Дай мне сломать тебя

Привет, мальчик мой, Я твой новый садист. Хочешь — присядь, хочешь — постой. Надеюсь, ты мазохист. Ты меня толком не знаешь, А я уже в голове Представляю как ты умираешь Весь израненный и в огне. Обещаю, что ты не сбежишь, И я никуда не уйду. Пару лет на цепях посидишь. Хочешь коврик тебе постелю?

Nmilova Садистка

— Ну что, ты готов?       Вопрос был задан лишь для приличия, галочки, а на деле мой ответ не решит абсолютно ничего. Я посмотрел на него, обладателя этого голоса, совершенно мне чуждого, и мгновенно вернулись все мысли, всё вмиг вспомнилось, словно я снова стал самим собой, как феникс, воспылавший над собственным прахом. Фальшь в каждом его движении, в каждом слове, удушающая ложь. Не верю, что я правда согласился прийти сюда добровольно. Я? Неужели и правда проигрываю? Нет, не могу! Надо бороться! Почему я вообще думаю, что можно и нужно сдаться? Бред! Нелепица! И всё же.. Разум, неужто ты меня подводишь? Как нехорошо.. Ещё немного ведь, и я окончательно свихнусь. Но я уже совершил ошибку. И не одну. Но, кажется, эта стала роковой. — Можешь ничего не отвечать, ты же, в конце концов, лишь непослушный пёсик, — клянусь, от его приторно-сладкого тона блевать захотелось. Том наклонился, и в задницу со включенным вибратором скользнул злосчастный хвост, чёрт бы его побрал, не забыл ведь! А на затылке защёлкнулась застёжка, на лице появился.. Намордник? Что? Ещё и со встроенным кляпом.. На что я, блять, подписался.. Это просто ужасно, — Это просто прекрасно!       Поводок. Точно. Я совсем о нём забыл. Как же, бл, хорошо, что ты о нём так любезно напомнил! Он потянул меня за собой, а я.. А что я? Я упёрся ладонями и коленями в землю, но он дёрнул сильнее, и сколько бы я ни противился, мне приходилось передвигаться, как собака, и следовать за ним. Вот мы внутри. Тесное помещение, но вскоре мы оказались на огромной сцене, или арене, я не знаю, да и мне как-то фиолетово. Я огляделся вокруг и смог понять, что участников около семи. Семь демонов. Не то, чтобы я смог разглядеть нормально их лица, да и их "питомцев" тоже, хотя, мне это было и не интересно. Кого вообще такое будет волновать? Однако, волновало это всех и каждого. С трибун смотрели тысячи глаз, народ ожидал хорошее представление. Их взгляды, словно кинжалы, пронзали насквозь, опутывали тонкими нитями страха, который пробирался в самую душу, колючей проволокой сжимая сердце, которое отчего-то не решалось биться чаще, или же, наоборот, стучало, как бешеное, силясь спастись, но лишь больше калеча себя. Спокойно. Всё будет хорошо. Верно? Верно. В этом ведь ничего трудного. И всё же эта ложь сейчас не помогала. Вокруг стоял шум, диктор что-то весело говорил, кажется, представлял участников этих Игр. — ..А ещё на этой самой сцене вновь появился многоуважаемый наследник! Поприветствуйте.. Томас Люсайтор, и его личный питомец! Что же, господа, будет интересно! А между тем, я объявляю перерыв, после которого начнётся первое испытание! — полноватый оратор сошёл с пьедестала и прошёл по ряду участников, как я ни вслушивался, я так и не смог расслышать, что сказал он Тому на ухо, но судя по тому, что он, ухмыльнувшись, бросил на меня косой взгляд, мне не светило ничего хорошего. Я всё ещё не мог шевельнуться, и когда Том дёрнул за поводок, чтобы уйти в "закулисье", я не сделал и шага, руки едва держали. Хмыкнув, он вновь потянул, и я медленно последовал за ним на негнущихся дрожащих конечностях. Нам выделили отдельную "гримёрку', если это вообще можно было так назвать, где Том развалился в кресле аки король. В этой чудной комнате было много чего, однако больше всего внимание привлекали полки с секс-игрушками. Неужели всё и правда настолько плохо? Хотя, чего ещё я ожидал? Боже, можно хоть раз подумать головой? Видимо, нет. А впрочем, разве я виноват? Будто мне оставили выбор! Мне чётко и ясно дали понять, что уж чего-чего, а выбор — это распоследняя роскошь для