Ателье мод слэша

Сегодня я пришёл на работу со смётанными брюками. Я пришёл. И брюки пришли. А вот придёт ли Виктор? После вчерашнего то. Придёт или не придёт, я всё равно буду его ждать. Я уже не в первый раз замечаю, что над его изделием работаю с особой любовью, особым трепетом. Да я даже всю его фигуру успел изучить от Г до П! Ну, от головы до пяток, всмысле… Даже кармана для брюк сразу два на примерку выкроил, а не один, как положено! Потому что знаю — ему они подойдут! Зуб даю, подойдут! Потому что я его знаю, как свои пять напёрстков. Твержу себе это уже который день, а потом понимаю, что нельзя так! Нельзя так просто взять и по уши влюбиться в неизвестно кого. В того, кто ещё не факт, что вообще нуждается в моей любви по уши. И говорю себе: Аалёёёшааа, ты совсем поехал вместе со своей крышей. В ателье меня, как обычно ждёт Аллочка. Она приветливо мне улыбается. — Алёшка, а гляди-к как темно на улице, да? — Так ну зима же, чего удивляться то? — Да, да, и вечером темнеет рано тааак… — Да, рано. А ты это к чему? — Да я… и ни к чему. — Показалось мне, что Алка смутилась. — Антилопов прискачет сегодня? — Да кто ж его знает то, говорил, что прискачет. — Мм… — Слушай, Аллочка, у меня к тебе просьба будет. — Слушаю, слушаю. — Хотел, чтобы ты гирляндочек, шариков там всяких приволокла к нам, а то не празднично мы как-то с тобой выглядим. Надо бы выпендриться что ли, да внимание клиентов привлечь. — Поняла, поняла! — Кивает мне Алла. — У меня там как раз завалялась пара гирлянд дома. Поищу и принесу. — Спасибо, Аллочка, что бы я без тебя делал. А то мне некогда этим заниматься, а чую, что мы серые, как бедные мыши какие-то. — Это ты верно сказал. Лёш, слушай. — Брюнетка затеребила концы своих волос и отвернула от меня взгляд. — Можно я тогда тебя тоже кое о чём попрошу? — О чём угодно. — Мне сегодня пораньше уйти нужно, Антилопова один встречать будешь. Можно? — Да конечно, без проблем. Я ж тебя тут не насильно держу. Алла захлопала ресницами и заулыбалась. Я добавил: — Мне же лучше, тебе доплачивать снова не придётся. Мы, конечно, над этим посмеялись, но работа есть работа, и буквально через десять минут первые клиентки повалили ко мне в дверь, как из рога изобилия. Правда, этой самой работы с каждым днём становится всё меньше и меньше — вот уже последние примерки, и платья-заказы в блестящих пакетиках на моих глазах покидают меня и моё теплое ателье навсегда. Ну, я надеюсь, что навсегда, потому что возврат не сулит ничего хорошего. А вот сами клиентки покидают эти двери максимум на месяцок. Руки мне жмут, кланятся, смеются, клянутся, что обязательно придут сюда ещё раз. А я им верю. Вернутся, конечно, куда ж они денутся от меня, мои постоянные красотки! А вернулся бы Виктор? Точнее, вернётся ли? Его заказ тоже уже почти готов, и хоть сам мой ненаглядный каждый день мне твердит не торопиться, когда-нибудь этот костюм будет закончен, и точно также в пакетике покинет эти двери, как и его хозяин покинет меня. А я на все стодвадцать уверен, что на этот раз не буду ни целовать, ни зажимать, ни по бёдрам проводить, ни останавливать. Не буду делать ни-че-го. Правильно ведь говорят — если любишь, отпусти. Это не потому что надо так, а потому что чувствуешь так. Вот такая вот философия. На обеде мы с Алкой сидим на ресепшене, жуём её домашние печеньки. Вкусные! Чудо она всё-таки, Аллочка моя. — Слушай, — вдруг вспоминаю я. — а куда это ты сегодня вечером намылилась? Аллочка порозовела, побледнела, всплакнула, хихикнула, только потом ответила: — Меня в кино пригласили. — Вот те наааа. — У меня прям таки челюсть отпала. — А ты что думал? Один мужиков охмуряешь? Я, знаешь ли, тоже не промах! — И она откинула свои черные волосы за плечи, демонстрируя роскошное декольте. Ну конечно, Алка у меня не то что не промах, красавица! Тем более молоденькая. И глазки такие большие кукольные с ресничками длинными. И как её ещё не украли? Ну и вот я на обеде, чтобы её таки не украли, принимаюсь давать ей наставления, как обороняться, если вдруг что! Показываю ей наглядные примеры. Получается эдакое парное