8. Спасибо за это чудо.
8 апреля 2019 г., 07:00
Проходит ещё несколько дней с момента моего появления в институте, и, кажется, я начинаю понимать, что моё нахождение здесь — бесполезная трата времени. От меня ничего не требуют и посещать занятия мне необязательно. Однако, я всё же появляюсь на уроках актёрского мастерства. Дети лет пятнадцати и младше быстро приняли меня, разрешив репетировать с ними какую-то постановку собственного сочинения, за что я им благодарен. В другое время я нахожусь в исследовательской группе. Но я так и не понял, для чего она была создана, ведь в лаборатории мы общаемся на совсем разные темы, часто даже не затрагивая тему истинных и изгоев, я познакомился со всеми ребятами в нашей группе и спокойно мог общаться со всеми: с Антоном тоже. Это напрягает больше всего, я знаю, как правильно себя вести, но он спокоен и ярко улыбается каждому: даже мне с моей маской мнимого безразличия.
Постепенно я обрёл несколько хороших знакомых: Серёжу Матвиенко и Позова Диму. Я думал, что Серёжа не захочет иметь со мной ничего общего, ведь вначале я повёл себя не слишком красиво. Но несмотря на это, парень с охотой подошёл ко мне, когда я сидел в стороне от их компании, пригласив сесть ближе. Дима же отнёсся ко мне скептически и, узнав, что я истинный Антона, сославшись на тот факт, что я мужчина, косо посмотрел на меня, но, когда увидел, в каких отношениях мы с Шастуном, протянул мне руку и похлопал по плечу в знак дружбы.
— Арсений, — окликает меня Дима, — что ты знаешь об истинных? — спрашивает он, подпирая кулаком щеку.
— Почти ничего, — отвечаю я и вижу, как глаза Серёжи лезут на лоб.
— Нам сказали, что ты — особенный. Если это так, значит, у тебя есть книга, где всё написано, — хмурится он. И Антон тоже не понимает, что происходит. Он встаёт и подходит ко мне, кусая нижнюю губу, поднимает мою голову за подбородок:
— Ты врёшь? — спрашивает он. — Или просто решил, что делиться со всеми важной информацией не для тебя? — парень приближается к моему лицу, заставляя меня отвести взгляд и надеяться, что этот ток не убьёт насмерть.
— Подумай, Антон, какой смысл мне врать? — усмехаясь я. — Я смогу выбраться из этого места, только если я или мы узнаем принцип устройства этого всего. Да и если бы люди давно знали правду, какой смысл им давать её только мне, а не широкой аудитории?
— Ты прав, — Антон проводит рукой по моей скуле, спускаясь к шее, — бессмыслица.
— Эй, парни, — возмущённо изрекает Позов, — давайте не тут заниматься своим гейством, — постукивает он пальцами по колену.
— Простите, — опускаю голову я, пока мой истинный краснеет до кончиков ушей, уходя к окну. Он отворачивается, а я смотрю на него, на это чёртово произведение искусства, и сейчас мне хочется обнять его со спины, чтобы парень не имел возможности увидеть моё красное лицо, но чувствовал тепло, которое идёт от меня. Вновь его настроение меняется, как по щелчку, Шастун достаёт пачку сигарет, начинает курить, держа в своих длинных пальцах с увесистыми кольцами сигарету, и больше он совсем не красный, а, наоборот, бледный, даже болезненно–бледный. Я хватаюсь за кольцо, которое мне надел Антон, понимая на каком из пальцев оно находится, и закрываю лицо руками настолько резко, что Серёжа рядом со мной подскакивает на месте.
— Ты что? — спрашивает парень. — Дурак совсем? Напугал.
Я качаю головой, отгоняя лишние мысли, но получается очень плохо, и мне кажется, что я просто устал. Дима, вздыхая, поднимается с кресла:
— Через минуту конец рабочего дня, — отвечает он на немые вопросы, — можно собираться — ужин скоро.
