heart of stone

Eve 6 - Think twice

— Сехун-а, повтори ещё раз, как ты относишься к.. — Бэкхён не успевает договорить, как его обрывают на половине фразы: — Все идут к лебёдушкам, я красавчик, одноклассники — собаки сутулые, учителя как учителя — авторитет ниже нуля. Держаться особняком, не лезть к другим, если сами не полезут, выражать один большой покерфейс по отношению ко всему и всем в школе. Зазнавшимся сразу учебником по биологии по ебальку именно параграфом про мозг. Транквилизаторы в маленьком кармашке в рюкзаке. Хён, я помню, чему ты меня учил. И да, я познал дзен пафосного человека. Можно, я уже пойду? — закатывает глаза младший, говорящий всю эту информацию, что ему вбивал Бён два месяца в голову, уже раз сотый. Вбивал почти в прямом смысле слова. Его всегда успевал остановить или Минсок, или Кёнсу. — Молодца, малой. И не вздумай пиздеть там кому-то, что ты не омега — проблем потом не оберёшься, усёк? — фыркает гамма, стараясь не показывать, что доволен своим «воспитанником». В ответ — кивок и добротная собранность с оттенком холода в глазах. Старший залезает на мотоцикл и надевает поцарапанный в некоторых местах шлем, — Всё, иди давай, раз так хочешь. Я потом тебя заберу, у Лиса новое задание, адресованное твоей великой персоне. Эсэмэснишь, короче. Пока, детка. О удерживает в себе желание от души пнуть железного коня друга по заднему колесу за «Детку». Никак не может привыкнуть, что Бэк так всех своих корешей называет. Удивительно, что Кёнсу не ревнует, от слов «Вот, вообще, блять, нет». Они оба странные, но уже родные для Сехуна, как телефон и кошелёк. Полюбились как злокачественная опухоль трусливому суициднику. И, в основном, как раз Кён и Хён натренировали его морально: первый привил способность быть безъэмоциональным чуть ли не при апокалипсисе, а второй дал чёрный(как его юморок) пояс по колкостям и язвительным шуткам, что задевали даже самое пуленепробиваемое эго. К тому же, кто ни как пьяный в кильку Бён научит О целоваться с разрешения До? Верно, никто. Школа, в которую Сехуна перевели, выглядела не очень то презентабельно: вот рядом с воротами, скрипящими, кстати говоря, как-будто их не смазывали два столетия, голодные вороны пытаются растащить остатки когда-то живого голубя, да асфальт ему пухом, аллея до входа заросшая как в лесу, дикий плющ разросся на все четыре этажа здания, закрывая обзор на окна в самом углу. Омега уверен, что сзади это заведение щедро расписано баллончиками и очень нелестными словами о некоторых личностях. Вспоминается, что Минсок как-то мимоходом рассказывал, что это школа для детей с не самым прекрасным поведением, которых просто решили не отправлять в интернат, ну, и для невизунчиков, попавших сюда по месту жительства. О вообще не удивится, если здесь каждую пятницу ходят на стрелки на заднем дворе. Раз по словам всё того же Мина, который учился в данном месте, учителям попросту страшно лезть к школьникам здешней закалки. Брюнет быстрым шагом проскальзывает в старое помещение, стараясь не задевать плечами редкие группы учеников. Те идут лениво, разговаривая о прошедших каникулах. Людей мало, даже очень, несмотря на то, что скоро звонок. Сехун направляется в учительскую, что ему показали, когда он с папой приходил для разговора о переводе и прочей дребени. Единственное путное из того, что узнал тогда парень, — формы в этой школе нет, только рамки по цветовой гамме одежды. И это радует несусветно, потому что омега терпеть не может идиотские брюки, портищие силуэт, белую рубашку, вечно узкую в плечах, и бежевую жилетку, из-за которой жарко, как в Сахаре. Здесь же О без напряга сидит рядом с завучем и классным руководителем, которые о чём-то беседуют, в узких чёрных джинсах с модными дырками на коленях, классической кожанке, однотонной майке того же цвета и потрёпанных, но надёжных, найках. В руках, украшенных парочкой колец, что приучил его носит Бэкхён, лежит фиолетовое йо-йо. С его помощью Сехун избавляется от скуки, закинув одну ногу щиколоткой на другую. Звенит звонок, начинается второй урок. — Ну, О Сехун, пойдёмте в класс знакомится с Вашими одноклассниками, — говорит Ким Чунмён — новый классрук. — Только игрушку свою уберите, иначе мне придётся её изъять. Ученик тянет ленивое «Окей» и прячет ту в карман, хотя понимает, что даже сделав он по-другому, то ничего бы ему не было. Умение распознавать пустую угрозу от реальной иногда пригождается. Учитель важно поправляет очки около кабинета, прося омегу немного подождать. Парень прислоняется к дверному косяку, показушно