меня. От мыслей о безысходности меня отвлёк ехидный смешок, я обернулся, с раздражением смотря на своего личного мучителя, лицо которого я, к сожалению, уже запомнил настолько хорошо, что оно не сотрётся из памяти и в глубокой старости(если я вообще до неё доживу и не выпилюсь нахрен из этого мира). — Ох, не смотри на меня таким взглядом, поди, убьёшь ненароком! — он тихо рассмеялся, — Мне аж страшно стало.. — о, этот насмешливый оскал я узнаю из тысячи, — Но не будем о грустном! Хотя, с какой стороны посмотреть.. Во время перерыва нам, господам, сообщают испытание, а уже после мы передаём его.. Нашим питомцам, — если бы мог, я бы сейчас разорвал его на куски, сдавил бы горло, впиваясь в него ногтями, но даже злость рядом со страхом превращалась в её жалкое подобие, и та ненависть, что кипела в жилах, просто иссякла, или, может, затаилась вместе с остатками светлого разума, — Ты слушаешь? Хотя, впрочем, если нет, ты знаешь, что это неправильно. Я твой хозяин и ты обязан меня слушать(ся), — окончание он сказал почти безмолвно, подразумевая, видимо, оба глагола, — Так вот, первое испытание..

В час роковой, Когда минет закат, Станцуй пред толпой И объявишь антракт.

      Вряд ли это предполагается, как обычный танец, а оттого на душе стало более паршиво, чем раньше. И, видимо, мне придётся быть последним, что лишь усилит дискомфорт. Том вальяжно встал с кресла и неспешно двинулся ко мне. Я лишь сел на пол, подтянув колени к себе, что-то внутри кричало, металось, трубило об опасности, но я не мог и шевельнуться, всё тело будто онемел вмиг, и это ощущение я ненавидел всем своим сердцем. Между тем, он уже оказался чертовски близко, я смотрел ему в глаза, дрожал, как осиновый лист на ветру. Он потянулся к моим волосам, а я и не смог отстраниться. Внезапно раздался щелчок, и кляп, что всё это время был в моём рту, исчез вместе с тем непонятным намордником(боже, какого хрена вообще?!). В любом случае, я не собираюсь следовать приказам, я уже сказал ему, что ни за что не позволю ему унизить меня настолько. Как только у меня появилась возможность говорить, я ею воспользовался: — Ну и что от меня хотят, а? Не думаешь же ты, что я соглашусь танцевать стриптиз? Я что, по-твоему, на идиота похож? — несмотря на столь гневные, казалось бы, слова, голос подводил, какое-то испуганное хихиканье было совсем не тем, что я хотел сделать, а в итоге лишь больше показал свой страх, молодец, ничего не скажешь.. — Как бы там ни было! Я.. — я сделал паузу, слова давались нелегко, — Я не стану этого делать.       И ведь я понимал, что это лишь малая часть всего того, что мне теперь уготовано, но выполнить даже такую, невинную по сравнению со всем остальным малость я был не в силах. Гордость, на удивление, ещё напоминающая о себе из глубин сознания, просто не дала бы мне совершить подобное. Конечно, сейчас мне снова напомнят, что я здесь не хозяин барин, как же без этого, покажут моё место, ей богу, как самой обычной псине, аж противно. Однако, Том сел обратно в кресло, а я вжался спиной во что-то мягкое, кажется, это был стул с одеждой. Тишина. Звенящая. Оглушающая. Неосознанно я положил руку на сердце, и почувствовал, как сильно оно бьётся под моей ладонью. Я успел оглядеть всю комнату, пока длились мучительные минуты безмолвия, но в конце концов вновь встретился глазами с ним. Я обнял плечи руками, внутри всё болезненно сжалось, а внезапный холод окутал тело, вмиг сменяясь жарой, и обратно. — Марко, — эта манера растягивать слова.. — Встань, — на дрожащих ногах я еле поднялся, цепляясь руками за всё вокруг, я продолжал глядеть прямо на него, несмотря на страх, — Подойди ко мне, — и я пошёл, словно зачарованный, хотя совсем не хотел, но понимал, что это делаю я. Сейчас он не применяет сил. Я иду к нему добровольно, с каким бы ужасом не приходилось это осознавать, — Как ты думаешь.. — он взял из моей руки поводок и натянул его, так что я оказался с ним лицом к лицу, как бы иронично это ни звучало, ведь обычно лицом к лицу люди со своими страхами, — Что я с тобой сделаю, если ты не подчинишься? — о, я прекрасно знаю, мне не стоит повторять дважды, хотя, я, видимо, сам виноват, — Решил до последнего строить из себя гордого? Ну-ну, это будет весёлое зрелище, дорогой, и я с радостью стану твоим зрителем, поверь, даже на аплодисменты расщедрюсь, — несмотря на своеобразную ухмылку, взгляд его оставался ледяным, — Даю тебе один шанс объяснить, почему ты дерзишь. Ну? Я жду.       