представление Алёши и господина манекена. Аллочка хохочет до слёз, благодарит меня за чудесную школу жизни, а я и рад стараться. Вроде, и у самого настроение поднимается. А потом снова клиентки, без устали рассказывающие мне всю свою подноготную. Всё таки, люблю я свою работу. Больше всего на свете люблю. Аллочка ушла с работы где-то в без двадцати шесть. На этот раз настала моя очередь ей удачи желать, и моя жгучая брюнетка убежала куда-то в снегопад. И вот я сижу и думаю о том, что ещё ни разу не встречал Виктора один. Мне даже как-то тревожно стало. Без Аллы очень грустно, тихо. Слышно только как тикают часы. И я не смог не подумать, что они тикают всегда, с того самого дня. Тик — первая примерка, так — вторая примерка, тик — третья примерка, так — а вот уже и изделие готово, и пока-пока, мой ненаглядный Виктор. Но, видимо, сам Виктор не собирается ещё говорить мне «пока», потому что именно в этот меланхоличный момент он открывает дверь моего ателье. По-хозяйски заходит и прерывает мои мысли, тишину, часы и биение моего сердца. — Ну и пурга там. — Говорит он, вместо приветствия. — А где Алла? — Аллочке пришлось уйти пораньше, так что сегодня мы наедине. — Зачем-то уточняю я. — Хорошо. — И улыбается. И чего ему хорошего? Ему то хорошо! Пришёл и крутись у зеркала, радуйся новому пиджачку! А мне страдай, работай, жди, ещё раз страдай и мечтай. Ага, мечтай, мечтай, Алёша! Мы с моим ненаглядный проходим в мой кабинет. Там клиента уже ждут его брюки. Я подаю их Виктору и поясняю: — Надевай аккуратно, я их ещё не прострачивал. Можешь сесть на стул, если так будет удобнее. — Да не, я ещё пока не такой старый. — Смеётся Виктор. Он снимает пиджак, а затем как-то через чур соблазнительно расстёгивает пуговицу своих синих брюк, от чего я громко сглатываю. Слишком громко сглатываю, потому что в ту же секунду мой ненаглядный поднимает взгляд и подмигивает мне своими глазами в тон снимаемых брюк. Я краснею, но игнорирую этот жест, не придумав ничего лучше, чем отвернуться, встать к Виктору спиной и спокойно дожидаться, когда он примерит изделие. Так и получается. Виктор подходит к зеркалу, задирает белую футболку повыше, чтобы было видно примётанный пояс и карманы. — Ну как? — Робко спрашиваю я. Виктор невысоко поднимает колено, проверяя посадку. — Мне нравится, удобно. — Выглядит хорошо. — Добавляю я. Ну конечно, на нём всё выглядит хорошо. С ним, собственно говоря, и я хорошо выгляжу, когда стою рядом. Я ещё раз обхожу Виктора, присматриваюсь к брюкам, подмечаю, что можно было бы исправить, и командую раздеваться. То есть, объявляю, так сказать, конец примерки. Виктор как-то задумчиво выдыхает и принимается аккуратно снимать брюки. В этот раз я задерживаю на нём взгляд. Его накаченный пресс покорил меня ещё в первый день нашего знакомства, ноги ничуть не уступают по красоте рукам его. А серые труселя в горошек, видимо, давно уже сменились на какие-то сексапильные чёрные боксеры. Я принимаю у моего ненаглядного снятые брюки, вешаю их на плечо одного из манекенов. Один мой глаз всё ещё косится на Виктора. Он спокойно одевается, как будто никуда не торопится. Я слегка прибираюсь у себя на столе, смахиваю на пол нитки. Завтра с утра придётся подметать пол. Виктор подхватывает со стула свой синий пиджак и встаёт прямо напротив меня. Я слегка улыбаюсь ему и обхожу, чтобы пройти к двери. Виктор уже оделся и для завершения этого процесса смахнул с себя невидимые пылинки. Стоит, смотрит на меня выжидающе. А я плечами пожимаю, мол, всё? Дальше то что? Примерка закончена. Пора по домам что ли расходиться? Я уже, как приличный работающий гражданин, собираюсь уходить с работы, подхожу к двери, но меня по-собственнически схватывают за запястье. Требовательно так. Я на скорости, даже не замечаю, как по инерции лечу в объятья Виктора. Мой ненаглядный, кажется, и сам не ожидал от себя такого напора. Я это понимаю, потому что вижу напротив себя его удивленный обескураженный взгляд. А может это он так удивлен, потому что, моя рука приземлилась ему прямо на грудь? Прямо в то самое место, где бьется сердце. Я чувствую