Дай мне сломать тебя

Трудно дышать, грохнусь вот-вот, Когда проволоки гнут Прямо в живот. Ты — мой худший кошмар, Демоны врозь, Ты — как солнечный луч, Ранишь насквозь.

алёна швец. Одуванчик

— А ведь я предупреждал.. — Том укоризненно покачал головой, насмешливо смерив меня высокомерным взглядом, — Как же низко ты пал, — он присел, склонившись к моему уху, и от его шёпота хотелось скрыться, убежать, лишь бы не слышать, не напоминать себе о правде, — Ну же, где твоё спокойствие, «тихоня»? Где твой гордый, полный ненависти взгляд? — я попытался подняться на дрожащих руках, глаза застилала мутная пелена слёз. В бессилии замахнувшись, я вложил в удар всю ту боль, что переполняла меня, но он легко остановил мою руку, крепко схватив за запястье, — И что это? Неужто предсмертный хрип твоей гордости? — он вновь усмехнулся, — Не глупи, Марко, — он подцепил прядь моих волос, медленно перебирая её меж пальцев, по всему телу словно прошёл ток и я с ужасом вспомнил о всём том, что он творил со мной, — Разве я не говорил, что стоило так сделать с самого начала? — неправильно. Это всё абсолютно неправильно.. — Ну же, признай, это ведь было приятно.. Разве нет? Это было лучше всей той боли, что ты испытал до этого, Диаз. Но ты ведь никогда не скажешь, что тебе было хорошо.. Какая жалость, — он с силой сжал копну моих волос, я закусил губу, ногти сильнее впились в ладони, а безмолвные рыдания стихли, но я всё ещё дрожал, он оттянул мою голову чуть назад, — Ты сам виноват в этой боли, — нет. Я не виноват, — А всего-то нужно было послушать меня, — нет.. — И тогда этого не случилось бы, — с каждым его словом сердце сжималось сильнее. — Ты не прав.. — хриплый, срывающийся на истерические нотки голос заглушался сдавленным слезами горлом, — И никогда, никогда не будешь, — меня снова бросило в дрожь, — Делай что угодно.. Я никогда не буду согласен.       Мой надломленный голос заставил его усмехнуться, его хватка ослабла и я опустил начинающий проясняться взгляд в пол. И почему он снова пришёл? Почему не оставил меня здесь в одиночестве? Знак, выжженный на моей груди, до сих пор неприятно покалывал, напоминая о всём пережитом мной ужасе, пока я был здесь, внизу. А ведь столько времени прошло.. И я даже не знаю, что с моими родителями, со Стар.. — Сейчас не время препираться, — он слащаво улыбнулся, — Объявили о начале второго испытания.       Меня словно прошибло током, как я мог забыть! Но я не в состоянии что-либо сделать сейчас, разве он этого не видит? Впрочем, если бы это его вообще когда-то волновало.. — Что.. Что на этот раз? — речь давалась с трудом, если бы я сейчас стоял, мои ноги вмиг подкосились бы. — Ответственность за это испытание лежит скорее на мне, но.. — он покосился на меня, — Если ты посмеешь не подчиниться мне, ты знаешь, что будет тебя ждать, — я отвёл взгляд, — Это испытание должно показать, как послушны рабы под рукой своего хозяина. И я припас для этого кое-что весьма интересное..       Я нервно сглотнул, зная, что "интересным" у Тома может быть абсолютно всё что угодно. При угрозе в воспоминаниях тут же пронеслись последствия моего побега и меня передёрнуло от отвращения. Но я решил смолчать. Главным вопросом сейчас было, когда это самое второе испытание начнётся. — К слову, это уже через полчаса, — он просиял, а у меня внутри всё похолодело, — Поэтому будь паинькой. Ты ведь не хочешь боли, верно? — он надавил пальцем на клеймо, заставив меня поморщиться. — Нет.. Не хочу.. — я уже успел понять, что против Тома лучше не идти. Он причинит такие страдания, что ты больше никогда не захочешь перечить. — Тогда сегодня я причиню её в последний раз.