Прекрасно. Впрочем, а чего я ожидал? Но я ведь не отступлюсь! Даже если придётся пройти через девять кругов Ада, как бы смешно это ни звучало сейчас, учитывая моё местонахождение. — Я.. Я просто не умею! — и ведь это чистейшая правда! Разве парень вообще должен уметь танцевать стриптиз? — И только поэтому ты осмелился мне перечить? — он приподнял одну бровь, будто удивляясь, — Что же, если ты в неведении, моя прямая обязанность научить тебя, поверь, я не потерплю ошибок, а давать поблажки уж точно не стану, и ты это знаешь.       Том медленно поднялся, отпуская поводок. Он оказался за моей спиной, и вскоре на мне была голубоватая прозрачная юбка до пола, увешанная металлическими пластинами, что-то наподобие, опять-таки прозрачной, накидки или шали(также в этих дурацких пластинках), а запястья украшали звенящие браслеты. Он сел обратно в кресло, а я стал двигаться против своей воли. Вот, я уже стою перед высоким зеркалом, и не могу оторвать от него взгляд, потому что мне не позволено. Я прогнулся в спине, вставая полубоком, и подался грудью вперёд, противно зазвенел металл, руки потянулись к плечам, легко стягивая тонкую ткань. Щёки покраснели, боже, какой же стыд! Платок, или что это вообще, опал на пол, следом пальцы дёрнули за край юбки, и она тоже медленно скользнула вниз. Проведя вдоль талии, я услышал и почувствовал шлепок, и от невозможности взять своё же тело под контроль я хотел утопиться. Встав спиной к зеркалу, но не переставая смотреть в него в полоборота, я наклонился вперёд, выпячивая задницу, и слегка развёл ноги в стороны, начиная вилять, отчего торчащий хвост двигался со мной в такт, я дрожал, вибратор внутри сейчас в который раз напомнил о себе. Я выпрямился, и меня отпустило, ноги едва держали, я не знал, куда себя деть от испытанного стыда. Том услужливо предложил мне присесть на свои колени, прекрасно зная, что я не воспользуюсь этим. Я огляделся вокруг и в итоге опустился на пол, опираясь спиной о стену с тихим вздохом. Это лишь первое испытание, не стоит и надеяться, что дальше всё будет хорошо, это будут пустые ожидания. — И через сколько моя казнь? — шутить в такой ситуации было бы странно, особенно мне, но я не сдержался. — Через двадцать одну минуту ровно, — с усмешкой сказал он.       Всё оставшееся время мы сидели в тишине, пока наконец не пробил назначенный час. Он медленно поднялся и подошёл ко мне, беря в руки поводок. И мне пришлось пойти с ним. Естественно, перед этим он разрядил меня, как крашеную куклу, а если быть точнее, то для этой ситуации больше подойдёт слово шлюха. Слава богам, что нижнее бельё всё же было на мне, хоть и повреждённое отчасти, чтобы хвост мог торчать наружу. Но хоть на этом спасибо. На мои веки легли золотые тени и чёрные стрелки, позолотой покрылись и губы. Какая мерзость. Если честно, я никогда не понимал, как девушки умудряются носить на себе макияж, это ведь краска на лице.. Несомненно, выглядит это, может, и красиво, но ощущается так, словно что-то стянуло кожу, а на глазах что-то лишнее, что-то, чего не должно быть. Шум приутих. Видимо, это закончили остальные. Перед тем, как пройти из-за закулисья, Том косо взглянул на меня. — Только посмей провалиться.       