зевая и потирая кулаком усыпанную веснушками щёку. Уши глушит от громких одноклассников, что не стесняясь взрослого, шумят будто их режут, что Кима особо не слышно. — Заходи и представься, пожалуйста, - немногое, что удаётся расслышать. О входит, как учили друзья: с высоко поднятой головой, широким вальяжным шагом и руками в карманах. Прямо как в клишированных фильмах про школу. Все более-менее замолкает, что новичку нравится, потому что теперь глотку рвать не придётся, что делал несколько минут назад Чунмён. Остаётся только щепотка непринуждённости для полной картины. — Всем привет. Я О Сехун. Омега. Просить позаботиться не собираюсь — и сам это могу. Дружить тоже не намерен. Надеюсь, мы не будем мешать друг другу жить. Спасибо за внимание, — спокойно протягивает Сехун, привычно сдвинув аккуратные брови. Тишина едва нарушается шепотками. Ведать, все немного обескуражены то ли поведением брюнета, то ли его внешним видом, ведь не каждый омега ростом под 185 см, и не каждый школьник Кореи в общем не замазывает веснушки, или другие особенности кожи, красит тёмными тенями небрежно веки, чтобы было ощущение вечного недосыпа у окружающих, и ходит с септумом. Парень его сделал месяц назад просто из-за желания чего-то нового и подросткового максимализма в сторону папы, который не одобрял пирсинг и сейчас называет сына быком с кольцом в носу. К тому же, в салоне, где Кёнсу работает пирсиром, скидка, как для специального посетителя. — С-садись на свободное место, — нервно раздаётся где-то сбоку. Младший готов дать руку на отсечение, что классному руководителю хочется в данный момент мощно профейспалмить, мол: «Я надеялся, что хоть один нормальный, а меня опять наебали, за что мне такое наказание-то?». То-то резко Выкать перестал. Омега так же неторопливо доходит до последней парты, что ближе к окну, и садится на пустой стул рядом с низким пареньком в пушистом белом свитере. Тот как-то зашуганно скашивает на него взгляд и нервно отодвигает свои вещи на одну сторону. О подмечает красивые черты лица и русый беспорядок на голове. Не остаётся незамеченным и синяк на скуле, просвечивающийся через слой наверняка дешёвого тонального крема. «Здешний мальчик для битья, что ли?» — крутя меж пальцев ручку, думает Сехун. — «Да уж, не повезло. Пахнет сладко. Если ещё и омега, то не завидую ему». К новенькому в мысли влезают воспоминания средней школы, когда с ним была идентичная ситуация. Дети — жестокие существа, потому что даже не ведают, чего творят. — И так, класс, начнём урок. Откройте учебник на странице 194. Давайте быстро прогоним то, что проходили в том триместре, и перейдём к новой теме. Ли Кихён, прочитай задание №3… Всё остальное звучит для брюнета фоном, приглушаясь собственным: «Прошёл уже до 286 за каникулы». Зря что ли учебник по физике в электроном виде скачал? Будто он виноват, что умный. Ещё засада с тем, что в школьной библиотеке какая-то проблема, и всё нужное для нормального учебного процесса омега пока не получил. — Поделишься учебником? Мне ещё не выдали, — шепотом говорит О, замечая, как сосед, до этого старающийся слиться со стенкой, или претвориться стоящим на подоконнике фикусом (Се не очень хочется разбираться, что именно), передвигает книгу на середину парты. — Спасибо. Как звать тебя, кстати? Хотя бы имя соседа мне надо знать. — Лухань, — голос подрагивающий и очень тихий, но парень слышит. — Не трясись так, не знаю как другие, но я тебя бить не собираюсь, — улёгшись на локтях и листая учебник, тянет Сехун. Хань переводит на него удивлённые глаза. — Что, как рыба вылупился? Тональник надо подороже покупать было. Постепенно брюнет уходит в свои думы, черкая что-то в тетради, чтобы было, и так не услышит полу-немое: «И тебе спасибо». Одноклассники всё также перешёптываются периодически, но никакого ажиотажа или чего-то подобного. Хун улавливает пару фраз, говорящих о том, что Лу — староста, которого назначали просто, потому что все остальные не хотели отдуваться за чужие провинности, а он оказался самым слабохарактерным. Это достаточно предсказуемо. Прямо, как редкие взгляды в сторону новичка с характерной пометкой, ярлыком «странный». О от этого ни холодно, ни жарко. Только подбешивает парень, сидевший тоже на задней парте, но уже через ряд, и не вынимая из ушей наушников-капелек, пялившийся на него, как на зверушку в зоопарке. Имени омега не знает и знать не хочет, но мысленно помечает наблюдателя, как «глазастый мудила». Телефон бринькает в кармане джинс, напоминая о сообщениях. Педохён «Ну чё как, мелкий?»