Лишь затем, чтобы после причинять вновь и вновь.

      Полчаса прошли в тишине, я пытался хоть как-то морально подготовиться к предстоящему, но получалось плохо, а точнее, не получалось вообще. Недавняя истерика хоть и истощила, но оставила после себя тревогу и боль. В моей голове одновременно было множество и ни одной мысли, я не мог уцепиться ни за одну из них. Перед выходом Том вновь зацепил застёжку поводка в кольце ошейника, это означало, что всё скоро начнётся. И перед тем, как выйти, я закрыл глаза. *** — Поприветствуем Томаса Люцитора, наследника Подземного Мира! Все мы знаем, что не так давно у него появилась новая игрушка.. — оратор сделал паузу, — И все мы желаем увидеть, как этот строптивый и свободолюбивый раб склонится перед волей своего хозяина! — С превеликим удовольствием покажу вам всё, что приготовил для этой демонстрации, — Том насмешливо склонил голову в кивке, после чего медленно приблизился ко мне и, склонившись к уху, прошептал: — Ну что, начнём?       Его руки мягко очертили плечи, спустились к рёбрам, после чего он обернулся к зрителям и вдруг зашёл мне за спину. Верёвки крепко обвили мои запястья, связывая их сзади, прошли под коленями, фиксируя лодыжки. Он демонстративно провёл по недавно выжженному клейму, мне осталось лишь проглотить злость, поморщившись. Он пошире развёл мои ноги и я почувствовал, как горят мои щёки. Я не видел. Но я слышал и осязал. Провалившись во мглу я хотя бы не видел всех тех, кто сейчас с наслаждением наблюдал за мной. От мыслей меня отвлекло лёгкое прикосновение к моему соску чего-то холодного и после — резкая боль! Я зашипел, дёрнувшись, но сделал себе лишь больнее, что-то качнулось, раздражая нежную плоть, вскоре подобное оказалось и на втором. Стараясь лишний раз не двигаться, я прислушивался к своему телу и к тому, что происходило вокруг — открывать глаза я намерен не был. Тонкие пальцы скользнули по головке, задержавшись там на пару секунд и почти сразу двинувшись к тугому колечку мышц, безболезненно проникая двумя внутрь, отчего в душе зародилось какое-то мерзотное чувство. Неторопливо растягивая меня и попутно добавляя пальцы, Том, судя по шороху в стороне, взял какой-то предмет во вторую руку, и, как только он вошёл в меня четырьмя, звонкий удар обрушился на плоский живот, я вздрогнул, попытавшись защититься и свести ноги, но мне не дали. Ещё несколько таких шлепков окрасили багровыми следами бёдра. Видимо для удобства он положил меня спиной на что-то мягкое, оставив в наклонённом положении, так что я чуть ли не сидел, с тем только отличием, что раздвинутые ноги и таз выпирали уж слишком вперёд. Внезапно он вытащил пальцы, и внутри зародилась смутная надежда, однако спустя секунду он провёл ими по моим губам, побуждая открыть рот. Представленное почти сразу вызвало тошноту и в горле засел ком, но мне пришлось разомкнуть губы, давая его пальцам проникнуть внутрь. Его шёпот вновь защекотал моё ухо и меня словно прошибло током: — Оближи их.       Подавляя приступы удушья, навеянные желанием вывернуть свой желудок наружу, я неуверенно, осторожно обвёл фаланги языком, проклиная Бога за то, что тот даровал людям познание вкуса. Тем временем холод вновь заставил меня поёжиться, он быстро прошёл и снова появился, мирно покоясь на моей груди. Не справившись с очередным порывом, я попытался отстраниться и ощутил неимоверную боль, резанувшую соски так, что в и без того закрытых глазах потемнело ещё сильнее, а из горла вырвался беззвучный хрип. Тихий смех пронзил сильнее тысячи игл и Люцитор наконец вынул пальцы, разрывая и ниточку слюны, безвольно упавшую на мои приоткрытые губы. Что-то