reconciliation of souls.

***

Halsey — Colors (Stripped)

You're dripping like a saturated sunrise You're spilling like an overflowing sink You're ripped at every edge but you're a masterpiece And now I'm tearing through the pages and the ink. Ты растекаешься, как глубокие краски восходящего солнца, Ты разливаешься через край, как переполненная раковина, На тебе нет ни одного живого места, но ты — шедевр, И теперь я разрываю страницы и чернила. Тессе трудно было адаптироваться к переменам, что произошли в её жизни: особенно переход в новую школу, распределение на факультет… Её все поздравляли, были любезны, но девушке казалось, что в их разговорах есть доля лицемерия. Она чувствовала себя не в своей тарелке, но мысль о том, что она не попала на Слизерин, грела душу. Гермиона выбила и выгрызла место в одной с ней комнате, потому что сейчас девушка переживала за новую однокурсницу. Грейнджер пыталась не давить на Тессу, предоставляя ей возможность привыкнуть к новой местности, также помогая изучить всё. Но Мейнноти только сидела в комнате возле окна и разглядывала любимые созвездия. В первое учебное утро Гермиона очень сильно опекала девушку: давала советы, помогала найти все необходимые вещи и была взволнована больше самой Тереза. Внизу, в гостиной, их ожидали замученные и невыспавшиеся парни — Гарри и Рон, — которые безумно жаждали упасть обратно в кровать и проспать не одни сутки. — Гермиона, — простонал Уизли. — Может вернемся обратно? Я даже готов пропустить завтрак. Тереза стояла в недоумении, наблюдая за поведением соседки и однокурсника. Видимо, Рон любил поесть. — Рон, ты заболел? У тебя лихорадка? — С трудом скрывая смех, приговаривала кудрявая, пока её рука порхала около лба юноши. — Я просто хочу спать, — буркнул в ответ парень и вышел из гостиной, бубня под нос что-то про несправедливость жизни. Тройка последовала примеру Рона и отправились за ним. Его быстро нагнал Гарри, а Гермиона и Тереза слегка замедлились, чтобы не налететь на друзей. — Просто наш Рон очень-преочень любит поесть, — объясняла гриффиндорка. — Сколько я себя помню, он никогда не пропускал ни одной трапезы. Но он вообще не толстеет! Везет же Уизли с метаболизмом. Ты же уже познакомилась с его сестрой — Джинни? — По-моему, вчера мы с ней перекинулись парочкой фраз. Она же младше нас на год, да? — Да, правильно, — весело воскликнула Гермиона. — Но я тебе ещё её покажу. А с близнецами знакома? — Конечно, — Тереза сдвинула бровки, из-за чего на переносице образовалась складка, похожая на морщинку. — Мне кажется, их нельзя не знать. Кстати, у них отменные идеи, вчера они рассказывали мне про новые подрывалки… — Мейнноти нравились такие темы, ведь она тоже всегда была непоседой, бунтаркой. — И это бесподобно. — Ну, лично я не разделяю твоих восторгов, — голос собеседницы стал немного тише, когда компания вошла в Большой зал, где вчера Терезу распределяли в новый дом. — Иногда они перегибают палку, что делать непозволительно. Тесса только хмыкнула, не соглашаясь с «правильностью» подруги, ведь иногда пошалить даже нужно. Так интереснее жить. Если человечество будет загружено бытовыми проблемами или работой, которая не доставляет удовольствия, насколько быстро все вымрут? Любовь, веселье, забавы — это то, чем питается внутренняя эмоциональная оболочка человека. Их места нашлись быстро, и так же быстро ребята принялись за аппетитный завтрак. Взгляд голубых глаз Терезы то и дело падал на стол Слизерина, где сидел парень, отношение девушки к которому было не из лучших. Она знала, что платиновые волосы и бесстрастные глаза принадлежали роду ненавистных ею Малфоев, от одного упоминания о котором в горле сразу образовывался ком, а руки сжимались в кулаки до побелевших костяшек. Было больно осознавать, что из-за отца этого парня она совершенно не знает свою маму, что именно из-за него она погибла. Эта история всю жизнь не давала ей покоя, неужто возможно быть таким хладнокровным и злобным? И куда смотрели люди, которые оправдали его, оставляя жить в мире, где есть так много невинных людей, которые не смогут пережить ударов судьбы из-за эгоистичных желаний другого? «Поешь или ты сегодня упадешь в обморок» — внутренний голос был разумен, Тереза всегда думала, что он принадлежит столетнему мудрецу, сохраняющий здравый рассудок в любых обстоятельствах. Этого голос спасал девушку не один раз, но когда он отключался… Было плохо. Тереза не смогла ослушаться мудреца внутри себя и ела дымящуюся кукурузу, которую только что сняли с огня, вместе с превосходным омлетом. Но, к несчастью, она не чувствовала вкуса. На данный момент она не чувствовала ничего, кроме гнева и нарастающей обиды. Девушка пыталась вести разговор, но выходило довольно сухо, а взгляд каждый раз цеплялся за платиновую