Дай мне сломать тебя

Говоря отвлеченно, Ты совсем не мой герой, До тебя мне дела, в общем-то, нет; Чем живешь, и о чем мне Разговаривать с тобой, Для меня — нелюбопытный секрет. Просто мы сегодня Оказались похожи, Вопреки любым гороскопам Земли; На одну пошиты, прости господи, рожу, По одним следам для чего-то пошли. Оставляя отметки, Мы бросаемся в разгон — И тебе, и мне игра не нова; Отрываясь от ветки, Звонко падают в бетон Слишком нежные для правды слова. Ни один потом Проболтаться не должен: Свод нехитрых правил нам помнится, но Снова чушь несем, что друг без друга не можем, Словно бы в плохом голливудском кино.

О скелетах в шкафу Канцлер Ги

      Тьма, окутывающая всё вокруг. Безмолвие. Такая странная тягучая пустота, пробегающий по коже холодок. Я медленно открыл глаза, словно что-то не давало мне это сделать, тяжёлым свинцом наливало веки. Куда ни посмотри — неуютный зимний лес. Корявые чёрные ветки, посыпанные местами белоснежным нетронутым снегом, пугали, деревья казались мёртвыми. Кое-где была видна промёрзшая земля, серая, искрящаяся. Небо тёмное, серо-синее, словно выцветшее, и очень тусклое. Я посмотрел вправо и увидел ту же картину. Аккуратный, неловкий шаг гулом пронёсся во все стороны, тело будто не слушалось. Сердце, наполненное тревогой, быстро билось. Я прикрыл глаза, стараясь успокоиться, и едва смог открыть их снова, видя перед собой всё то же кладбище жизни. Скованной поступью я пошёл вперёд, тихо хрустел под ногами снег, который иногда покрывал землю, приглушённым эхом, прокатывающимся по пустынному лесу, отдавали мои шаги. На сердце было неспокойно, я оглядывался, боясь чего-то, почему-то мне хотелось убежать, найти выход из этого леса, который, казалось, тянулся бесконечной полосой вдаль. Тишина волновала и без того взбудораженный разум, и было такое чувство, что вот ещё мгновение, и из-за сухих, мёртвых деревьев что-то появится, пугающее, неизвестное, полное такой же сжирающей изнутри пустоты, как и сама эта могила всего живого. И ведь правда, это могло бы быть похоже на кладбище, если бы где-то вдалеке была бы видна чёрная мрачная изгородь, а вокруг стояли бы бездушные надгробия, от которых бы веяло пустотой и смертью забытых и уже никому не нужных. Хрустнула ветка. И я, вздрогнув, побежал вперёд, боясь оглянуться, и, всё-таки решившись, я увидел, как яркое пламя пожирает деревья, как стремительно тает снег, но даже оно казалось безжизненным, несоизмеримо тусклым. Я не смел пошевелиться, завороженно, с ужасом смотря на огонь, убивающий и без того мёртвый лес, подбирающийся ко мне. Успев заметить быстрое движение перед своим лицом, я вновь погрузился во тьму, чьи-то ладони легли на мои глаза, тело сковал страх.