крупное медленно вошло в меня, но, на удивление, оно не раздражало мышцы, растянутые ранее, а также что-то небольшое он прислонил к моему члену, удерживая вещь рядом с головкой. Прошла секунда, прежде чем я осознал что две эти вещи начали вибрировать, заставляя тело дрожать, хриплые стоны вскоре заполнили зал. Тянущее чувство вновь приятной патокой разливалось от низа живота, хотелось глотать ртом воздух, его не хватало, я задышал чаще, глубже, стало жарче. И в момент, когда я был готов вот-вот излиться в его руку, всё прекратилось. Томящее возбуждение не давало мне покоя, чужие прикосновения к члену были равносильно экстазу. Ровно до того момента, как я, истошно вскрикнув, не ощутил острую жгучую боль в головке, я даже не мог понять, отчего мне так больно, чувствовал только, что задыхаюсь уже далеко не от удовольствия. Попытавшись всё-таки понять ощущения, я осознал, что что-то очень тонкое и холодное постепенно проникает в мой член, и от этого осознания меня пробил холодный пот, не в силах больше жмуриться, я распахнул глаза в ужасе, когда предмет вошёл снова, ещё глубже, чем раньше, а грудь зажгло, стало чертовски трудно дышать. Я как завороженный смотрел на короткий кончик тонкого прозрачного стержня в форме цилиндра, торчащий из моего члена, не в силах сделать ни вдоха. По залу прошёлся шёпот, кто-то открыто усмехался, кто-то улюлюкал, но все они меркли на фоне того страха, что лишь сильнее опутал моё сердце липкой паутиной. Жжение не проходило, наоборот, стоило мне вздрогнуть от очередного прикосновения к соскам, член дёрнулся и горячие слёзы потекли по моим щекам, проходя по недавно высохшим дорожкам. Мой хриплый от предыдущей истерики голос был едва слышен, но Том как раз склонился к моему лицу с противной улыбкой: — Когда всё это закончится.. Я убью тебя..       Он беззвучно рассмеялся, прикусывая край уха и, проведя внутри языком до контрастирующей с болью дрожи, наконец тихо произнёс: — Закончится ли?       Несколько жёстких ударов обрушились на внутреннюю часть бедра, каждый раз, как член пронзало болью, у меня мутнело и гасло в глазах, я чуть ли не выл от безысходности, давно спавшее возбуждение переросло в бесконечные мучения. Но настоящий страх закрался, когда Том достал маленькую цепочку и соединил цепь на сосках с небольшим колечком в стержне. Испуганно скосившись на него, я был готов взмолить о пощаде, но в это же мгновение он легонько дёрнул цепочку и в моём взгляде мелькнули тьма и искры, и если соски, хоть и раздражённые, и принесли мне боль, то последующая, в головке, затмила её, а вместе со звонким шлепком по ягодице из моего горла вырвался осипший крик. Это не было игрой. Он намеренно причинял мне боль. Это не была сладкая пытка. Это были страдания. Но.. Почему? Разве он уже не доказал всё, что хотел? Или.. Внезапная мысль заставила ужаснуться. Как он там говорил.. Кажется.. «..Если бы я дал волю всей своей фантазии, я не знаю, в каком состоянии был бы ты сейчас..». Неужели это и есть всё то, чему он «не давал волю»? Я был неправ, полагая, что он уже ничем меня не удивит.. Всегда, всегда останется что-то, чтобы сделать мне ещё хуже! Последующие удары прошли в едином ритме, я уже даже не знал, сколько времени прошло, прежде чем что-то по-знакомому обожгло живот, и я, взглянув, понял, что это воск. Алые капли быстро покрывали моё тело, заставляя выгибаться и шипеть от нескончаемых мук на грани удовольствия и боли. От каждого раскалённого пятна я вздрагивал и после оно приятно остывало, вдруг дорожка задела покрасневшие соски, я поморщился, дыхание и без того давно сбилось. Пальцы нежно коснулись щеки, поглаживая, мазнули