Я зайду к тебе выпить кофе и умру у твоих подошв

Любовь не знает ни меры, ни цены. Эрих Мария Ремарк

      Чимин выглядит, как ангел. Так кажется Юнги, и не важно, что думают другие. Мин смотрит на него из-под длинной челки, упавшей на глаза, и не может поверить в реальность происходящего. Соглашаясь несколько недель назад на безобидную авантюру, всего лишь помощь преподавателю, он и не думал, что все станет настолько сложно.       Мин Юнги никогда не отличался общительностью. Социализация, увы, не его конек. Возможно, после появления в его жизни взбалмошного Тэхена все немного изменилось, но не кардинально. Юнги, что называется, асоциален, но не лишен вкуса. Он может увидеть прекрасное, когда оно маячит прямо перед его носом и немного близорукими глазами. Ему может и приходится носить линзы, а порой даже очки, когда глаза совсем уж устают, но…       Чимина мог бы заметить даже слепой. Этот парень, чертов первокурсник, обладает такой отчаянно прекрасной и откровенно привлекательной энергией, что за первый месяц обучения свел с ума половину университета.       Все без исключения, будь то парень или девушка, были пленены им.       И Юнги был среди плененных.       Его пальцы, ускоряясь, перебирали клавиши старого университетского рояля, но взгляд то и дело ускользал на гибкое тело танцующего юноши.       Чимин выглядел исключительным. Такой хрупкий на первый взгляд, он был невероятно силен и грациозен, выводя чувства пианиста в абсолют.       Мин запинается на одной из нот, создавая скрежещущий противный звук, сразу же исправляясь. Не смог удержать внимание на музыке. Тэхен засмеял бы, если бы увидел. А то как же, Мин Юнги — лучший пианист на курсе композиторов — не смог без ошибок сыграть элементарную мелодию. А все почему? Засмотрелся на первокурсника. Впрочем, не Киму судить, когда сам на такого же пацана запал. Да только его пацан и школу еще не закончил, а Тэхен уже для него душу нараспашку и мир к ногам.       Впрочем, — думает Мин, коротко извиняясь и продолжая играть, — Чонгук и вправду пацан, что надо. Он старательный, пусть и маленький. К своей мечте идет напролом семимильными шагами, а с Тэхеном хоть и строптивый, но бережет его. Юнги все еще помнит тот момент, когда Ким заболел и посеял мобильник в один и тот же день. Пропал, можно сказать. Чонгук так сильно извелся, что на следующий день уже стоял перед Юнги во дворе универа с утра пораньше, забив на учебу, которой так дорожил. А ведь они даже знакомы тогда не были. Но он нашел. И про Тэхена спросил, а потом покраснел щеками, потому что школьник же, пусть и так бережно хранящий в своем сердце глупого хена.       Задерживаясь бледными костлявыми пальцами на последних аккордах, Юнги снова поднимает взгляд. Белая рубашка, такая, кажется, огромная для изящного тела Чимина, сидит на нем просто идеально. Золотые солнечные лучи, преломляющиеся через оконное стекло, просвечивают легкую ткань, прорисовывая идеальную точеную талию. Рукава, до этого свободно парящие под каждым движением рук, сползли к локтям, открывая вид на тонкие запястья. А несколько расстегнутых у самого ворота пуговиц не оставляют простора для воображения.       Юнги поражен. В самое свое ледяное сердце ранен этим мальчишкой. Он такой неприлично нежный, что выть хочется от желания просто вот так смотреть. Смотреть долго, внимательно, чтобы каждую малейшую деталь врезать в свою память. Запечатлеть картиной на холсте своей истории, мол: вот, был и в моей жизни тот самый момент, была и в моей жизни любовь с первого взгляда. С того самого, когда фортепиано еще молчало в пустой студии, а Чимин, такой воздушный, будто долбанная фея из сказки, вошел внутрь, улыбнулся… Юнги чуть не заработал инфаркт. Думал, что с катушек съехал. Оказалось, правда.       