«Тебе не сбежать»

      Я резко проснулся, страх до боли в груди сжимал сердце, и последнее, чего я сейчас хотел — закрыть глаза вновь. Я посмотрел в сторону, но ничего не увидел, паника всё ещё преследовала меня. Стало невыносимо жарко, взгляд скользил по незнакомым мне стенам, я помнил лишь, что заснул на стуле в той проклятой «гримёрке», а сейчас лежал на кровати. Комната, погружённая во мрак, пустовала. Мягкий красный свет, пробивающийся из щели приоткрытой двери тусклой полосой ложился на пол, едва заметно освещая всё вокруг, и я в очередной раз убедился, что я здесь впервые. Издалека донеслись голоса, тихие шаги, которые вскоре стали громче. Тревожно оглядевшись, я аккуратно откинул одеяло и, набросив его на тело, ступил на тёплый пол босыми ногами. Мысли мелькали одна за другой, и я бы предпочёл не вспоминать, что со мной происходит. Я уже просто.. Устал бояться каждый раз, устал даже злиться.       Скрипнула дверь, и, впуская в комнату свет, вошёл Том, я вздрогнул, отступая на шаг, безжизненный лес чётко врезался в разум вместе с въедчивым шёпотом. Я смотрел на него с опаской и молчал, вчерашний день казался теперь далёким прошлым. Люцитор подошёл ближе, как бы невзначай проводя рукой по талии и отодвигая край одеяла, я лишь взглянул на него, сжимая пальцами покрепче ткань. — Отвали, — голос тихий, холодный, — Когда ты уже перестанешь? Когда поймёшь, что ничего не добьёшься? — Добиваться чего-то? Ты думаешь, это то, что мне нужно? — он усмехнулся, — Боже, Марко, я же уже столько раз говорил, что мне всё равно на невзаимность, — он склонился к моему уху, обнимая со спины, — Я лишь хочу, чтобы ты был моим, а каким способом — мне не важно. — Я сказал, отвали, — я с остервенением расцепил его руки, отходя, хоть он и подошёл вновь, — С меня хватит, я уже натерпелся от тебя всякого, так что можешь даже не пытаться запугать меня, уже нечем, — я фальшиво улыбнулся. — Хм.. Напомни, который раз я слышу подобные речи, Диаз? — Том неспешно стянул с моего плеча одеяло и в следующее мгновение резко сдёрнул его, откидывая в сторону. Я сделал шаг назад и упёрся в стену, тихо чертыхнувшись, чужие руки коснулись лица, он склонился, целуя меня, я вцепился в его запястья, безуспешно сопротивляясь. Он прижался ко мне, ставя ногу между моих. Разорвав поцелуй, он приник губами к шее, ведя дорожку влажных поцелуев к уху, и прошептал, — Просто сдайся уже.. Это ведь так просто — упасть в эту пропасть..       Я раздражённо выдохнул и опустил руки, сжав кулаки. Подавшись вперёд, я аккуратно раздвинул чужие губы языком и вовлёк Тома в поцелуй. Я долго так стоял, прикрыв глаза. Наконец, я отстранился, окидывая его всё тем же равнодушным взглядом, который так портил проступивший на щеках лёгкий румянец. — Один раз, Люцитор, и только попробуй сейчас что-то сказать, я оторву тебе и твою голову, и твой член, и засуну последнее в рот, чтобы заткнуть раз и навсегда, — меня пугал тот факт, что я привык к происходящему со мной, что просто перестал удивляться, — Я ненавижу тебя, как никого никогда не ненавидел, но устал настолько, что сегодня позволю тебе одержать победу.       Я слишком устал, чтобы сопротивляться, во мне просто не осталось сил, я всё растратил. Я уже чувствую, как медленно безразличие опутывает моё сердце, чтобы позже дать ненависти к себе зажать его в тисках. А я могу лишь равнодушно наблюдать, как умираю, как предаю самого себя, просто потому что больше не могу. Как иронично, ведь, казалось бы, ещё не так давно я кричал и метался, я был зол, а теперь — пуст. Всё это время это было настолько бессмысленно, что я был готов истерически рассмеяться, понимая, какой же на деле слабак, неспособный бороться до конца, как обещал. Если бы я знал, если бы я только знал.. Я бы, наверное, сбегал хоть тысячи раз, лишь бы выбраться, только вот шанс был только один и я всё потерял. А сейчас можно сколько угодно разбирать все эти "если", только толку с этого всего? Я и сам не верю, что готов вот так просто оставить все попытки, только, честно, уже плевать. Один раз. Один раз я дам себе опуститься на самое дно, не стану всплывать и пытаться глотнуть спасительного кислорода. А после.. А после я снова стану собой, снова буду полон эмоций. Ну а сейчас, сейчас у меня просто нет сил кричать и биться, я просто хочу отдохнуть от всего и от самого себя.       