировать себя станет легче, и он уже не будет нуждаться в охоте так часто. Вот только когда наступит это время? Игорь пробыл вендиго больше трехсот лет? В какой момент он перестал жрать сердца каждую неделю? Об этом Акинфеев не говорит.       Артема тошнит от самого себя. После каждого нового убийства ему хочется, чтобы все это прекратилось. Он воет от боли, рвет самого себя на части, но… это ничего не дает. Он действительно проклят. Потому что даже не может с достоинством уйти. У него есть лишь один путь — окончательно стать монстром, смириться с тем, на что обрек его Игорь. Привыкнуть убивать.       Дзюба даже пытается. Пытается не смотреть в лица людей, когда убивает. Заставляет себя забыть обо всем. Измывается над Игорем, будто бы убеждая самого себя, что ничего светлого в нем, Артеме, уже не осталось. Но у него не получается. По ночам ему снятся мертвые. В памяти слишком отчетливо отпечатывается каждый убитый. И он видит их ночь за ночью. И из-за этого он не может нормально выспаться с тех самых пор, как обратился.       Последние два дня он не выходит из квартиры. У него просто нет сил. Вновь выбирать себе жертву. Выслеживать ее, дожидаясь удобного момента. А потом наброситься, вырвать из груди горячее сердце, ощутить вкус крови на губах… От мыслей об этом становится омерзительно.       Он знает, что должен. Иначе сорвется, нападет на того, кто этого не заслуживает. На того, кто просто неудачно окажется рядом. На Игоря. В голове вдруг мелькает безумная мысль. А что, если это спасет его? Что, если сердце того, кто проклял его, может и исцелить? Артем мотает головой. Это глупо. Очередное убийство ничем ему не поможет. Даже если это будет убийство Игоря.       Игорь возвращается в квартиру, когда на улице глубокая ночь. Когда мужчина пересекает порог дома, то Артем уже чувствует запах сигарет, который пытались перекрыть навязчивой мятной жвачкой. Но сильнее этого всего от Акинфеева пахнет кровью. Так, будто он искупался в бассейне с алой жидкостью и после этого пошел к Артему. И это кровь определенно не Игоря, ее запах вендиго выучил наизусть, отпечатал в сознании и на губах.       Акинфеев заходит в комнату, явно в поисках Дзюбы. В привычной белой рубашке с длинным рукавом, небрежно ослабленным галстуком и расстегнутым ремнем джинс. И никакой крови. Он облокачивается спиной на косяк, то ли расслабленно, то ли устало. — Никуда не ходил? — в тишине даже негромкий вопрос Игоря кажется четким. Мужчина бросает взгляд на черный целлофановый сверток в своей руке, а после вновь смотрит на Артема. Как всегда без какого-либо страха или неприязни. И так… Сыто?       Артем смотрит на Игоря недовольно. Его злит то, как ведет себя мужчина. Терпит все, что делает с ним Артем. Не прогоняет, не уходит сам. Остается рядом, смотрит так обеспокоенно, пытается заботится. Это невероятно злит, потому что он не должен быть таким. Потому что таким его куда сложнее ненавидеть.       А еще эта его забота она… неправильная. Он каждый раз участливо спрашивает у Артема, ходил ли тот на охоту. А потом недовольно морщится, узнавая, что сегодня Дзюба еще никого не убил. И смотрит с упреком и беспокойством в глазах. Вот и сейчас он опять спрашивает про охоту. А после ответа покачает головой и начнет как ребенку объяснять Артему, что ему нужно поесть. — Не твое дело, — по-глупому огрызается Артем.       Акинфеев смотрит на вендиго долгим взглядом. В нем все меньше упрека и сожаления. Лишь отголоски понимания. В какой-то момент Артему кажется, что мужчина смотрит сквозь него. А потом все же продолжает говорить так же спокойно, несмотря на тон Дзюбы, из-за чего их разговор все больше напоминает беседу пожившего свое взрослого и неугомонного ребенка. — Мое. Потому что я, так же как и ты, не хочу чтобы ты сорвался и убил соседского ребенка, когда тот выйдет погулять и окажется не в то время и не в том месте. — Я могу себя контролировать! — врет то ли Игорю, то ли самому себе Артем.       