Я зайду к тебе выпить кофе и умру у твоих подошв

      От улыбки Чимина кровь в жилах Юнги стынет. От его запаха закипает. Юнги надышаться не может, когда мимо Чимина в универе проходит. А ведь всего секунда какая-то. Да и расстояние приличное. Но, так уж вышло, что за последние два года Юнги научился искусству ненавязчиво проходить мимо младшего в коридорах по сотне раз на дню, не выглядя при этом сталкером. Ему кажется, что только сам Чимин в нем сталкера не видит, на самом деле, просто потому что никакого внимания на него не обращает от слова совсем. Друзья его косятся на Юнги все чаще и чаще, когда тот, в очередной раз, идет мимо, глубоко втягивая носом воздух. Потому что запах апельсинов, мускатного ореха и корицы преследует его даже во снах.       Юнги понятия не имеет, что со всем этим делать. У него колени подгибаются, стоит только Чимину запустить руку в свои светлые волосы, которые при первой их встрече были выкрашены в такой яркий рыжий, что парень был похож на настоящее солнце. Мин проклинает свою природу, природу Чимина и саму Судьбу, которая столкнула их вот так бесполезно.       Он тогда пил подавители, так что нет неожиданности в том, что на него не обратили никакого внимания. На омегу он походил в последнюю очередь. Как, впрочем, и сам Чимин на альфу. У Юнги фигура совсем не омежья, дрыщавая. Взгляд вечно убийственный и выражение лица хмурое в целом. Он ругается матом чаще, чем дышит и курит, не глядя на осуждающие взгляды, бросаемые со стороны. Несмотря на это, он чувствует себя трусом и размазней. А все из-за него.       Чимин яркий, как нежное, но обжигающее, летнее солнце в разгар дня. Его глаза светятся всегда. А когда он смеется, все вокруг смотрят на него, как на восьмое чудо света. Его бедра соблазнительные, округлые. К ним так и хочется прикоснуться. И Юнги знает, что имеет на это полное право. Давно понял. Но продолжает наблюдать со стороны за тем, как его маленький альфа веселится в кругу друзей, как на него бросают хищные взгляды другие омеги, облизывая губы. Юнги хочется взвыть.       Чимин тогда был мелким первокурсником, впервые переступившим порог университета. Он трясся, как осенний листик на ветру, но продолжал мило улыбаться. А Юнги, что нисколечко не удивительно, уже в первый день был зол, как тысяча чертей, потому что порой люди бывают идиотами, правда. Они столкнулись на лестнице, когда Юнги несся со всех ног, спеша к выходу из универа, а Чимин пытался отыскать свою аудиторию.       Юнги помнит так отчетливо, как вписался носом в рыжую макушку, поднимавшегося по лестнице младшего. Как сделал первый вдох. Как легкие работать перестали, наполнившись этим запахом. Как Чимин улыбался, неловко извиниться пытаясь, но Юнги было все равно. Потому что он может быть и не очень похож на омегу, но, как бы там ни было, не идиот. Он сразу все понял. И сбежал, как последний трус. А теперь вот сталкерит, как последняя фанючка, пытаясь дышать чаще только там, где рядом, хотя бы на расстоянии нескольких метров, есть Чимин. И взгляды на него украдкой бросает, мечтая приложиться головой о стену, да посильнее.       Все становится только хуже в один прекрасный день, когда его одногруппник, с которым у Юнги с первого дня отношения не задались, прижал его к стене. Этот коридор всегда был безлюдным. Аудитории местные не использовались по прямому назначению, так что встретить здесь кого-то было равносильно чуду. Поэтому Юнги и ходил сюда, чтобы посидеть в одиночестве и покурить, матеря свою тупую голову почем зря.       В этот раз все пошло не по плану. Чужие руки прижимают к стене его запястья, которые, кажется, вот-вот треснут под натиском альфы. От него откровенно воняет. Для Юнги любой, кто не является Чимином откровенно воняет, но сейчас и этот конкретный альфа почему-то отвратителен особенно сильно. Его бедро сжимает чужая лапища. Этот мудак больше самого Юнги в пару раз, вообще-то. А потом вытягивает из брюк рубашку.       — Пошел нахуй, мудак, — выплевывает Юнги, чем заслуживает ощутимую такую пощечину и удушающую хватку на шее. Дышать становится нечем, а слова ненавистного альфы пролетают мимо ушей, но даже в таком плачевном состоянии, когда вырваться не получается, сил просто-напросто не хватает, он чувствует на каком-то десятом уровне всех своих рецепторов, что рядом находится Чимин. Его запах перебивает этот противный даже тогда, когда он стоит в отдалении. И от того что Чимин видит его в таком состоянии становится стыдно.       Одногруппник, в отличие от своей невольной жертвы, ничьего приближения не замечает, а только продолжает издевательства, запуская руку в его штаны, да так там и замирает, когда слышит голос третьего человека в полностью безлюдном коридоре. И Юнги бы хотел спросить, как так вышло, что именно сейчас Чимин оказался здесь, так вовремя, но не может. Прячет глаза, алея щеками, потому что черт возьми, не хочет, чтобы вот так. Чтобы Чимин видел его в руках другого человека. И пусть он трижды не похож на омегу и вести себя так не намерен и впредь, но все равно настолько сильно влюблен в младшего альфу, что готов провалиться прямо здесь, а потом несколько часов в ванне смывать с себя чужие прикосновения.       — Не мог бы ты, пожалуйста, убрать от него свои руки, пока я их не оторвал и не запихнул в твою задницу, — голос Чимина тихий, милый такой, что хочется застрелиться на месте. Он такой вежливый даже в такой ситуации. Даже когда ругается и угрожает, что собственно удивляет не меньше, чем вежливость в обращении.       Юнги вскидывает голову, впервые за долгое время глядя прямо в глаза Чимину. Тот смотрит исключительно на противного нарушителя личного пространства, который все еще прижимает к себе омегу и гаденько так усмехается. Усмешка застревает у него в глотке, и Юнги вполне понимает почему, но сам внутренне плавится, как мороженое в сорокоградусную жару. Неожиданно родившаяся внутри него девка визжит и падает в обморок. И Юнги даже не сопротивляется, мечтая эту самую бабу придушить. А просто смотрит в наливающиеся алым радужки милого Чимина, когда тот делает шаг вперед и начинает рычать.       Юнги подавляет стон, просто вздыхает с облегчением, когда его отпускают. Он весь растрепанный и немного все же напуганный, хоть и не признает этого никогда. Перед ним любовь всей его жизни, альфа, который только что признал в нем свою омегу и готов был и правда оторвать руки этому мудаку, посмевшему коснуться того, что ему не принадлежит.       Чимин собственник, подмечает Юнги перед тем, как перед глазами темнеет, и он проваливается в спасительную темноту. Видимо, испугался он все-таки сильнее, чем думал. Трус.       Юнги открывает глаза, и первое, что видит — лицо Чимина. Он в медицинском кабинете находится, это понимает сразу. Солнечный альфа рядом с ним, держит его за руку и внимательно вглядывается в глаза, будто пытаясь там отыскать ответы на все свои вопросы.       — Ты давно знал? — спрашивает он спустя несколько минут. Юнги следит за движением его пухлых губ и улыбается, как идиот. Может, все же он не такой уж и искусный конспиратор, как привык думать. И плевать. Ощущать руку Чимина в своей ладони — единственное, чего он хочет в данный момент.       — С нашей первой встречи два года назад, — Чимин выглядит ошарашенным и немного рассерженным, но руку не отпускает. Юнги этого хватает, чтобы продолжить верить в чудо, потому что кажется, что если младший сейчас хватку ослабит, отодвинется хотя бы на сантиметр, вся вселенная полетит к чертям.       Вселенная остается на месте, как и Чимин, который неожиданно крепко обнимает Юнги, прижимает его к себе, шепотом рассказывая, как сильно испугался, когда понял, что Юнги его омега и находится в опасности. Как сильно злился. Настолько, что глаза покраснели от ярости. Настолько, что готов был голыми руками придушить того ублюдка. Юнги слушает и улыбается. Ему дышится так свободно впервые за два года.       От улыбки Чимина кровь в жилах Юнги стынет. От его запаха закипает. Юнги надышаться не может, когда Чимин его обнимает вот так крепко, но дышит часто-часто, вдыхая полные легкие воздуха, наполненного запахом любви.