холодными пальцами его накаченные мышцы. Ох, что-то сейчас будет. Взгляд Виктора из удивленного превращается в дикий. И, прежде чем я успеваю о чем-то подумать (и убрать свою руку с его сиськи!), он притягивает меня и увлекает в поцелуй. Первые секунды мне вообще не думается. Вот прям совсем никаких мыслей. Но потом Виктор помогает. Он, не прерывая поцелуй, шаловливыми ручонками уже добрался до моей рубашки. Чувствую, пальцы у него трясутся. Ох ты, какой, такой веселый, задорный, а с рубашонкой справится не можешь. Так ты её не жалей уж, рви пуговицы, я себе ещё одну сошью. На секунду прерывается. Нос к носу. У Виктора в глазах только решительность, а вот у меня — непонимание. Он же меня только что поцеловал! Поцеловал. Меня. Схватил за запястье, развернул и поцеловал. Требовательно. Как будто бы уже давно этого ждал. Или планировал. Или и то, и другое вместе. У меня в голове не укладывается. Да и пофигу, я же, вроде как, тоже и ждал, и планировал. И не против. Закусываю губу. Виктор немедленно переводит взгляд на пуговицы и берется за первую. Рубашка решает долго не сопротивляться и поддается. Первая пуговица, вторая… Они сдаются поочередно, как линии обороны. А Виктор, знай своё дело — расстегивает. Видит, что я не сопротивляюсь, стою, как истукан, и ускоряется. С каждой пуговицей все быстрее. Надо бы помочь ему что ли? Принимаюсь за пуговицы снизу. Так же ведь быстрее будет. А я хочу быстрее. Хочу, чтобы он уже, наконец, закончил с этой рубашкой и пошел дальше. Ну, то есть, ниже! Посередине этой самой злополучной рубашки встречаемся. Наши пальцы переплетаются. Оба сопим. Ещё бы, такую работу проделали. Итак, мой обольститель, рубашка расстегнута, что дальше? И Виктор снова принимается меня целовать. В губы. Нежно так, аккуратно, не так, как минуту назад. Потихоньку, как будто бы просит разрешения. Как будто бы одумался и решил начать сначала. Я поддаюсь, конечно же, отвечаю на поцелуй. Шикарно получается. Мы как двое любовников, которые набросились друг на друга после долгой разлуки. Ах, Виктор, неужели мы с тобой в прошлой жизни были знакомы? У меня такое чувство, будто бы я знал тебя всегда, просто очень давно не видел. Стараюсь передать все свои эмоции в поцелуе. Какие у меня там приёмчики? Может язык ему прикусить? Или губу? Или своим языком что-нибудь эдакое вытворить? Ай, чёрт с ним, пусть будет всё вместе! Виктору, кажется, мой экспромт нравится, он одобрительно мычит, а потом вспоминает, что с рубашкой ещё не до конца покончено. Снимает. Снова аккуратно, ненавязчиво. Спрашивает безмолвно: я сниму, хорошо? Ты не против? Точно? Виктор, я не против! Давай только быстрее, а то в животе уже ноет, и в брюках тесно. Одно плечо, другое плечо… и вот уже рубашка летит вниз. Наверное, мне нужно брать инициативу в свои руки! Как хорошо, что Виктор не выпендривается и на примерку надевает футболки и пиджаки! Вот и сейчас его синий пиджак с большими лацканами летит прямо на пол. Не переживай, милый, тут совсем недавно полы мыли. А за пиджаком летит и футболка. Красота, никогда не перестану восхищаться его телом! Не терпится со всеми полномочиями, данными мне этой минутой, провести по рельефным мышцам пальцами! Веду от живота вверх, задевая затвердевшие соски, затем вниз, также плавно и томно. Пусть теперь он помучается, пусть теперь я буду долгим. Мы прерываем поцелуй, и я облизываю губы. Надо ли сказать, что это лучший поцелуй в моей жизни? Ладно, чуть попозже скажу, сейчас есть дела поважнее! Сам не понимаю, что делаю — наклоняюсь и целую его в грудь. Виктор выгибается, значит, я всё делаю правильно. Ёлки-палки, после того, как он с меня стянул рубашку, у меня ещё могут быть мысли о том, что я не имею права так сделать? Кожа Виктора немного соленая, вкусно пахнет. Я продолжаю целовать, переходя от левого соска к правому. Кажется, я только что услышал, как он замычал чуть громче. Он стонал, Лёшка! Ты можешь записать это в свою копилку достижений! Ему нравится! Виктор зарывается пальцами в мои волосы. Хорошо. Очень хорошо. И приятно. Как мне нравится. Но не стоит забывать о поцелуях! Я же хочу