Такая короткая, но такая весомая и понятная в своей простоте в эмоции фраза заставила всё внутри сжаться. Мы вышли на сцену. Хозяин и его собака, как и положено, последняя на четвереньках, она ведь не имеет права встать без команды. Из огромного зала на нас глядели тысячи глаз, с ближних рядов можно было разглядеть лица, и мне не понравилось то, что я увидел. Желание, нескрываемая похоть, кто-то уже пользовался услугами собственных шлюх, совершенно не стесняясь. Грешная земля, о морали здесь можно забыть, сейчас эта мысль в моей голове стала ещё яснее, чем прежде. Раздались шумные аплодисменты, восторженные голоса. Слова оратора прошли мимо меня, всё внутри замерло, взгляд стал стеклянным. Если мне и предстоит выполнить танец, я сделаю это по-своему. Ненавистные губы прошептали разрешение, и я медленно поднялся. Он отошёл к краю. Я обвёл взглядом своих сегодняшних зрителей и ухмыльнулся, все ждали. Я выпрямил спину и кивнул, на секунду закрыв глаза, чтобы успокоиться. Да начнётся же танец. Мои движения были быстрыми и грубыми, я сплёл изящество хореографии и чёткость боевых приёмов воедино, звенели браслеты и украшения на причудливой полупрозрачной одежде, развевались одеяния, подвластные моей воле, и когда мелодия на мгновение затихла, замер и я, тягучие ноты лились отовсюду, и я стал неспешен, я двигался вместе с течением, став с музыкой единым целым вновь. Это была моя стихия. Раздались звуки скрипки, и я сбросил с плеч накидку, она упала на пол за мою спину, раздался предсмертный перезвон золота. Я резко развернулся к собравшимся спиной, после чего осторожно оглянулся, закрывая рот ладонью, вторая рука распустила тонкую нить пояса, и подобие юбки скользнуло вниз. Губы искривились в усмешке, я развернулся к Тому и встретился с ним взглядом. Я приблизился лёгкой походкой и протянул ему руку, и он принял моё приглашение, улыбнувшись. Мы закружились в танце, смотря лишь друг другу в глаза, я прильнул к нему всем своим телом, а после отстранился, выпуская его руку из своей, успевая забрать выскользнувший поводок. Руки дрожат, но каким-то чудом мне удаётся пристегнуть его к ошейнику, и я, последний раз обернувшись на Тома, виляющей походкой ухожу за кулисы. — Антракт, дорогие господа, — мой громкий голос донёсся из-за кулис.       Это последнее, на что меня хватило, дрожь, которую я сдерживал всё это время, пробила тело, дыхание сбилось, я шумно выдохнул и, еле передвигаясь и пошатываясь, начал идти, стараясь отцепить поводок тонкими пальцами. Сзади раздались шаги. Прежде, чем я успел посмотреть за спину, Том уже подошёл ко мне. От моей прежней уверенности не осталось и следа, я смог продержаться нужное время, а сейчас я мог дать волю всему, что не должен был выпускать до этого момента. Даже для меня всё это слишком. Он непринуждённо обнял меня, сомкнув руки на талии и положив голову на плечо. Я не осмелился скосить взгляд в его сторону. Через какое-то время мы были в гримёрке, и я привалился к стене, медленно съезжая по ней с протяжным вымученным стоном боли. Чтобы успокоиться мне потребовалось слишком много времени, я сидел с закрытыми глазами, не слыша ни единого шороха, Том молча устроился в полюбившемся ему кресле. Когда я наконец посмотрел на него, я смог заговорить. — Как тебе моё выступление? — я усмехнулся, — Признай, я был неплох. — Неплох, Диаз? От тебя просили стриптиз, а ты устроил там чуть ли не представление с огнями, словно ты на каком-то фестивале! Хотя, в конце было сносно, — он недовольно фыркнул, — Хотя, думаю, ты единственный, кто так "креативно" подошёл к этой идее. Даже я бы справился лучше, — он задумчиво замолчал ненадолго, — Но, соглашусь, если абстрагироваться было вполне хорошо. Но знаешь, чего тебе не хватало? Попробуй угадать с трёх раз. — Пошлости? Страсти? — он кивнул, — И почему я не удивлён.. — тихий вздох разнёсся по небольшой комнатке. — Но ты всё равно сделал по-своему. Когда ты начал двигаться, я был удивлён не меньше, чем все вокруг, но, несмотря на то, что ты отошёл от стиля, это было завораживающе. Ты полностью слился с мелодией. Разве ты умеешь танцевать? Почему я не знал? — Ты не спрашивал.       