Несколько парней поднимаются сразу же за ним. Позов — авторитет, и он подтверждает это своим поведением, не давая слабину. Если бы я встретил его в обычный день, я бы никогда не подумал, что он — человек без качества, — изгой.
— Не смотри так, Арсений, — хрипит Дима, когда в кабинете мы остались вдвоём, — если мы — изгои, то это не значит, что должны быть мягкотелыми амёбами без права выбора.
— Я не думал об этом, — приподнимаю уголки губ я, — просто ты удивительный.
— Лучше бы ты, Попов, это Шасту сказал, — цокает он. — Какой же ты дурак, — прикрывает глаза мужчина, кидая в сторону халат и, аккуратно закрывая дверь.
***
Смотря в окно в здание третьего корпуса, который находится рядом с садом из тех же роз, что и в доме Антона, я замечаю Ирину. Девушка активно жестикулирует и выглядит недовольной. Я высовываюсь чуть сильнее, и теперь мне открывается полная картина происходящего. До меня доносится отдалённый голос Иры: — Паша, ты мне уже давно нравишься, — она делает уверенный шаг к мужчине. — Я люблю тебя! Добровольский долго смотрит на неё, сначала в глаза, потом пробегается по её телу и потирает замёрзшие руки. — Ирочка, это невозможно, — выдыхает Паша, и из-за холода я вижу насколько его дыхание тяжёлое, — я не буду с тобой, у тебя есть Антон. Я буду ждать свою истинную пару вопреки всему, — мужчина замечает, что я слушаю их разговор, заставляя меня вздрогнуть от его озлобленного взгляда. Я в спешке закрываю окно, открытое Шастуном, и сажусь в кресло, доставая рукой мою пустую книгу. Я провожу по переплёту ладонью, стирая тонкий слой пыли, и открываю книгу вновь, листая до того момента, где записи обрываются. Я чувствую безысходность оттого, что даже перечитав огромное количество различных книг и собрав всю доступную информацию об истинных, чего-то конкретного узнать не смог. В книге не появилось новых записей, и я бьюсь головой об спинку кресла, разумеется, там ничего нового, однако я постоянно делаю это. Возможно, я надеюсь на чудо, но я просто не понимаю, как учёные до сих пор не раскрыли эту тайну. Если бы был какой-то способ, смог бы я быть первым, узнавшим правду? Я знаю, что нет, ведь Дима перевёл значение тех непонятных для меня слов: «Одному человеку никогда не постичь тайну мироздания. Вскоре он опустит руки или попросит помощи у своего самого близкого человека, того, кто близок ему физически, психологически и предназначен самой матушкой Судьбой». Эти слова вызывают у меня смех — истерический смех. Ведь кто-то знает всё об изгоях и истинных, но заставляет других людей мучатся от незнания, заставляет идти на жертвы ради достижения цели. Во всяком случае, известно много примеров, когда в экспериментах погибали истинные, которых и так всего два процента на Земле, и встретить свою родственную душу — великая удача. Но смех сменяется грустью от осознания своей ничтожности, а следом понимаю, что я большой счастливчик — я встретил свою истинную пару. И понимаю, что Позов прав: я дурак, который не ценит такого подарка от, как сказано в книге, матушки Судьбы. Из-за этого хочется ударить себя с размаху, но мою руку перехватывает окольцованная кисть, и я сразу же понимаю, чья она. — С ума сошёл? — краснеет Антон от возмущения, — Если Паша увидит твоё разукрашенное лицо, будет искать виновника, и твои слова не будут значить ничего. Пострадают люди, — он переплетает наши пальцы, и моё сердце уходит в пятки, а сладкий привкус на губах рождает приятную тяжесть внизу живота. — Ты лучше, чем о тебе говорят, — ласково улыбаюсь я. — Но всё равно иди к Ирине, утешь её, девушке отказал в чувствах человек, который ей дорог. — Он смиряет