Заведи себе таракана

Бытовая зарисовка - это очень трудный жанр, Он похож на общежитие, в котором был пожар Ольга Арефьева и ковчег - Бытовая зарисовка

      А мужчина тем же вечером вернулся было к дверям Ленор, но не постучался, не зашёл. Пока ещё. Он помнил, что пообещал ей вернуться, но не решился зайти. Перед глазами стояла картинка с улитками, которые ползали по прекрасной белой коже.       У мужчины была сестра, она тоже безумно любила всякую мерзкую на его взгляд живность. Он старался не заходить к ней в комнату, потому что однажды зашёл, а она держала у себя на лице лягушку, а с шеи свисала шарфом змея. Змея её не была ядовитой, уже имела преклонный возраст и стала абсолютно податливой и ручной.       Его тогда чуть не стошнило. Он очень любил свою сестру, любил ее привычки, занозы, вот эти ее все выпады. Он привык даже к тому, что она считала себя оторванной от жизни аристократкой, которая никому ничего не должна. В ней играл то ли возраст, то ли желание отгородиться от брата во всем — и даже во взглядах на жизнь.       Квартира его находилась на окраине и, как все квартиры таких кварталов, имела вид одновременно опрятный, но в то же время, абсолютно жалкий. Это понималось, когда начинались приглядывания к обстановке, к людям, понималось, что хуже места представить можно, но ужасно проблематично.       Основной проблемой — были тараканы, которые плодились не по дням, а по часам. Зимой ещё можно было как-то жить, они то ли замерзали, то ли впадали в спячку, то ли просто убегали. Но летом… Ему уже давно надоело с ними бороться, сестра уже перестала вопить при виде очередного «соседа» и даже стала их подкармливать. — Дорогая, ну это уже совсем ни в какие рамки не лезет… — говорил он ей, — не стоит оставлять еду для них. — Какой же ты жадный! — отвечала она ему. — Надеюсь, когда ты женишься, я смогу подкармливать кого угодно и сколько угодно. — Не забывай, что по правилам этикета женщина должна переехать сюда, а не я отсюда. — К черту условности, братец. Как только ты будешь в относительной спокойности и совершенной самодостаточности, ты свалишь отсюда. И кажется мы это уже обсуждали.       Он усмехался. Но с каждым днём все больше понимал, что его сестра не будет долго церемониться. Действительно, квартира полностью принадлежала ей. Матушка долгое время даже и не знала ничего о том, как живет ее сын — успешный, но не слишком популярный журналист. Сама же она почти всю жизнь прожила как царица и только когда умирала написала своей дочери письмо о том, что некоторое время придётся поделиться жилплощадью. Девушка тут же решила, что это какая-то шутка и просто напросто забыла о просьбе матери.       Женар появился для нее внезапно. Он сразу показался ей неправильным, несоответствующим. И, конечно, лишним. Однако что-то в ней дрогнуло и комнату она ему все же выделила. И заставила его платить за квартиру. И каждодневно готовить.       Сама же она завела себе живой уголок и старалась как можно меньше думать о том, чем ей заниматься в жизни. Казалось, она не понимала, что своим желанием поскорее избавиться от брата и его пребывания в квартире, она полностью перекладывает все заботы на себя. Но принципы были выше.       Так вот. Мужчина смотрел вверх на открытые окна. Он почему-то был уверен, что это именно окна Ленор. Что-то подсказывало ему. На него из другого окна во все глаза глядела Варита. Она мысленно умоляла его зайти в дом.       Но Ленор не любила смотреть в окна. Она сейчас наблюдала за тем, как ползет по столу это огромное животное, оставляющее за собой длинный склизкий след. Она протирала стол салфеткой и снова переворачивала улитку в другую сторону. Та словно воинственный броненосец медленно, но бесповоротно и благородно двигалась вперёд, проходя этот путь — от одного края до другого. В какой-то момент улитке надоело развлекать женщину и она, сложив усики, остановилась.       В кухню шел человек. Таракан в раковине шевелил лапками в попытке перевернуться. Женар неотрывно смотрел в окно. Варита теребила в руках передник. Где-то играла музыка. Тихо. Плавно. Печально. Скакали по паркету детские ножки, бегали по пограничной траве берцы, и открывали старые коробки с пластинками уже немолодые люди.       Человек действительно зашёл в кухню. Включил свет. Тяжело вздохнул. Ужина не предвиделось. Он хотел было подойти к раковине и умыть лицо, но тут что-то вспомнил и не умыл. Вышел. Ленор услышала шаги в коридоре. Вышла. Никого. На плите стоял чайник. Она взяла спичку, зажгла ее, поднесла к конфорке и выбросила в раковину. Потом посмотрела не промахнулась ли.       Таракан зажмурил глазки. Сложил лапки и усики. — Ну здравствуйте, Господин Cafàrd, — сказала она и взяла его в руку, — это не вы ли скреблись у меня под полом?       Он всё ещё лежал на спине. Ему все ещё было страшно. — Понимаю ваше нежелание разговаривать… Не хотите ли на улицу?       Таракан пошевелил лапкой. — Я не знаю как это рассматривать, милейший.       Она держала его в ладошке, близко-близко к лицу. Ее большой черный глаз скользил по насекомому. Исследовал его. В этот же момент Женар вошёл в квартиру. Варита вздохнула. Он прошел через коридор, зашёл в кухню. Взгляд его снова упал на ее руки. На ней была слишком короткая юбка, совершенно неподходящая ей тошнотного жёлтого цвета рубашка и она была босиком. — Вы снова вовремя. — К ним я привык. — Не заходите в комнату. Вам не понравится. — Звучит вызывающе, — коротко ответил он. Она чихнула и таракан выпал у нее из рук. И тут же пустился бежать.