Ещё какое-то время безмолвие царило в подобии гримёрки, больше похожей на комнату для плотских утех с разбросанными повсюду шмотками, убогим зеркалом и несколькими стульями. Не сказать, что помещение было оформлено некрасиво, отнюдь, вычурные обои покрыли стены, дорогой паркет — пол, а на стенах висели изящные подсвечники. Просто на тех же стенах, рядом со всем этим великолепием, ютились секс-игрушки, плётки и кнуты, множество всего, что абсолютно портило впечатление об этой невинной красоте. Странным было лишь то, что я сам уже почти не обращал на это внимания, словно мне было всё равно на все эти вещи, словно в моём понимании они становились частью нормального. И мне это не нравилось. Так не должно быть. — Сколько ещё испытаний? — бросил я куда-то в сторону Тома, не желая смотреть на него, ещё успею вдоволь наглядеться. — Восемь. — Хм.. У нас на Земле говорят, что есть Подземное Царство и Небеса. И в первом девять кругов. И чем ниже, тем хуже. Девятый — самый ужасный. Если интересно, могу рассказать поподробнее, всё равно мне делать нечего. — Продолжай, — его тон был спокоен. — Если честно, то это представление Ада принадлежало автору "Божественной комедии", Данте Алигьери. Первый круг принадлежит некрещёным, неверующим. Второй — блудникам и изменникам. Проще говоря, похоть, — я тихо усмехнулся, — Третий круг отведён под чревоугодие. Четвёртый олицетворяет жадность, пятый — гнев и лень, шестой — язычникам, еретикам. Седьмой один из самых обширных. Там обитают насильники, разбойники, самоубийцы, пидоры, уж прости за выражение, и взяточники. На восьмом сутенёры и соблазнители. Девятый же предназначен для предателей. — Интересная история.. — он нахмурился, — Почему вообще люди придумали.. Небеса и Ад? — Ну, вообще, Рай и Ад. Да и религий слишком много. Вероисповедание, как по мне, должно идти от души. Я считаю, что неважно, во что верит человек, если он верит в это по-настоящему, а не пользуется этим, как способом манипуляции над другими, чем это всё время и являлось. Церковь всегда была неразлучна с властью, она всегда управляла народом. И сейчас также. Я не считаю, что религия — это что-то плохое. Сама по себе она в какой-то степени прекрасна, это ведь, по сути, та же книга, история, написанная человеческой рукой. Люди многое придумали. И мне кажется, что это для того, чтобы объяснить возникновение мира, вселенной, чтобы объяснить, почему мир действует тем или иным образом. Всегда было проще сказать, что виноват кто-то другой. Что не ты погубил урожай, а Бог, потому что был тобой недоволен. Вторая же причина — всё тот же контроль над массами.       Он долго молчал, после чего улыбнулся и пожал плечами: — Это так глупо. Нет, серьёзно, ничего тупее в своей жизни не слышал. Использовать чью-то веру в своих целях.. Поистине жалко, это удел никчёмных. — Это закон всех миров, Люсайтор. Так поступают все. И если ты сейчас скажешь, что ты исключение, ты солжёшь мне.       Воцарилась тишина. Этот разговор был мне неприятен с самого начала, последнее, о чём я хотел бы рассуждать, так это о религии, о её праведности и справедливости. Потому что ни того, ни другого не было. Эта чистая невинность была лишь иллюзией, а на деле творились ужасные вещи, противоречили слова и поступки. Убийство могло стать наихудшим преступлением и наивысшим благодеянием. Всё можно было перевернуть, поэтому я никогда не верил в весь этот напускной пафос. Люди и без священников могут знать, что плохо, а что хорошо, и всё это лицемерие им к чёрту не сдалось, потому что иной раз праведное дело называют самым ужасным поступком. И акты милосердия не являются таковыми, лишь жалкая попытка иной раз укрепить веру обычного народа, дабы в последствии ею воспользоваться. В любом случае, сейчас я мог немного отдохнуть от пережитого и от мыслей о том, что будет дальше. Я перебрался на один из стульев и, закрыв глаза, заснул, переносясь в мир причудливых сновидений, наполненных тревогой.