макушку, которая дергалась, вовлечённая в увлекательный разговор. Часто казалось, что ещё пара секунд, и её точно ждет обморок. Каждый раз, когда в рот попадало недостаточное количество питательных веществ, или недостаток сна выкрашивал область под глазами в темный цвет, а воспоминания всё больше угнетали — она была на грани обморока. Но снова и снова Мейнноти пыталась найти в себе силы оставаться в сознании, даже если его приходилось поддерживать с помощью дополнительных эликсиров. Тогда казалось, что это единственный выход. Она получала такой же пристальный ответный взор леденящих кровь серых глаз, когда взгляд её падал на стол Слизерина. Драко было тяжело отталкивать от себя мысли о глубокой голубизне прекрасных глаз на лице Мейнноти. Но он гнал к черту эти мысли. Ведь его учили не тому. Презирать, презирать, презирать. Совершенно непонятно, почему в районе груди безжалостно колит при мысли о том, что дружеский контакт с ней установить будет невозможным. Ангелом она останется лишь в его сновидениях. Это так несправедливо. Больно и невыносимо. Но улыбка на лице натягивается по привычке. Ведь так его учили. А у Терезы подобный рефлекс выработался сам, девушка вообще бы не выдержала и свихнулась бы, если бы ей такую форму поведения навязывали. Просто за улыбкой легче скрывать сломанные и кровоточащие крылья, нежели за безразличием. Правда, иногда апатия помогает даже с самыми близкими, кому боль причинять совершенно не хочется, но выбранная модель поведения может улучшить некоторые дела, даже если приходится жертвовать важным. — Какой у нас первый урок? — Быстро переводя взгляд, заинтересованно спросила она Гермиону. — Ох, — та неприязненно поморщилась, вглядываясь в толпу слизеринцев. — Зелья с профессором Снейпом и его факультетом, — девушка кивнула на стол у дальней стены, где располагались «змеи». — Со Слизерином. Так же угрюмо отреагировали и Гарри с Роном — ярые анти-фанаты данного факультета да и преподавателя. Тесса могла согласиться только насчет учащихся, ведь с учителем она ни разу не сталкивалась, а по первому виду его судить не собиралась, но была сильно заинтригована. Позже, уже в подземелье, где находился кабинет Зельеварения, Тереза не могла понять отрицательного отношения к сему преподавателю. Он с первых секунд на перекличке поздравил новенькую девушку, что, судя по обсуждениям ребят, было далеко не свойственно. По его виду можно уже было это догадаться — темная одежда, доходящая до пола и покрывающая его всего, такие же темные сальные волосы, которые отрасли практически до плеч, недовольное лицо и манера преподносить даже самые радужные вещи тусклым тоном. Но гриффиндорка продолжала думать о нем не так плохо, как все привыкли. Дальше, за правильный ответ девушки — он, о боже! — начислил пять очков Гриффиндору, но она совершенно не понимала, почему же все вокруг так этому удивлены? А для многих это было не просто удивительно, а ненормально — злой и страшный профессор Снейп ведет себя хорошо с гриффиндоркой. Но ведь никто не знал, что это своего вида дань её родителями, которые были хорошими друзьями непонятному и запуганному Северусу. Он до сих пор был благодарен Оливии за те дни, когда не чувствовал нависших грозовых туч над своей головой. Таким образом, он пообещал, что сделает что-то хорошее для её дочери. И профессор был безумно удивлен, когда увидел её — копия своей матери. Об Оливии все всегда отзывались хорошо, по крайней мере, в присутствии Терезы точно. Но всё же для многих она была сущим ангелом. К сожалению, дочка не была такой же святой, в прошлой школе была не без греха, и почему-то полностью была уверена, что в Хогвартсе всё тоже сложится не столь гладко. Но Зельеварение она оценила по достоинству, в её голову даже закралась мысль о выборе этого предмета в обширную специализацию. Вообще на пятом курсе обычно все знают, чем будут заниматься в будущем, ведь в следующем году начинается узконаправленное обучение. Тереза думала, что может выбрать два предмета: Зельеварение и Трансфигурацию. В мыслях также проскакивало желание быть аврором, ведь с отцом-мракоборцем будет намного легче подняться по карьерной лестнице. Урок пролетел достаточно быстро, как, в общем-то, и день. Преподаватели приветствовали новенькую на факультете, заваливали вопросами, чтобы понять, какой у неё уровень знаний, а девушка мужественно отбивала атаки. Под конец дня Тереза вышла на ужин, и тогда началось самое интересное за весь первый день. Во втором пролете перед входом в Большой Зал Тесса с друзьями увидела, что веселая компания издевалась над безобидным Пуффендуйцем. Она всем нутром ненавидела, когда кто-то ставит себя выше других, смотрит свысока или унижает невинных. В старой школе таких инцидентов хватало, а Мейнноти всегда была Матерью