Заведи себе таракана

      Улитки ползали по банке. Они были просто огромны. Казалось, что всем своим существованием они сейчас показывали превосходство. Ленор держала в руках черную ткань, которую секунду назад сдёрнула с банки. И все ещё внутренне кричала.       С одной стороны она любила животных. Всех, без разбору. Она часто бывала у господина Финери и с восхищением обходила все его аквариумы, стуча по стеклу ногтями и улыбаясь каждой зверушке. Ей нравились змеи, ящерицы, она любила проводить руками по и их коже, трогать их, чувствовать. Но они ее испугали. Так она смотрела на то, как они ползают по стеклу, взбираясь вверх, наплевав на гравитацию. Улитка заползла на край, банки и, казалось, увидела Ленор. — Что ты кричишь, — услышала за дверью девушка, — у тебя что-то случилось? — Нет, Варита, ничего не случилось. Позвони господину Финери и скажи, что я приняла его не слишком приятный подарок. — Но господин Финери не сможет ответить на звонок, разве Мария вам не сказала? — Ленор открыла дверь. Варита была сегодня в зелёном. Ей определенно шло. Служанка зашла в комнату. Взгляд её упал на банку. Она зажала рот рукой, Ленор кинула черную ткань на этот своеобразный «аквариум». — Вот видишь, а я закричала, — сказала Ленор. — Так что с господином Финери? Почему он не сможет ответить на звонок? Варита опустила руки вниз: — Он срочно выехал из страны. Странно, что Мария не сказала вам об этом. А это… — она указала на банку. — Это от него? — Ленор кивнула. — Весьма странно, что он отдал вам именно их. — Я думаю, у него были причины. — Ленор уже хотела вывести Вариту из комнаты, но вдруг спросила, — Не было ли мне записок? Не просили ли меня к телефону? — Варита покачала головой. — Что ж, Ювенго была права. Так и передай ей за семейным ужином. — Вы не пойдете? — Нет, я буду знакомиться. — она встретила непонимающий взгляд, — С ними, — Ленор кивнула на банку, — нам стоит подружиться.       Варита поспешно вышла. Она не сказала про звонок. В коридоре появился мужчина, его здесь никогда раньше не было. Варита не знает его, а если не знает Варита, значит, этот человек новый. Но он идёт так, будто бывал здесь десятки раз, но счёт пока идёт не на сотни. Дверь Ленор последняя в коридоре, он проходит мимо служанки, кивает ей. Она хочет остановить его, но у нее перехватывает дыхание. Отчего-то она не может. Картины не перевернуты. Свет горит. Не выключен телефон. Человек не говорит, не выдаёт своего голоса, но Варита понимает, что это звонил он. — Она завела себе улиток.       Он остановился. Быстро. — И почти не ест.       Он обернулся. — И Ювенго сказала, что это продлится, пока она сама не захочет это остановить. — Он смотрел на неё, не понимая. — Ладно, попробую по-другому. Вы к Ленор?       Он посмотрел на неё. Долго. Тягуче. — Я не уверен.       Она засмеялась: — Не уверены в том, что ее зовут Ленор? О, спешу вас обрадовать, она действительно Ленор. Женщина, которая не закрывает двери в квартиру, при гостях переворачивает холстом вниз картины и постоянно выключает телефон. А ещё она иногда играет в театре, поэтому её эмоциям практически невозможно всегда верить. — Последняя женщина, которую я считал Нелли, оказалась Заримой. Да к тому же, Зарима эта ещё и беженка. — Не волнуйтесь, Ленор не беженка, — она снова засмеялась. Она казалась сама себе слишком смешливой, приторно сладкой, но ничего не могла с этим сделать.       Послышался скрип двери. В коридор вышла Ленор. На руке у неё сидела улитка. Она смотрела на неё, следила взглядом. Не поднимая глаз, спросила: — С кем ты разговариваешь? Не помню, чтобы к нам сегодня хотели зайти, — она все ещё не поднимала головы от улитки. Проводила рукой по раковине, давала ей возможность перейти на другую руку. — Смотри, мы подружились.       Мужчина смотрел на весь этот перформанс и представлял себе как эта тяжёлая скользкая дрянь ползет по нему, оставляя влажный след, дотрагивается до него своими усиками. — Господи, как это… — начал он — Прекрасно, — закончила она и подняла голову. Мужчина хотел было предложить поцеловать ей руку, но тут же взгляд его упал на животное. Он закашлялся и прикрыл рот рукой. — Извините, — он начал пятиться, чуть задев картину, — извините, пожалуйста… Я приду позже. Чуть позже, если позволите. Не закрывайте дверь. Ни первую, ни вторую. Будьте готовы. Извините ещё раз.       Ленор переводила взгляд с места, где стоял мужчина на Вариту, а с Вариты на улитку. — Самое ужасное, что я не знаю его имени, не знаю адреса, и не могу попросить тебя отправить ему записку, чтобы он не извинялся, а я все понимаю и так. — Я бы на вашем месте догнала бы его. — Если бы ты была на моем месте, ты бы уже несла животных обратно Марие. — И бежала бы за ним. — Надеюсь, тебе никогда не придется быть на моем месте.

***

      На кухне в раковине лежал таракан. Он пришел в этот дом с другого конца города, попал сюда случайно. Он видел вокруг себя чистейший дом, не видел ни крошки, которую мог бы подобрать и уйти с миром, не видел ни следа пребывания здесь его собратьев. Казалось, что дом этот не из тех, которые не хотят видеть у себя тараканов, а из тех, кто их принципиально иметь не может.       Этот таракан бегал по трубам, пугал женщин, заинтересовывал детей, раздражал мужчин и умилял старух. Он видел много эмоций, реакций на себя, знал куда нужно бежать, если на него смотрит ребенок и что нужно делать, если его заметил мужчина.       Если его видел ребенок, он мгновенно бежал под шкаф, а оттуда через щели, которые для хозяев могли быть незаметны, бежал в другую квартиру. Если его замечал мужчина, он знал, что смерть его подходит к нему чуть ближе, чем когда его видит ребенок, и тогда он бежал под такие места, где точно его не найдет или не сможет до него добраться (даже если видит) человек.       Если его видела женщина, он знал, что есть только две реакции: она позовет мужа, крича при этом, или же будет кидать в него всё, что будет под рукой. За свои года жизни, он столько раз убегал от гибели. Он убегал от травли, от газа, от кота, от собаки, от четверых детей хозяйки, от двух мужей квартирантки. А теперь он лежал в воде раковины, ножками кверху и не мог перевернуться на живот.        С самого тараканьего детства ему говорили: не смей переворачиваться на спину, особенно, если ты не в знакомом доме. И бойся воды. Сейчас же он понимал, что всю жизнь он мог убежать, увернуться, а теперь, если кому-то из обитателей квартиры придет в их большую человеческую голову поставить ночью чайник или попить из-под крана воды, он непременно его просто придавит.       Позор, — подумалось ему. И тут он услышал, как сотрясался пол. Это шел человек.