Акинфеев чуть склоняет голову, смотря на Артема. Он не удивляется наигранно, не хмурится, при этом прекрасно осознавая их положение. — Не надо, — качает головой Игорь. — Мне ты можешь не врать, я же все прекрасно понимаю. Я же хочу помочь. — Хочешь помочь? — в голосе Артема нет злости, только усталость. — Если бы не ты, мне не нужна была бы помощь.       Игорь лишь пожимает плечами. Он не спорит, не пытается оправдаться. А потом поднимает руку со свертком и кидает его в сторону Дзюбы. И запах крови вдруг становится сильнее. Артем автоматически вскидывает руку и ловит этот странный сверток. Он чуть больше кулака, а еще по-странному теплый. И это вовсе не тепло, оставшееся от тела Игоря, который еще секунду назад держал этот пакет. Бывший вендиго же отходит от косяка и движется в сторону кухни, будто он уже сделал все, что мог.       Артем понимает, что в свертке. И медлит пару мгновений, прежде чем развернуть его. На его ладони лежит человеческое сердце. Не первое уже, которое видит Дзюба. За последние недели ему пришлось столкнуться с немалым количеством сердец. Но это, почему-то, пугает больше всего. А еще от его вида голод начинает давить еще сильнее. Рот наполняется слюной. И больше всего Артему сейчас хочется вонзить зубы в жесткую плоть, ощутить на языке вкус крови. Он с силой сжимает руку, ощущая, как по той течет теплая еще жидкость. Игорь вырезал это сердце совсем недавно.       Артем бросается на кухню. Контролирует он себя сейчас плохо и поэтому когти с мерзким скрипом цепляют косяк, а язык упирается в острые, нечеловеческие клыки. Он на грани превращения. — Кого ты убил? — спрашивает Артем, бросая сердце на пол. Подальше, подальше от себя, чтобы сдержаться, чтобы не начать рвать его прямо тут, как голодный пес. — Кого?!       Это был бы отличный выход для него. Сожрать сердце, утолить свой голод и никого при этом не убить. Довериться Игорю, задавить свою совесть, заставить не думать о том, откуда появилось это сердце. Но он так не может. — Разве это так важно? — совершенно спокойно спрашивает Игорь, будто Артем уточняет, где он купил мясо к ужину. Акинфеев наклоняется и поднимает с пола кровоточащее сердце, которое тут же пачкает его руки алым. Мужчина несколько секунд смотрит на свои пальцы затуманенным взглядом. — Тебе нужно поесть. А этот человек уже мертв. Есть ли смысл в ответе на твой вопрос?       Игорь вновь протягивает Артему сердце. На этот раз не кидает, просто вытягивает вперед руку в предлагающем жесте. И смотрит без страха или капли отвращения, несмотря на то что, что Артем частично начал обращаться. Его взгляд затуманен, будто он перед этим выпил горсть успокоительных таблеток. И спокоен, будто это самая обычная ситуация из возможных.       Игорь прав. Человек, сердце которого истекает сейчас кровью в рука бывшего вендиго, уже мертв. И самым правильным для Артема сейчас будет взять съесть это сердце. Заглушить голод на время, чтобы не пострадал кто-то еще. Но… это будет словно поражение. Он сдастся, если возьмет сейчас эту подачку из рук Игоря. Окончательно проиграет. — Должен быть способ убить меня. Должен, — шепчет Артем. — Я уверен, ты знаешь такой способ. Игорь. Убей меня. Пожалуйста. — Если бы я знал, то не стоял бы сейчас перед тобой, — отрицательно качает головой Акинфеев. Он опускает взгляд в пол, но все еще протягивает сердце Артему. А потом все же смотрит на вендиго, будто ждет его решения. — Зачем ты это сделал?       Они уже говорили об этом. В тот самый первый день, когда Артем пришел в себя после… смерти. Он кричал тогда, требовал ответов. Игорь пытался оправдываться, но Дзюба не запомнил его слов.       Акинфеев смотрит на свои пальцы, по которым стекает кровь и медленно падает на пол. Капля за каплей, будто отсчитывая вязкие секунды. — Ты же сам сказал: я эгоист. И когда я увидел, как умирает мое сердце… И впервые за все время я мог на это повлиять. Я не думал о последствиях, только о том, чтобы твое сердце вновь начало биться.       Плечи Артема опускаются. У него нет сил. Не осталось ни злости, не ненависти. Ничего. — Мне бы стоило убить тебя, — спокойно, даже равнодушно говорит он. А потом протягивает руку и берет сердце. — Интересно, каким будет на вкус твое сердце?       И с этими словами он выходит из кухни.