«Жив, здоров, только какой-то мудак смотрит на меня, как ты на говядину после тренировки»

«Поздравляю, тебя хотят.. Сожрать.»

«Очень блять тупоумно»

«Шутки шутками, но ты ему дай потом По ебалу кулаком, конечно»

«Фу, как ты пошлый, хён…»

«Не бывает пошлых слов, бывают пошлые уши, бука» Сехун закатывает глаза и ставит смартфон на беззвучный, чтобы не слышать стандартный звук уведомлений, что сильно раздражает слух. В голове что угодно, но не физика, даже небольшая помятость бежевых брючин учителя кажется занимательней. И то, что Кима-сонсэннима почти что передёргивает, когда тот ловит на себе дюже внимательно изучающий взгляд, — тоже интересно. — О Сехун, расскажи, пожалуйста, принцип относительности Галилея, — старается вложить как можно больше строгости в голос Чунмён. О еле видно усмехается, буквально чувствуя вязкий вкус фальши на собственном языке. — Все механические процессы и явления протекают одинаково в инерциальных системах отчёта, — четко выдаёт омега, даже не вставая с места. — И, сонсэнним, это единственное, что я знаю из этого раздела, потому что Вы перескочили с первого закона Ньютона, который мы только-только проходим. Будьте внимательней, а-то дадите ещё в следующий раз контрольную, опережающую на год материал нашего класса. По кабинету проносятся многозначительные смешки. Учитель покрывается багровыми пятнами от смущения и неловкости ситуации. Хун пожимает плечами и со ощущением маленькой победы прячет лицо в руках, надеясь просто уснуть до конца урока, чтобы не слышать низкие голоса альф, откровенно ржущих с этого происшествия. «А омежка оказалась не так проста», — оседает басом в ушных перепонках. Но брюнет быстро выбрасывает это, замечтавшись о десятке чупа-чупсов и стаканчике чёрного кофе, которые наверняка купит ему Ифань со словами, что для «своего сына» не жалко. Когда успел породниться со старшим? Этот момент школьник благополучно пропускает. Лухань на радость перестаёт мандражировать, а увлечённо пишет задачу на нахождение чего-то там в тетрадь, пачкая ребро ладони чернилами. Китаец (как понял по имени Се), пока один из стада подростков калупышится у доски, невнятно отвечая, уже черкает последнее действие и аккуратно оформляет решение с помощью линейки. Получается красиво, без изъяна, как в учебнике на примере. Парень бурчит себе под нос мотив неизвестной песни, видно по привычку того, что обычно сидит один, и его никто не слышит. О чувствует что-то знакомое, давно въевшуюся мелодию, которую постоянно напевает Минсок на тренировках. — Секундочку, это Florence + The Machine - Girl With One Eye? — стараста поворачивается лицом к нему, не отрывая от соседа ошеломлённых олених глаз с пущистыми рестницами и медленно кивает. — Не говори, что ты ещё играешь в футбол.. — Играю. А ты откуда.. — обрывают Лу на последнем слов: — Блять… Ладно, забудь. Хань смеряет его нечитаемым взглядом и возвращается к учебнику. А Сехун включает режим сватьи и задумывается о том, что было бы неплохо познакомить того с Кимом, а-то он со своим желанием найти «самого, вот такого родного-родненького» всех заколебал, как молекулы друг друга. Звонок звенит противной песенкой, что в кошмарах-то не присниться, физик вещает домашние задание и напоминает о грядущей через пару уроков самостоятельной, но его, собственно, никто не слушает. Все одноклассники разбегаются по коридору тараканами, пока О чекает в мобильнике заметки и открывает запись с расписанием и номерами кабинетов. Следующим уроком является английский язык, в 402-ом. Телефон вибрирует и высвечивает на экране напоминание, поставленное на каждые три часа. Омега выуживает из рюкзака три таблетки, приглушающие запах, которого у него в избытке, и запивает покупной имитацией чая со вкусом малины, стараясь не замечать любопытного поглядывания глазастого мудилы, который лениво, совсем сонно встаёт со своего стула, еле-еле передвигая длинными ногами. Мудила оказывается не меньше по габаритам его самого, с широкой грудной клеткой и странно торчащими ушами, что прикрывают пепельные волосы, явно отросшие — если присмотреться, то видны тёмные корни. Тот не отводит глаза, даже моргает редко и усмехается в ответ на оценивающе глядевшего брюнета. За ним хвостом плетётся невысокий шатен с какой-то кошачье хитростью в выражении лица. Парень, не разрывая зрительного контакта, проходит мимо и специально задевает плечом, мол: «Что стоим? Подвигаемся». Сехун выходки не оценивает, но решает, что пока бить в морду не стоит, потому что получить нагоняй в первый же день не то, что он хочет. А тем временем счётчик в голове заменяет на табло три на два. Ещё два касания до значка агрессора. И вот тогда волновать ничего не будет. Правило трёх касаний — хитрость Ифаня, которую он всегда считает уместным впихивать в любой разговор про уличные драки. «Если тебя задели три раза с целью навредить, то ты автоматом становишься жертвой, следовательно как бы ты не покалечил соперника после, не считая убийства, ты безнаказан», — Ву всегда говорит это с лицо циничного ублюдка, хотя все друзья знают, какая он пусичка иногда. «Ну, три так три», — думает О, поднимаясь на два этажа верх по лестнице. Но вспоминая поганую ухмылочку на губах того придурочного, сразу хочет кинуть на него фикус с высоты метров семнадцати. Да так, чтобы наверняка… Минуту, а все те взгляды можно считать ментальным прикосновением с целенаправленным нарушением психики? Если ответ положительный, то перспектива становится более радужной.