по нижней губе и я взглянул ему в глаза, понимая, что ни одно движение не бывает просто так, но он молчал. Сердце учащённо билось, одно я знал точно — я обязан что-то сделать. Он не просит. Он требует. Стараясь не допускать лишних действий, я опасливо провел дорожку лёгких поцелуев от самых кончиков пальцев и, закончив с небольшой прелюдией, обвёл их языком, роняя слёзы от дрожи в теле, пытаясь не замечать мучительное жжение, преследующее каждое неосторожное движение. Я смотрел перед собой, хотя казалось что я ничего не видел — взгляд давно ушёл в расфокус, его затуманила мутная пелена. Голова была полна ваты, но вместе с тем в ушах стояла звенящая тишина, всё вокруг ощущалось в тысячу раз острее и оттого внезапное прикосновение к сжатым мышцам заставило меня вздрогнув, взвыв от очередной волны боли, которой отозвался мой член. Видимо решив, что с меня хватит, Том аккуратно вытащил стержень под моим проницательным взглядом, а я смог наконец слепить губы воедино, что не могло не радовать. Вновь удары плетью по покрасневшей коже, по ногам, по груди, задевая соски, по животу. После — нежность случайных касаний, немного грубоватое, но дарящее противное наслаждение проникновение внутрь очередной игрушки, ласковые движения по члену, почти не задевающие головку, чтобы не причинить дискомфорт. Внезапно пытка сменилась милосердием. Удовольствие вновь тягуче скопилось внизу живота, тело горело, становилось так душно, что казалось, ещё немного, и я задохнусь, пока буду стонать, запрокинув голову. И на пике блаженства, когда пелена застилает глаза, а дышать становится так трудно, что практически невозможно, боль вырывала из моей груди истошный крик. Стоило мне кончить, как жар обжёг раздражённые ранки, стало невыносимо, и именно в этот момент Том подцепил цепочку, оттягивая её к себе, отчего почти онемевшие соски заставили меня опять вскрикнуть. Мой звонкий голос громко разнёсся по залу, губы Тома дрогнули в противной, мерзкой ухмылке, но силы остались лишь на разочарование, подавленность, чувство полного унижения.       Оставшееся время прошло как в тумане, от которого я очнулся лишь когда мы зашли в комнату. Воздуха словно было слишком много и одновременно с тем не было вовсе, тело было будто не моим, я не хотел верить, что оно принадлежит мне. Шелестящий смех вызвал лишь жалкие остатки былого гнева, я изнеможённо осел на кровать. Чужие руки мягко перебирали пряди моих волос, а я закрыл глаза, стараясь не думать о том, что действительно не имею права на выбор. Может, всё это и правда было бессмысленно? Терзания, ненависть, отчаяние, ужас.. Разве всё это и правда пустое? Пока локоны проходили сквозь тонкие пальцы, пока душа моя была безмятежна, я желал, чтобы так было всегда. Без боли. Без страха. — О чём думаешь? — такой тихий, непривычный ему голос, отрывает меня от раздумий. — О тебе, — я усмехнулся, — О себе, — сделал паузу, — И о нас.       Я уверен, он точно в недоумении вскинул брови, потом улыбнулся. Он недолго молчит, мы оба кротко внимаем тишине. И после его голос вновь разрушает купол безмолвия: — Интересно.. — за этим затухающим к концу звуком не следует логичного продолжения, я знаю. Это слово сказано отдельно от остальных, — И какие мысли плетут нить в твоей голове? — Не те, о которых ты желал бы слушать.       Мы снова молчим, неприлично долго, впрочем, мои слова и не нуждались в ответе. Всё, что произошло, забылось, по крайней мере, я не хотел вспоминать. Можно хотя бы сегодня я останусь спокоен? Ведь эмоций почти не осталось, за сегодня я истратил слишком много. Возможно, именно поэтому я позволил Тому так спокойно гладить свои волосы. Но это не имеет значения. Я уверен, он сейчас ликует, торжествующе смотрит мне в спину. Но.. Почему? — Скажи.. — вновь начал я, — Ты считаешь, что подчинил меня? — Да.       