меня суровым взглядом, приподнимая одну бровь в знак недовольства. — Что это значит? — забирает Шастун книгу из моих рук. — Её по–настоящему так сильно обидели? — Скорее всего, она плачет сейчас, её чувства отвергли, — пытаюсь отнять у него книгу я, стараясь это делать не слишком резко. — Ирина оскорблена, как девушка, будет рвать и метать, — прикрывая глаза, выдыхаю я, и по спине пробегают мурашки. Антон крутит головой в разные стороны, проводя рукой по моему загривку, словно зная мои слабые места: мягко проводит ладонью по шее и ключицам. И как прежде, поднимает мою голову за подбородок к себе. — Ты слишком плохо знаешь Иру. Она не настолько простая девушка. Ей по вкусу такие движухи. — Шаст приземляется около меня на кресле, рукой перекрывая мой путь отхода, ложится ко мне на плечо. Я не могу ему отказать, когда он делает что-то подобное, хоть и прекрасно понимаю, к чему это может привести, и мои принципы рушатся один за другим, превращаясь в груду нелепых кирпичей. — А ты нужен мне намного больше неё. Глупо говорить, что я не ждал этих слов. Глупо отрицать, что моё сердце бьётся в бешеном ритме, что места его касаний пульсируют, опаляя меня обжигающим пламенем. Я смотрю на Антона, а он, слушая мой пульс, улыбается, закрыв глаза. Я опускаю голову на его макушку, и парень вздрагивает, явно не ожидая, что я сделаю ему навстречу шаг. — Господи, Антон, — шепчу я, — ты — нечто! — свободной рукой провожу по его плечу, он совсем не реагирует, а я не могу сдержать тихого всхлипа, и по моей щеке из-за чего-то непонятного скатывается слеза. Так выглядит счастье?***
Когда я просыпаюсь, за окном стоит далёкая ночь, и звёзды горят на тёмном небосводе, но парень по–прежнему лежит на моём плече. Его ресницы легко вздрагивают, губы смыкаются в тонкую линию, но сразу же превращаются в лёгкую улыбку. — Ты плакал, — внезапно мурчит он, перемещая свою руку на мою грудь и утыкаясь носом в мою шею. Я вдыхаю аромат его тела, он до чёртиков приятен — лучший запах, который я чувствовал в своей жизни. — Почему? — спрашивает Антон. Я не отвечаю, ведь сам не знаю, почему слёзы вырываются из моих глаз и льются таким стремительным потоком. Впрочем, я плохо воспринимаю его слова, словно в голове поселился густой туман, и его пелена мешает мне думать о правильности своих поступков. Не услышав ответа, Шастун принимает вертикальное положение, осматривая моё лицо, и я тоже впервые за столько времени открыто смотрю на него, отмечая болезненно худое телосложение, которое до жути эстетично: такое, что острые ключицы не скрываются даже под полностью застёгнутой рубашкой, а вены на шее и руках сильно выпирают. Не могу отвести взгляд. — Почему? — повторяет свой вопрос парень, закусывая нижнюю губу. Кажется, это одна из его привычек. — Антон, — я беру его ладонь, и поглаживая её большим пальцем, подношу к своей щеке, словно кот, трусь об неё. Я не закрываю глаз и вижу, что парень крайне удивлён, но нежно улыбается, и я делаю тоже самое. — Я не знаю, что со мной. Это волшебство — больше это никак не назвать. — Я чувствую, как невольно расстояние между нами начинает уменьшаться. Противоположности притягиваются, кажется, так? — Тоша, — более ласково зову его я, когда он отворачивает голову чуть в сторону, краснея, — спасибо за это чудо. Я осторожно касаюсь его скул, притягивая его к себе, и с трепетом в сердце, целую. Внизу живота усиливается тяжесть, а разряды тока бьют с новой силой. Однако, совсем не так, как прежде, по–другому, приятно и ласково. Я хочу показать ему, настолько он значим для меня, и мой Тоша принимает все мои чувства, медленно отзываясь на мой поцелуй.