__________

Учебный день проходит незаметно. Оно и неудивительно, ведь омега в мыслях всё это время находится не в школе, а поливает цветочки в саду Исина. И вот, Хун идёт по полу-пустующему коридору, играет с йо-йо, перемежая его меж длинных пальцев, как парня тормозит классный руководитель, хватая за локоть. Чунмён что-то быстро чирикает о дежурстве, что все остальные отказались, и даже Лухань успел деться невесть куда, что никто не хочет быть в одном помещении с каким-то Пак Чанёлем больше двадцати минут, а сам Ким помыть пол в классе якобы не может. О максимально держится, чтобы не послать миловидного учителя, но после «Ну, Хунни, войди в моё положение» младший теряет бдительность и привычно агакает. Преподаватель, кажется, чуть ли не светится и вовремя осекает себя, чтобы не обнять школьника. А брюнет ещё четыре минуты вторит себе: «Хунни, какого хуя?», когда старший уже впихнул ему ключи и где-то скрылся, отрезая попытки избежать участи уборщика. Педохён

«Пизда. Меня заставили дежурить» Приезжай через 20 мин И катим из этого гадюшника»

«Я не качу, я езжу, детка»

«Похуй Не пытайся строить из себя филолога И засунь детку себе в одно место»

«О СЕХУН НЕ ГРУБИ МНЕ» Когда Бэкхён начинает спамить чат злыми смайликами, то Сехун удачно ставит телефон ещё и на спящий режим и топает в кабинет физики, всё также играя с йо-йо, что таки грозился забрать Мён. Хихиканье вырывается изо рта само собой. В турбо-режиме парень добирается до нужного места, успев задеть пару людей и чуть не сбить миниатюрного учителя по химии, перед которым извинялся добрые пару минут. Потому что Пак-сонсэнним — ангел во плоти, который даже похвалил его прикид, и вообще невозможно милый бета. — Эй, новенький! Так и будешь стоять и тупить в одну точку, или поможешь раз пришёл? Вот тут О очень сильно захотелось выпрыгнуть в окно, но вместо этого он с излюбленным покерфейсом кидает рюкзак на парту, отнимает метлу у дружбана глазастого мудилы и начинает спокойно мести. Сам мудила сидит с закинутыми на стол ногами и рубится в какую-то, по звукам из дивайса, игрушку. Способом логической состыковки омега предполагает, что пепельноволосый является тем самым Чанёлем, с которым никто не хочет дежурить.. Ладно, кому пиздеть. Просто шатена Чунмён несколько раз за урок называл по имени. Сехун себя тупым не считает, поэтому построив совершенно рациональную цепочку из информации, понимает, что Ким Чондэ — Ким Чондэ, глазастый мудила — Пак Чанёль. Это же так сложно, что умереть-не встать просто! — Я вот только одного не понимаю… — тянет брюнет, обращаясь к бездельнику, пока подметает мусор под ним. — Дежурить должен ты, а убирается другой? А не хочется ли Вам, милорд, поднять свою великую жопу со стула и хотя бы помочь? — Неа. Замети фантик рядом с собой, — басит Чанёль, пофигистично продолжая играть в стандартную пианинку. О