Коротко и ясно — в его стиле. Я лишь хмурюсь, очевидно же, что он не прав. Однако есть ли смысл спорить, если в конце всегда будет больно? Или не будет?.. — Правда ли это так? — он слегка напрягся, я почувствовал. Долгая пауза была тому подтверждением. — Неужто ты всё ещё желаешь противостоять, Диаз? — нервный смешок ему скрыть не удалось, — Я-то думал, ты понял, что это бесполезно, — тон мрачен, он точно сощурился. — Возможно. Однако боль отрезвляет, — я усмехнулся краешком губ, мысли совсем спутались, но я начал немного возвращаться к реальности, следуя голосу разума, — Из-за неё я всё помню. Благодаря ей я до сих пор по ту сторону бездны, — в этот раз усмехнулся он. — И она же водит тебя по самому краю.. — он подался вперёд и склонился к моему лицу, ослепительно улыбнувшись, руки мягко легли мне на плечи, — Однажды ты признаешься, что всё это приятно.       Он облизнул губы и приник к моей шее, ласковые поцелуи заставляли дрожать от трепета, дыхание сбилось и каждый раз, как он отстранялся, тело велело потянуться вслед. Почему? Потому что это было приятно. Не более. Но, не дожидаясь ответа, приникал вновь. Сил оттолкнуть его — не было. Я сидел на кровати, чувствуя каждое прикосновение, пока он был сзади. Я был не в силах даже обернуться. Когда щёки сильнее залило румянцем, а ладони не так сильно вжимались в плечи, я всё же попытался отстраниться, но мне не дали. Я крепче вцепился пальцами в простынь, когда очередной поцелуй заставил меня выгнуть спину, непроизвольно уходя и в то же время приглашая, хоть и не по собственной воле. И приглашение было принято. На котором по счёту выдохе с моих губ слетел тихий стон, чужие же умело оставляли засосы, сердце было готово выпрыгнуть из груди! Я понимал, что неправильно, понимал, что надо бы оттолкнуть, но.. Где взять на это сил? Тело ослабло, ноги почти не держали, а руки едва ли смогли бы нанести сильный удар, моя выдержка каратиста сломилась под натиском прежде неведомой боли. — Прекрати, остан.. — вновь стон, — новись.. — Не слишком ли поздно ты спохватился? — хитрый прищур, я был уверен, и лёгкий укус.       Мне нечего на это ответить, так что я просто молчу, нервно закусив губу. В любую секунду, когда бы я ни захотел уйти, он мог удержать меня, оставалось только сдаться. Опустив голову, я уткнулся пустым взглядом куда-то вниз. Его руки плавно спустились к талии, невзначай задевая соски, и я вздрогнул, поморщившись. Он сцепил их, вновь не давая шанса уйти, провёл, уткнулся носом в шею..

..вдыхая нежный аромат цветов.

Как странно! Вот оно — благоговение, Но разве мог себе позволить я упасть? Нет, ни за что, к себе веление Мне ни за что не проиграть.

      И с губ слетает рваный вздох. Мне хочется кричать, слова в голове бушуют потоком. Прекрати. Пусти. Не трожь.       Воспоминания в голове вспыхивали и гасли: первая встреча, поддельный психолог, подвал, побег. И страдания. Бесконечные. С небольшими перерывами на фальшивую нежность. От моих же криков не осталось ничего, кроме молчаливого возмущения. Мои пальцы коснулись выжженного клейма, специально надавали на него посильнее, чтобы я не забыл. И я не забуду. Оно станет напоминанием о всём, что происходило, происходит и будет происходить со мной.

И я пообещал себе. Пообещал, что если начну падать, этот знак напомнит мне, что у меня всё ещё есть, за что ухватиться. И, падая в бездну, я обязательно выкину руку вверх в надежде всё же нащупать эту тонкую нить.