Том победно усмехнулся, я лишь закатил глаза. Руки обвили талию, он притянул меня к себе, вновь приникая губами к шее. Я впился ногтями в кожу, крепко сжимая кулаки. Его пальцы аккуратно пробежались по спине, выгнувшись, я сильнее прижался к нему, только сейчас заметив, что его тело всегда такое тёплое, впрочем, я даже не удивлён, ведь здесь это норма. Он вцепился в мои волосы, отводя голову и ещё больше открывая мою шею. От новых поцелуев, неспешно ложившихся влажными следами на кожу, по телу пробежала дрожь. От всей этой фальшивой нежности становилось так противно, но я уже не был способен даже разозлиться. — Почему.. — я судорожно выдохнул, когда его рука прошла вниз по талии и очертила бедро, а тонкие длинные пальцы скользнули между ягодиц, он осторожно вошёл одним, я поморщился, — Почему ты сейчас так ласков со мной? — Я уже говорил однажды.. — горячее дыхание опалило шею, я вздрогнул, — А всего-то стоило перестать противиться мне, — только вот чего именно стоило, и вскоре всё встанет на свои места, мы снова будем по разные стороны баррикад, а сейчас я проиграю, паду, шагну в бездну, а после всё это будет словно очередным сном, ведь уже завтра я снова буду возвышаться над пропастью, с опаской смотря вниз и гадая, как скоро я упаду и упаду ли вообще. Как иронично. Неспешно вошли второй и третий пальцы, отвлекая лёгкой режущей болью от мерзких мыслей о собственном лицемерии перед собой же. А кому потом «смотреть в глаза»? Отражению в зеркале? Своему разуму и воспоминаниям в лицо? Смехотворно. — Я ненавижу тебя.. — память услужливо напомнила о первых их встречах такого плана, он бы даже усмехнулся, так подчёркнуто безразлично, но сейчас не до того. Кажется, Том также, как и он, вернулся мысленно к тем временам. — Знаю, я тоже тебя ненавижу.       Мы переместились в сторону кровати, с которой я не так давно встал и на которую он сейчас меня повалил, нависая, осматривая с головы до ног. От его взгляда, скользящего по телу, стало неуютно, меня вновь передёрнуло. Внезапно прозвучавший голос прервал пустые бредовые мысли, проносящиеся в моей голове хаотичным потоком, от которого я был отстранён. — Поцелуешь меня? — я раздражённо взглянул на него, хотя всё равно вышло слишком отрешённо. — Я не сказал, что стану выполнять твои приказы, — как бы ни был я морально измотан, я не позволил бы себе докатиться до того, чтобы добровольно идти к палачу на казнь. Том лишь усмехнулся, будто бы говоря без слов: «Как я и ожидал». Но на деле сказал другое, хоть нам двоим всё и так было понятно без всех этих жестов и фраз. — Ну, так неинтересно.. — я лишь фыркнул, закатив глаза. Его проблемы, — Неужели в тебе правда ничего больше не осталось, Марко? — он усмехнулся, — Не ты ли недавно так яро говорил, что мне не сломать тебя? — тут уже не сдержал скептического смешка и я. — Который раз мы уже рассуждаем об этом? Да и кто сказал, что я перестал сопротивляться? Один проигрыш не означает полное поражение.       А я сам-то себе верю? Разве я действительно смогу вспоминать сегодняшнее без каких-либо эмоций? Да я же сгублю себя.. Только вот сейчас мне абсолютно наплевать на то, что будет, недавно охватившая разум паника отступила, сейчас бы отключиться и проснуться где-то не здесь или не проснуться вовсе.. — Ещё немного и ты совершишь ошибку.. — он сел на мои ноги, с интересом склоняя голову вбок, — Угадаешь, какую, и тогда я, может быть, оставлю завтрашнему тебе не так много поводов для переживаний и суицидальных мыслей.. — Мне плевать. — В таком случае, считаю своей прямой обязанностью заставить тебя вскоре пожалеть о своём выборе..       