.новое рвение.

      На прикроватной тумбе около электронных часов стоит ваза с белыми орхидеями - моими любимыми цветками. Я прекрасно знаю язык цветов, и орхидеи словно говорят мне о любви человека, подарившего мне это великолепие. Я наклоняюсь к одному из них, вдыхая слабый аромат, возвращающий меня в детство, когда всё моё существование имело определялось лишь этим замечательным запахом и их красотой. В то время они были моими наркотиками, оставшимися от старшей сестры, которая сбежала из дома, когда ей было около пятнадцати лет, которая больше не могла терпеть избиения и постоянной ругани родителей.       Я ненавижу жаловаться на свою обычную жизнь; я научился получать выгоду из тех сюрпризов, которые периодически подкидывает мне судьба. И будучи человеком закрытым, мне не раз приходилось справляться с ними в одиночку. И хоть я так же, как и прежде, порой впадаю в депрессии, прошлая жизнь давно отпустила меня, а возвратиться к ней будет не только большой ошибкой, но всевселенской глупостью.       Будильник начинает безжалостно оповещать о том, что пора вставать. И Серёжа, раскинувшийся на кровати в позе звезды, подрывается, садясь на край матраца:       — Тяжёлого утра тебе, — мычит он, падая обратно на подушку.       — Доброе утро, — улыбаюсь я, выключая будильник. Серёжа скептически обводит взглядом цветы, тихо цокая. Он зарывается носом в одеяло, глубоко вдыхая:       — Противный запах, — бурчит он и, поднимаясь, становится на локти, — я не могу нормально дышать из-за этого.       — У тебя аллергия? — немного нервно спрашиваю я и тянусь к орхидеям, чтобы переставить их в другое место, не мучая своего соседа: не хотелось бы портить его здоровье.       — Наверное, — бубнит Матвиенко, отворачиваясь к стене, — впервые вижу эти цветы вживую.       Я начинаю понимать, что никакой аллергии вовсе нет, когда выставляю вазу на балкон, а парень совсем не меняется в лице. Возможно, его состояние вызвано нехваткой внимания от соулмейта. «Соулметизм — болезнь, от которой нет лекарства, — писал в своих лекциях отец Антона — Андрей Викторович, — наступает внезапно и не уходит никуда».       — Серёжа, — зову его я, стоя в дверном проёме, держась руками за подоконник, чтобы не упасть, потому что на улице далеко не май месяц, конечности замерзают очень быстро, — кто твой соулмейт?       — Я... — начинает он, но запинается и мычит что-то нечленораздельное, — не твоего ума дела. — Матвиенко резко встаёт с кровати, беспокойно носится по комнате, ища что-то, а следом, так и не взяв ничего, хлопает дверью.       Становится предельно ясно, что у него проблемы с его истинным, кажется, даже моё сердце сжалось, а ведь до появления Антона я совсем не чувствовал боли, которую мне хотели причинить как умышленно, так и по воле случая. Будет много проблем, если мой сосед своим поведением сумеет по неосторожности внести раздор в наш небольшой исследовательский коллектив. Более того, совершенно нет гарантий, что его душа - не кто-то из лаборатории, а если это действительно так, то ситуация рискует выйти из-под контроля.       По привычке я пытаюсь найти в заднем кармане джинсов, вспоминая, что у меня его так и нет. Тяжело выдыхая, я прикрываю глаза. Почему отношения - такая проблематичная вещь? Плохо, когда их нет, но, кажется, ещё хуже, когда они всё-таки появляются, особенно, если они в одностороннем порядке. Накатывает какая-то печаль, ведь я не могу помочь ему. Любовные дела - совсем не то, во что стоит лезть, иначе в любом случае окажешься виноватым.       — Ты не пошёл на завтрак? — тихо звучит голос моего истинного, по телу бегут толпы мурашек, — что случилось?       — Грустно, — исчерпывающе отвечаю я, — наверное, судьба не любит баловать изгоев чем-то приятным.       — С чего ты это решил? — спрашивает Антон, он обвивает мою талию руками и томно дышит в шею.       — У Серёжи проблемы с его соулмейтом, — я чуть наклоняю голову назад так, что облокачиваюсь на плечо парня, — он зол и списывает это на аллергию.       — Дима что-то не так сделал? — недоуменно озирается он, всматриваясь в мои глаза.       — Дима? — удивляюсь я, — вероятно, что да.       — Прости, — шепчет он, и руки уходят с моей талии, — мне пора идти, встретимся чуть позже.       — Да, конечно, — уже в пустоту говорю я.       Интересно, когда это всё прекратится? Когда же наши встречи перестанут быть такими коротким, и я смогу насладиться сладостью на губах и теплом в его руках, которое синим пламенем загорается каждый раз. Но после этого всего мне страшно даже подумать о чувствах Серёжи, о том, насколько ему тяжело жить в постоянном одиночестве и не знать прелести запахов и вкусов, которые приносит вторая половинка вместе со своим небезразличием.       Я заношу цветы в комнату, они не терпят сильных холодов, которые как раз наступили совсем недавно. Недавно? Мне смешно, когда я говорю это слово, ведь нахожусь в этом месте уже больше месяца и столько же пытаю свою удачу в надежде все-таки разгадать тайну истинных. Однако время продолжает неустанно бежать, так и не принося ответов на самые сокровенные вопросы - на те, с помощью которых я бы смог уйти отсюда.       Будильник вновь звенит, оповещая меня, что собрание в лаборатории начнётся через пятнадцать минут. Мне приходится раскутаться и положить одеяло в шкаф, где оно обычно хранится. Холод бьёт по шее и голым лодыжкам, а я, игнорируя неприятные ощущения, хватаю в руки книгу и спешу уйти.       Около аудитории, прижавшись к стене, меня ждёт Антон. Он выглядит таким серьёзным, что невольно я смотрю на него, замечая самые мелкие изменения в его мимике и жадно провожу языком по губам. Встречаясь с моим взглядом, парень не издаёт ни звука, лишь открывает дверь, пропуская меня вперёд. И я медлю, пока сердце учащенно бьётся и часто сжимается от понимания: у него был неприятный разговор с Дмитрием. Я подхожу ближе и вижу на его шее слабые синяки, на скулах ссадины от ногтей или костяшек.       — Боже, — проносится между нами, — не делай такое лицо, Арсений, — шепчет он, — я не приведение, — чешет локоть парень, явно нервничая, — и это пустяки, пройдёт за несколько дней.       Я качаю головой, не люблю я слушать чьи-либо оправдания, а потому просто вхожу в открытую дверь, всё время косо смотря на своего истинного. Меня напрягает недосказанность между нами, но спрашивать об этом, как и о многом другом, не намерен. Порой незнание может стать спасательным кругом, но что-то мне подсказывает: я буду обжигаться, забиваться в угол от боли. Сомневаюсь. Я слишком часто стал сомневаться в своих действиях и даже в действиях Антона. Мысли же продолжают безустанно крутиться в черепушке, мешая вести спокойную размеренную жизнь.       — Арсений, — шепчет моя душа, — ты очень скуп на эмоции, — звучит совсем не в упрёк голос дорого мне человека. Я замечаю, что мы совсем наедине, даже пикающая вечно камера за окном молчит, — что ты чувствуешь? Не могу понять.       Я не реагирую на его слова и рассказывать о том, что внутри - глупо, особенно в такое время, когда я сам ещё толком не разобрался в своих чувствах. И, кажется, это больно не понимать, с какой настоящей целью я попал сюда и каково значение встречи с этим парнем.       — Так и думал, — разочаровано выдыхает Шастун, но сделом из его уст вырывается приглушённый смех, — тогда, наверное, я скажу, — повисает тяжёлая тишина, и она, будто пропитанная свинцом, заставляет шумно дышать и жадно ловить воздух ртом, — мне больно, — грустно улыбается он, опуская глаза в пол. Голос скачет по тональности, оповещая меня, что мой истинный до жути волнуется, и это волнение передаётся мне тоже, — но в тоже время сладко до потери пульса, — Антон прикрывает рот рукой, продолжая через пальцы, — потому что быть с тобой - одно счастье и великая удача.