Проблема была еще и в том, что Пак был добрым. Буквально, ко всем. Он оказался олицетворением сраного солнца, сошедшего с небес. Отзывчивый, готовый помочь всем и каждому.       Мин думал, что таких не существует. Другие просто не замечали, впечатленные лишь красотой юного создания и прелестью его тела во время танца.       Юнги хочет его любить. Юнги хочет спрятать его от всего мира. Он всего хочет с Чимином, и сам пугается, когда осознает это.       Он так сильно и глупо влюблен, что преподаватель композиции готов читать молитвы в его честь. Музыка льется из него непрерывным потоком сладостного томления и бескорыстной любви. Он вкладывает в свои творения все чувства, что испытывает, стоит лишь подумать о пухлых губах и глазах-щелочках, когда Чимин улыбается или смеется заразительно. Острый подбородок с ямочкой посередине взлетает вверх, когда Пак запрокидывает голову и обнажает зубы. Один, слева, расположен немного неровно. Кто-то другой бы сказал, что это все портит, но Юнги это кажется очаровательным.       Они никогда не остаются наедине. Да и зачем бы Чимину это понадобилось, когда у него столько потрясающих друзей. Общительных, внимательных, не хмурых и угрюмых, как Мин.       А занятие тем временем подходит к концу. Студенты разношерстной толпой высыпают из аудитории. Юнги остается сидеть на месте, как делает всегда, в ожидании, когда можно будет спокойно собраться без толпящихся повсюду танцоров. Он разглядывает свои руки, невольно сравнивая их с теми, что имел удовольствие лицезреть несколько минут назад, и находит очередные недостатки. Слишком длинные и костлявые пальцы, будто сошедшие со страниц книг ужасов.       Когда в зале становится тихо, а дверь закрывается с тихим хлопком, Мин выдыхает с облегчением. Очередной день подошел к концу. Он потирает переносицу двумя пальцами, отбрасывая очки на крышку рояля. Юнги ужасно устал быть таким никому ненужным.       — Хен, — раздается сзади еле слышный голос, тем не менее заставляющий пианиста подскочить на месте и обернуться в один момент. Сказать ничего не выходит. Вроде и слов так много, да только из головы все вылетают, когда неуверенная улыбка Пак Чимина маячит перед глазами.       Чимин закусывает пухлую губу своими неидеальными зубами, а Юнги готов рыдать.       — Прости, — продолжает Пак еще более неуверенно, — я, наверное, помешал тебе. Ты всегда остаешься один после занятий, чтобы собраться. Мне очень жаль, что я влезаю.       — Нет, — выпаливает Юнги чересчур активно, но сдувается сразу же, — то есть, да. То есть…       Боже, — думает он, — скажи уже что-нибудь внятное, идиот. Мысли хаотично скачут в голове, даже не пытаясь собраться во что-то более-менее осознанное.       — Прости, ты что-то хотел, Чимин? — наконец выходит произнести.       Мин хочет провалиться сквозь землю прямо сейчас. Ну надо же быть таким ненормальным. Уже и поговорить адекватно с человеком не получается. Кажется, стоит иногда слушать советы Тэхена, когда тот пытается заставить его зарегистрироваться на сайте знакомств хотя бы для того, чтобы просто снова научиться говорить с кем-то, кто не является самим Тэхеном.       — Да. Но, если ты откажешься, ничего страшного, потому что это глупая просьба. Не знаю, зачем бы тебе соглашаться. Просить об этом было глупой идеей. Наверное, я пойду.       От уверенности мальчика-солнца не остается и следа. Щеки алеют, становясь похожими на лепестки цветущей сакуры. Он закрывает смущенное лицо руками, но сбежать все же не пытается, хоть и сказал об этом секунду назад.       Юнги поражен в самое сердце. Снова. Таким Чимина он еще не видел. Оказывается, что открывать для себя все новые черты этого мальчика еще приятнее, чем наблюдать за уже известными и любоваться им издалека.       — Все в порядке, правда. Тебе просто стоит сказать. Если это что-то незаконное, знаешь, то, конечно, лучше хранить в секрете, но я обещаю, что никому не выдам твоих тайн.       Закусив щеку, Юнги старается сдержать улыбку. Он вообще улыбается не так уж и часто, но Чимин творит с ним необъяснимые вещи. Например сейчас, когда медленно отводит руки от покрасневшего лица и приоткрывает только один глаз. Словно боится, что кто-то осудит его за его просьбу. Кто-то другой может и смог бы, но точно не Юнги. Юнги в этом мальчике души не чает, так что едва ли простит себе, если когда-то его обидит даже простым отказом.       К тому же, Чимин выглядит до ненормального милым, выглядывая вот так из-за своих маленьких ладошек.       — Ну же, — уговаривает его Мин, будто сам недавно не трясся от страха перед простым разговором. — Я же не съем тебя. Чего ты боишься?       Так и оказывается, что наедине они все же оставались. Только Юнги об этом не знал. А Чимин, прелестный маленький Чимин, подглядывал за талантливым хеном, который придумывает красивую музыку. И ему, по его же словам, музыка Юнги очень нравится. И когда преподаватель объявил о танцевальном конкурсе, Пак сразу подумал о том, что если попытается, вдруг так случится, что такой талантливый хен сможет аккомпонировать ему. И, быть может, согласится сыграть одну из своих мелодий, чтобы Чимин под нее танцевал.       И кто такой Юнги, чтобы хотя бы заикнуться об отказе.       Он соглашается. Конечно, он соглашается. Потому что Чимин смотрит на него с такой огромной надеждой, горящей в карих глазах. Мин бы перевернул весь мир с ног на голову ради него. Свернул бы горы, осушил океаны, только бы маленький сильный Пак Чимин, такой тактильный Чимин, бросившийся на него с объятиями, был счастлив.       Так они оказываются в одной лодке. В одном пустом зале, где у Чимина есть его танец, а у Юнги клавиши рояля и идеальный танцующий мальчик с горящими глазами, смехом и нежными до дурости ладошками.       Спустя один конкурс и десятки репетиций они не перестают видеться. В жизни Юнги вдруг случается Чимин. Повсюду. Будь то университетские коридоры, где так и звучит звонкий смех. Танцевальный класс, пропитанный чувствами, отданными в каждом движении. Или, неожиданно, маленькая квартира Мина, где больше не пахнет одиночеством и кофе. Квартира, в которой поселилось тепло и горячее какао. Где тетради по композиции смешиваются с историей классического танца.       Квартира приобретает такие краски, о которых Юнги и не подозревал до тех пор, как Чимин стал приходить к нему на чай. Чай стал превращаться в просмотры ужасно глупых комедий, а потом и в ночевки на узком диване с переплетенными ногами.       И как-то так вышло, совершенно неясно как и почему, но Рождество, а потом и Новый год, стали общими.       Юнги влюбляется в Чимина все больше с каждым новым днем. Находя вторую зубную щетку в ванной или новую кружку на полке рядом со своей собственной, он не перестает удивляться, как же так получилось, что Чимина в его жизни становится все больше. И, наряжая маленькую, но настоящую елку, на которой настоял Пак, он вдруг осознает окончательно.       — Я люблю тебя, Чимини, — говорит ему Юнги, цепляя блестящий шарик на тонкую ветвь рождественского дерева. Слова сами срываются с губ, не оставляя шанса на отступление. Отступать впрочем не хочется.       — Жизнь лишь тогда обретает цвет, когда ее касаются нежный пальцы Любви.       Мягкая улыбка расцветает на лице Чимина, переплетающего свою ладонь с ладонью такого глупого хена.       Самого глупого, но невероятно важного цвета всей его жизни.