ещё! Спускаюсь по животу вниз, дохожу губами до пупка, останавливаюсь и поднимаю взгляд. Вот это ракурс! Виктор смотрит на меня сверху вниз. Взгляд затуманенный, губы пухлые и влажные, приоткрыты, брови вразлет. Я ведь уже видел его с этого ракурса, когда размерные признаки снимал. Но тогда это было по-другому. И, как бы я не любил свою работу, сейчас, всё же, лучше, чем во время замеров! — Лёшка, — шепчет Виктор, и его хриплый возбуждённый бас отдаётся в каждой моей клетке. — М? — Это всё, на что я способен. Он тянет меня прямо за лицо наверх, предлагает вернуться, я даже не думаю сопротивляться. И он снова целует меня в губы. В брюках, тем временем, становится совсем тесно. Так, надо быстрее двигаться дальше! Что там о той краткости, которая сестра таланта? Я сейчас быстренько сокращу эти раздевания и буду, ой, каким талантливым! Когда и с кем у меня последний раз было? А я был сверху или снизу? А мы с Витей даже не договорились… Интересно, а он вообще-то гей или как? Он знает, как это надо? У него было с мужчиной? Или мне всё в свои руки брать? А может прямо сейчас и спросить? Нет, лучше не сейчас, чтобы момент не спугнуть. Уж не знаю, было у него там что или нет, но, кажется, он тоже слышал про эту проказницу — сестру таланта. Быстро сообразил что к чему, ну, а точнее, где удобнее будет. Потихоньку увлек меня к раскроечному столу, уселся на него, притянул за собой и обнял мои бедра ногами. Вот затейник, и к брюкам моим тянется. Виктор соображает мгновенно - облокачивается руками на стол и приподнимает бёдра, чтобы мне было удобнее с него брюки стянуть. Какой же он у меня сильный... Вот бы он лучше этими ручищами меня схватил, к себе прижал, и больше не отпускал. А уж если он этими самыми руками меня... так, довольно фантазий, сейчас же всё наяву и происходит! Виктор уже без брюк, так что и с меня мои летят как-то быстро. Пока я своим голым пахом трусь о его, Виктор целует меня в шею. А вот и мои фантазии ожили — мнёт мне везде, где достаёт — спину, бедра. Да так, что на ногах стоять трудно. Возле моих губ оказывается его ухо, и я, чтобы не выдать своего блаженства, быстро занимаю им рот. Кусаю. Кстати, о блаженстве. Можно ли ещё раз услышать тот томный стон Виктора. Как бы этого добиться? Отпускаю зубами ухо и бархатисто тяну: — Ви-и-ить… Получается, наверное, скорее смешно, чем сексуально, но Виктор от этого звука дрожит. — Ещё так сделать? — Спрашиваю. В ответ он трётся носом о мою щёку. Член мой сам знает, чем там внизу заниматься надо и посылает мне вибрации. А я терпеть больше не могу, надо выбирать — взять Виктора жёстко прямо здесь и сейчас? Или растянуть себя и получить удовольствие? А может по-старинке — взаимодрочка? Или классика жанра — отсосать ему? Пока я тут раздумывал, ошибочно полагая, что опыта у меня больше, Виктор взял всё в свои руки. В буквальном смысле. А я задней мыслью уже даже успел сравнить, у кого больше. Но сейчас это не главное. Я ж хотел ещё раз услышать Витин стон, а вместо этого сам сейчас выдаю такое, что даже не верится. Хорошо, что Алка ушла. И стены у нас тут хорошие, даже если соседняя забегаловка ещё и открыта, то не услышат, как я тут пою. Виктор рычит и утыкается мне носом в шею. Я бормочу что-то нечленораздельное (но не будем сейчас о членах). Виктор поднимает на меня свой взгляд, такой же затуманенный, и я только от этого уже готов… Руки у него чудо — знают, куда надавить, где погладить, что сжать. Или он знает меня, как я люблю? Но откуда? Говорю же, мы с ним уже были знакомы! Ещё с прошлой жизни, если таковая имеется! Виктор всё возится там внизу, а я, знай себе, постанываю. Завтра стыдно будет. А ещё будет стыдно ему в глаза смотреть. Нет уж, Виктор, пусть и тебе тоже завтра стыдно будет — опускаю руку вниз и тоже обхватываю всё, что мне ещё потрогать не удалось. Это и становится для него последней каплей. Виктор дергается в моих руках, сжимает зубы и обмякает. Я тяжело дышу — тоже готов. Мыслям снова не за что уцепиться, и я решаю подумать о том, как до завтрашнего дня просто обязан отмыть стол, а то первых клиенток принимать негде будет.