в недоумении крутит вокруг головой, так и не находя цветастую бумажку поблизости. — Ой, её же ещё нет… — показывает насмешливую улыбку парень и закидывает в рот конфету, сразу роняя на пол обёртку, — Ай-ай, я нечаянно. Уберёшь? Омега теряется на несколько секунд, слыша гадкий смех альфы, от которого несёт брусникой с мускусом, что аж глаза периодически слезятся. И понимает, что никакое правило трёх касаний не стоит наряду с его гордостью. Поэтому сдержанно ставит метлу к столу и с вздохом потирает шею, чтобы попустить нервишки. Пепельноволосого, а вместе с ним и Кима, передёргивает через миг, что у второго тряпка выпадает из рук, когда Сехун грубо облокачивается ладонями на парту и переводит гневный взгляд на сидящего за ней. — Ты, ведать, чего-то недопонял. Я не служанка, чтобы убирать за таким бестактным мудаком, как ты. И если ты что-то кинешь опять, то будешь собирать это сам своим прекрасным ртом. — наигранно улыбается он, сжимая древесину, что так и хочет продавиться под сильными пальцами. — И мой вопрос был риторический, потому что хочешь ты или нет, но будешь помогать. О очень старается сдержать порыв невыносимого раздражения, чтобы предмет мебели не оказался за окном весьма вандальским способом. И у него это получается вполне неплохо, поэтому Пак лишь падает с нагретого места на холодный пол, а парта отлетает на метра два, ни больше. Стул остаётся одиноко крутиться на одной ножке, расписывая пируэты, пока удачно не встаёт на все четыре. Чанёль по виду остаётся под ярким впечатлением, но, увы, не от речи парня, а скорее от действий и их результатов. Чондэ тряпку так и не поднимает, зато помогает подняться прихеревшему другу. Брюнет своей работой крайне доволен и даже не скрывает этого, хищно ухмыляясь. Пепельноволосый приходит в себе шустро, встрепенувшись как петух, не хватает только перья расправить. — Новичок, а ты часом не выпил эликсир храбрости? Ты омега вообще? Здесь все играет по моим правилам, и я решаю, что мне делать, а что нет, — рычит тот, крепко держа чужой воротник. Сехун смотрит на парня абсолютно бесстрастно и думает, каких вкусов выпросить чупа-чупсы у Ифаня, а затем без особых усилий отцепляет большую руку от своей майки, прислоняясь задом к письменному столу. — Пак Чанёль, может, ты и возомнил себе много, но я не собираюсь под тебя ложиться, усёк? И да, если завтра классный будет мне предъявлять, что всё не на своих местах, — по морде получишь ты стулом, на котором минуту назад протирал штаны. Покедова, мудила. Омега резко отталкивается от края парты, бросает Киму ключи и, закинув рюкзак на плечо, выходит из класса. — Что? — непонятках вторит альфа. — «Сосни хуйца» тебе сказали… — сочувственно хлопает по плечу Чондэ, подхватывает на ходу совок со всем мусором и кивает в сторону задетого в момент перепалки имущества. — Ставь там, где было, и пошли отсюда.