Том ухмыльнулся, обводя языком один из сосков, я вздрогнул, выгибаясь навстречу его губам и цепляясь пальцами за простынь. Если отрешиться от всего, то это даже приятно.. Я окончательно стал белоснежным полотном, на котором вскоре Творец оставит свой след, превращая пустоту в очередной свой шедевр. Он привстал, всё же раздвигая мои ноги в стороны. Его одежда, наскоро снятая, полетела в сторону одеяла. Руки коснулись моего члена, делая несколько движений, я задрожал, жмурясь и с силой вжимая плечи в матрац. Дорожка поцелуев прошла от колена до паха по внутренней части бедра и после, от напряжённого плоского живота вверх, до шеи. Он отстранился, пристально смотря в мои глаза, которые я решился открыть, я лишь отвёл взгляд, опять прикрыв веки, как только чужая рука вновь коснулась головки, быстро двигаясь по члену, с губ сорвался первый глухой стон. Том снова скользнул двумя пальцами внутрь, растягивая меня, я поморщился, когда он добавил третий. Чуть погодя он медленно вошёл в меня. Я закрыл одной рукой лицо, пальцами второй сильнее впиваясь в простынь. Болезненно простонав, я попытался свести ноги, но Том не дал этого сделать, подавшись вперёд, делая первый толчок. В уголках глаз собрались слёзы, но сердце не сжалось от боли, не треснула его каменная оболочка, покрытая льдом. Облизнув губы, он начал двигаться, сначала медленно, но с каждым толчком набирал темп. Тонкие пальцы обхватили моё горло, но не пытались сдавить его, я смотрел на него в упор, как и он на меня. Совсем скоро я кончил в его руку, выгибаясь, стало трудно дышать, как только шее стало больно от того, что я потянулся вперёд. Почти одновременно с этим Том резко вошёл, срывая с моих губ вопль, слетевший скорее от неожиданности, первые слёзы быстрыми дорожками скатились по щекам и тут же высохли, неприятно стягивая и холодя кожу. Он вновь качнул бёдрами, входя на полную длину, и в голове промелькнула мысль, что это даже приносит удовольствие, но я пропустил её, не придав значения. Грубо двигаясь, он продолжал сжимать моё горло, и как только мне стало трудно дышать, я вцепился пальцами в его руку, силясь убрать её, пока он, наконец, не сделал этого. Склонившись, Том властно поцеловал меня, а мне только и оставалось, что обхватить его шею, и выгибаться навстречу каждый раз, как он глубоко входил в меня, заставляя удовольствие сильнее затягиваться в тугой узел. Воздух потяжелел, дрожа, я стонал, прижимаясь к нему. Он приник губами к шее, оставляя влажные поцелуи и засосы, на глаза вновь навернулись слёзы, я задышал чаще, прерывисто глотая спасительный кислород, чувствуя горячее наслаждение, разливающееся по телу. Я отдался этим ощущениям, откинув лишние мысли куда подальше, и вскоре в этой безразличной пустоте разгорелось пламя, заполнившее меня своим жаром.       Он кончил, вздрогнув, я расцепил руки, ослаблено опускаясь на простыни. Я перевёл на Тома мутный взгляд, видя ту же пелену и в его глазах, смотрящих на меня. В пустой усмешке изогнулись мои губы, я понимал, что окончательно пал. Не хотелось коснуться «затёкших» запястий, ведь в этот раз ни одна верёвка их не коснулась. Мысли путались, но я был уверен, что на следующий день буду помнить всё даже слишком чётко. Но мне всё равно. Он внезапно взял мою руку, с силой сжимая её, я нахмурился, его ладонь зависла над моей грудью. Не то, чтобы я сильно волновался, ведь в конце концов всё сводится к одному. Но как же я ошибался.. — Будет больно.. — он облизнул губы, — Но ты и сам знаешь, что я не позволю тебе прервать меня.       И я знал. В любой другой момент меня охватила бы тревога, но сейчас.. Ничего. Я не дрогнул, не забегал взглядом по чужому лицу. Я спокойно лежал на смятых простынях. — Что ты собираешься сделать? — тишина уж слишком давит, чтобы не сказать что-то, не разрушить её крепкий на вид купол, что на деле хрустальный, невообразимо хрупкий. Он лишь косо взглянул на меня, предпочитая промолчать, — Эй, я тебя спрашиваю, — безэмоциональный тон совершенно портил эту фразу возмущения, — Либо убираешь руку, либо говоришь, что ты задумал, — он наигранно удивлённо вскинул брови. — Мне кажется, ты забылся, — Люцитор сощурился, — Либо ты замолкаешь, либо я затыкаю тебя на своё усмотрение, — угроза не подействовала. То ли действительно забылся, то ли инстинкт самосохранения просто отключился вместе с эмоциями. — Послушай, я молчу о том, что ты насилуешь меня и держишь в рабах, но ответить на один простой вопрос, мне кажется, совсем не сложно, не находишь? — я усмехнулся, — Нет, ну а что? Давай, назовём всё своими именами. То, что ты делаешь — насилие. А у меня просто нет выбора. О, нет, нет, нет, только попробуй сейчас разозлиться. Ты — последний, кто в этой комнате имеет на это