***

      Постепенно непонимание сменяется раздражительностью, которое невольно заставляет осторожничать в словах, действиях и даже в чувствах. Антон не похож на дурака, и мои эмоции, которые я так пытаюсь скрыть, цепляя маски, замечает почти сразу. В это время в его глазах бушует буря, и, кажется, он готов рвать и метать, однако слабо выкидывает брови и топит свои эмоции в глубине души. Чувствую себя отвратительно из-за этого, будто я заставляю его сдерживаться, это угнетает, но что я могу сделать, если на протяжении всей жизни никто не хотел знать моих истинных чувств, а предпочитали слышать лесть и предложения, которые были выгодны в первую очередь им.       Только этот парень совершенно другой. Он — что-то выходящее за рамки, то, что никак не получается разгадать, моя большая тайна, а, возможно, и проклятие, но в это верить очень не хочется.       — Арсений, ты не ответил мне, — напоминает Антон, обнимая меня сзади и едва заметно целуя мою шею.       — Тоша, — пытаюсь начать я, но голос предательски скачет, — прости, — я обхватываю его руки своими, крепко держа и сжимая их, — я дурак. Я не знаю этих чувств. И это безумно странно, — я вжимаюсь в его грудь, — чувствовать что-то рядом с тобой. Ты — моё спасение от того жестокого мира, в котором я был. У меня мурашки от тебя по всему телу, а перед глазами пелена. Но самое страшное, что я готов с тобой на всё.       Вновь наступает тишина. Я чувствую, как по моей спине стекают горячие капли — слёзы моего истинного.