__________

О с аурой мрачнее тучи тащится к уже стоящему у мотоцикла Бёну, затягивающимся крепкой сигаретой, ведь младший знает, что других мужчина не курит. Тот в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами подставляет исписанное чернилами тело под солнечные лучи, явно наслаждаясь мягким порывами ветра. На расстоянии пять шагов брюнет ловит шлем и сразу кидает на друга укоризненный взгляд, на который, в общем как всегда, гамма не обращает и толики внимания. Даже ровно накрашенной бровь не повёл. Он, наверное, привык к резким перепадам настроения омеги и может без стараний понять, что тот чувствует в этой или иной ситуации. Тут дело было больше в том, что старший обладает прекрасной проницательностью, чем в близком общении. Но в силу сволочного характера издевается с помощью этого над всеми, кто попадается. По правде, дьявол настоящий, с которым лучше дружить, чем вздорить. Бэкхён не спрашивает, что случилось, не пытается подбодрить. Скорее, по выражению лица, думает, что самый сок для того, чтобы размять кулаки. Злой Сехун равен качественно сделанной работе, что в их часть района ни одна крыса не сунется. И Бёну ни чуточки не стыдно, что Вороны, в том числе и он, исползают настроение парня, как живой инструмент. Потому что чем-то очень раздражённый О подобен голодному сторожевому псу, что готов перегрызть вам глотку за свою территорию. Потому что это равноценная сделка, где младший обменивает свои эмоции на холодный контроль и самообладание. И омега подтверждает их договор многократные разы, прямо как сейчас молча садясь сзади на байк и надевая на голову мотоциклетный шлем. Гамма делает тоже самое: прижимает им свои кроваво-красные патлы, ловко застёгивает тонкие ремешки на подбородке, закинув солнцезащитные очки в достаточно большую сумку, и перекидывает ногу, усаживаясь крепко. Брюнет прижимается к чужой спине, обвивая руками талию, стягивая как в тисках. Бэкхён делает последнюю затяжку и опускает защитное стекло. А его худые пальцы заводят мотор и выжимают вообще не по-детски, что мотоцикл, точно быстроногий зверь, срывается с места с громким рёвом и свистом шин. И оба парня не замечают , как стоящие у входной двери школы Чанёль и Чондэ с интересом переговариваются меж собой. Бён любит драйв. Чтобы в ушах звенело, как на рок-концерте, где колонки выкручивают на максималку. Чтобы сердце то ли билось в бешенном темпе, то ли замирало на долгие секунды. Чтобы дыхание было рванное, бьющее остервенело по лёгким. Сехун его в этом поддерживает целиком и полностью, потому что кататься на «своей железной детке» он, чего спорить, умеет. Байк ему как часть организма, второе сердце. Этот человек на самых, что не наесть, высоких скоростях ведёт плавно, почти любовно, каждый заезд доказывая, что это — абсолютно его. О держится цепко, ощущая как рубашка друга струится из-за ветра. Он бы готов положить голову тому на плечо, как в сопливых мелодрамах, но рост не позволяет, что особо и не расстраивает. Всё-таки иметь броманс с лучшим бро, при чём занятым, — идея так себе, честно говоря. Брюнет, конечно, влюбчивый, но бро всегда будет бро, пусть и тактильным. До дури знакомые улицы мешаются одним сплошным и мимолётным явлением, ярким пятном до самого Карточного домика. Рядом раздаётся измученный скрип вывески заведения поблизости, что-то вроде закусочной, ну, и вопли дерущихся уличных кошек. Омега спрыгивает с мотоцикла и кладёт мотошлем на сидение, затем отряхивая узкие джинсы от пыли. Породнившийся полуподвал встречает их полусумраком и тишиной, не считая ругани между Минсоком и Ифанем из-за игры в классического Дурака и ритмичных звуков удара об стенку теннисного мячика, который бросает Кёнсу с крайне скучающим видом. — А я говорю, что ты мухлюешь! А ну выверни рукава! — недоверчиво шипит Ким, насильно оттягивая джемпер Ву, из которого вываливается четвёрка червей. — Так и знал, что не было у тебя туза пик! Подменял, скотина, поди, когда я по важному разговору отвернулся!.. О, вы пришли на конец. Садитесь давайте. Только старший снова отворачивается, одаряя парней доброжелательной улыбкой, то китаец прячет выпавшую карту и делает глаза невинной овечки. Альфа тратит несколько минут на расспросы младшего о школе, изменилось ли там что-то, а потом уже, садясь на поставленный вперёд спинкой стул, начинает рассказывать суть задания для Сехуна и других членов его подгруппы, ака Бён и До. Всё оказывается, куда расплывчатей ожидаемого: какой-то амбал из банды, крышующей соседний район, задолжал Минсоку приличную сумму денег, и ему надо показать, где раки пиздятся. На мобильник О приходит эсэмэска о местах, где часто видят этого Кан Убина, во время разговора. — Я пойду один, там нечего делать троим, — отстранённо говорит омега, облокотившись щекой о кулак. — Доберусь обратно на автобусе. Делов-то. — Как знаешь, — вообще неогорчённо отвечает Бэкхён, целуя свою пару в висок и переплитая пальцы. Кёнсу просто пожимает плечами, надёжно сжимая родную руку в замке. И Сехун не завидует. Только если чуть-чуть и белой завистью.