право. А я просто устал уже настолько, что не способен этого сде.. — он грубо прервал меня поцелуем и после отстранился, — И ты думаешь, это меня заткнёт? — он молча приподнял руку, показывая, как загорается пламя, формируясь в некий знак. Мозг работал ясно, сердце впервые за всё это время пропустило удар. Я поднял на него ошарашенный взгляд, видя торжество в его глазах. Я попробовал вырвать дрожащую руку из его цепкой хватки, но не смог, я слишком чётко понимал, что сейчас произойдёт, и от это отрезвляло мой разум, возвращая все эмоции, что, как мне казалось, исчезли, — Ты не посмеешь.. — голос слишком тихий, горло словно сдавило, — Ты же.. Не серьёзно? — Кажется, ещё недавно ты говорил.. — он наигранно нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, — Что тебе, дорогой мой, плевать.       Изящный кинжал появился из какой-то части комнаты, плавно опустившись в его руку. Поморщившись, он сделал быстрый взмах, разрезая кожу, яркие капли крови выступили из раны. Он вновь поднёс ладонь ко мне. Пламя коснулось моей груди, прожигая кожу, я закричал, неистово, громко, мутная пелена застлала глаза и по щекам покатились слёзы, я схватился второй рукой за его запястье, изо всех сил старался отстранить, но ничего не выходило, лишь адская боль пронзала сознание, которое словно меркло, тут же яркими вспышками возрождаясь из пепла. Всё случилось довольно быстро, но жжение не проходило, а я боялся посмотреть на то, что вышло, предпочитая зажмуриться и ждать. Чужие пальцы нежно прошли от ключиц до груди, обводя выжженное по кругу, я вздрогнул, что-то словно бы мешало дышать. Цепляясь ослабшими пальцами за его запястье, я пытался сделать хоть что-нибудь, хотя не мог ничего. Он легко надавил на ожог, и я взвыл, сжимая его руку с той силой, на какую был способен, вмиг открывая глаза, с вновь пробудившейся ненавистью глядя на него. И как я мог забыть.. — Ну, чего ты? Не стоит так на меня смотреть.. — и вновь эта противная усмешка, — Ты и так принадлежишь мне, просто теперь этому есть доказательство.. Для других. — Ублюдок.. — я скривился, как только он надавил чуть сильнее, — Я что, вещь какая-то?! — риторический вопрос. Ответ слишком очевиден. — Какой ты догадливый, — я даже не понял, от чего мне стало так паршиво: от его слов или от тона, каким он их произнёс. А, может, от всего вместе.       Он отстранился, вставая с кровати и бросая мне одеяло, подобранное с пола. С тихим скрипом затворилась дверь. Всё произошедшее мелькало в голове яркими кадрами, я медленно сел, с остервенением подтягивая к себе колени. Ещё недавно я.. Согласился.. И я целовал его, я выгибался ему навстречу.. Я думал, что это приятно.. Я не был способен впасть в ярость, не мог даже разозлиться, только сердце, или то, что от него осталось, больно сжалось в груди, и глаза защипало. Я не знал, сколько времени прошло, я лишь прокручивал всё в голове раз за разом, убиваясь от бессилия, от того, что даже сейчас я не плачу, не кричу во всю глотку, я лишь молча задыхаюсь, будто что-то с силой сдавило горло, и меня трясёт. Дрожащими пальцами я вцепился в волосы, сползая с кровати, закрывая уши, глаза, чтобы не видеть, чтобы не слышать, но в темноте меня настигало всё то, от чего я пытался сбежать. Эмоции, блеклые, тусклые, но вместе с тем захлёстывающие, я тонул в них, вспоминая, как обхватывал шею Тома руками, отвечал на его поцелуи и желал большего, отрекаясь от разума. Я хотел забыться, уйти, но боялся заснуть, предпочитая хоть сколько-то контролируемую реальность бессознательному сну. Я что-то бормотал, неразборчиво и быстро, истерически. Резко откинув одеяло, я попробовал подняться и на ватных ногах дошёл до двери, тишина давила, голова заполнялась чувственными стонами, что не так давно срывались с моих губ. Я съехал по дереву, из груди вырвался душераздирающий крик, не понимая, что делаю, я кричал, так громко, как мог, цепляясь неслушающимися пальцами за свои же руки, впиваясь в них ногтями, меня затрясло с новой силой. Слёзы покатились по щекам, пока я срывал голос, хрипел, всхлипывал, выбиваясь из сил.       Шаги. Скрип. Плачу, сотрясаются плечи, которые я сжимаю тонкими пальцами, колени поджаты к груди. Насмешливый взгляд. А я лежу, словно побитая псина.