Терезой, святошей, которая не могла пройти мимо чужой проблемы и вставала на его место, чтобы дать обидчикам отпор. В её жизни это просто вошло в норму, в обычную постановку дня, старые друзья шутили, чтобы Тесса не забывала записывать это в своё расписание. Но после увиденного девушку точно ничего не могло остановить. Одним — и главным — из обидчиков являлся никто иной, как Малфой. Мерзкий, светловолосый комок «аристократии». И после этого она точно не могла пройти мимо, и решительно заявила: — Отпусти его, ублюдок, — иногда её саму удивляло то, как устрашающе она может звучать. В сторону образовавшейся небольшой толпы обернулся зачинщик всех невзгод — Драко — и прожег её леденящим взглядом. — Я смотрю, в первый же свой день ищешь себе врагов, Мейнноти, — самодовольная ухмылка натянулась на его тусклое, бледное и острое лицо. — Промолчу уже насчёт того, что ты водишься с такими тараканами, как грязнокровка Грейнджер и мелочный Уизли. — Они, в отличие от твоей шайки, не самоутверждаются за счет тех, кто не может дать отпор, — голубые глаза так же буравили серую маску безразличия на лице Малфоя. Её ярость нарастала с каждым слогом, а тирада только начиналась. — Знаешь, что мистер Филч раньше с такими делал? Подвешивал за пятку в подвале на несколько дней, хоть я не одобряю его методов, но из тебя дурь точно выбилась бы, мерзкий аристократишка. С каждым мгновением собиралась всё большая толпа в ожидании чего-то интересного. — Так ты не только к идиотам в компанию записалась, а ещё и с отсталым Филчем носишься?! — Его компания, состоящая из пары больших телохранителей, имена которых девушка даже запомнить не пыталась, громко рассмеялись, а в толпе послышались поддерживающие смешки и возгласы. — Видимо тебе было настолько тяжело жить без мамоньки, что ты попутала все континенты, милая? В какой-то момент Гарри и Рон попытались остановить её, но та лишь вырвалась из цепких оков рук и показала всем своим видом, что она не уйдет отсюда, до конца не унизив такого, как он. — Знаешь, Малфой, — выплюнула она его фамилию буквально ему в лицо, ведь расстояние между ними стремительно сокращалось. — Ты переходишь рамки дозволенного, цепляя мою семью, твой отец не учил тебя манерам? Не дарил хотя бы книгу о хорошем тоне в обществе для чайников? Ох, как жаль. — Наигранно пожалела она нового соперника. — Но ведь разговор не об этом, а о бедном мальчике, которого ты запугивал вместе со своими амбалами-недоумками. И поверь, переводить тему в ту область, в которой ты хоть что-то понимаешь, в обществе просто некультурно. Тебе же не дарили прелестную книжонку про манеры, так? Я могу пожертвовать пару сиклей и прислать тебе подарок под Рождество. — Ах, ты мерзкая… — Я не закончила. И, к твоему сведению, перебивать собеседника крайне неприлично. — Цоканье девушки эхом прокатилось по помещению, где все затаили дыхание, гадая, кто же выйдет победителем. — Если ты, конечно же, потерпишь до Рождества, я, так и быть, потрачу своё время и обучу тебя стандартному пакету манер для восьмилетних. Это же твой психологический возраст по баллам теста на IQ? — Мейнноти, ты слишком много о себе возомнила, — Драко решил, что у него есть возможность отыграться. — Конечно, я иногда слишком груб к таким недопонимающим людям, ведь до тебя долго и туго доходит, но, что поделать… — Ухмылка так и не сползала с лица, а его взгляд устремился прямо в глубокую голубизну глаз с ободком из желтизны, красиво переходящей в два цвета: синий и черный. «Как ангел». — Ради тебя я могу повторить ещё раз, дотошно, пока ты наконец-то не поймешь, что это не твоё дело. — Ему казалось, что они дышат одним разгоряченным воздухом, словно кто-то накалил его до состояния лавы. А ещё он чувствовал окутывающий его и дурманящий запах ненавистной ему ванили. «Как ты подбираешь такие ужасные духи, Мейнноти?» —Это. Совершенно. Не. Твоё. Дело. Если ты захочешь знать моё мнение, девочка, то твоё укромное место в углу гриффиндорской гостиной уже ждет тебя, ты спокойно сможешь поплакать, ведь я был сегодня так груб с тобой. — Смешок слетел с его губ, а её гипнотические глаза не давали ему спокойствия. Блондин приподнял её подбородок и произнес тихо, но так, чтобы вся публика слышала: — Так уж несправедлива жизнь, дорогуша. — Хам. — Она отстранилась от парня, лицо её слегка порозовело. — Стерва. — Мы не закончили. — Ох, у нас будет много возможностей закончить, Мейнноти, — он словно пробовал эту фамилию на вкус, растягивал и оттягивал всё удовольствие, а когда закончились буквы, ему даже стало обидно, что это было так быстро. После этого он и его «друзья» (и половина людей, которые в этой словесной перепалке приняли его сторону) последовали к слизеринскому столу на ужин. И он оказался прав — это был не последний их разговор.