Ателье мод слэша

Что сказать, с утра, как я и предполагал, стыдно. Собственно, стыдно было ещё вчера. Но вчера я решил не загружать себя лишними мыслями. После того, как… ну после того…как… Короче, после, мы с Виктором ещё сидели в моём кабинете. Молчали. Дышали. Не знаю, какая муха его укусила, но через какое-то время он просто встал, собрался и ушёл. Даже ничего не сказал. Оставил меня. Одного. Голого, холодного, бедного. В общем, прошло, наверно, ещё минут 10, прежде чем я поднялся, убрался, отмыл стол, собрал свои вещи и вышел из ателье. Ничьей машины, конечно же, я на улице не обнаружил. Он уже давно уехал. И пришлось мне пиликать домой на трамвае в такой поздний час. Нет, не то чтобы я привык к тому, что Виктор меня возит, просто каждый раз наивно, по-детски надеюсь на то, что он меня ждёт. Потому что я, если б было нужно, ждал бы его всю жизнь. Лишь бы только быть с ним рядом… Домой приехал я поздно, есть не хотел, спать — тоже. Взялся доделывать заказы. Работал пол ночи, лёг спать поздно, встал с утра поздно. То есть, проспал. Почти впервые за всю свою жизнь. Звонил Алке, говорил, что опоздаю, она в шоке, конечно, была. Прибежал в ателье, извинялся перед Аллочкой, перед клиентами, перед своим бедным раскроечным столом и перед собой, конечно же. За что я извиняюсь перед собой? За то, что позволил, дал слабину. Правильно сказал — дал слабину! Позволил кому-то действовать за меня. И мне это не давало покоя. Так что я с самого утра закрылся у себя в кабинете и сижу там. Думаю. Почему Виктор вчера просто встал и ушёл? После такой то горячей примерки ни в ресторан не пригласил, ни подвёз до дома, как обычно. Вот что это вообще такое вчера было? Что — порыв чувств? Нет. Проверка чувств? Нет. Благодарность за сшитый костюм? Вряд ли. И до меня, кажется, начинает доходить. Ну серьёзно, кто не знает, что именно в этом городе, на этой улице, в этом ателье работает гей? Это знают все. Абсолютно все. Уже давно. А тут прям пришёл такой красавчик. Пришёл и заставил меня поверить, что я — тот единственный. И как я раньше не догадался, что здесь происходит. Всё это — один большой тупой спектакль. Для меня. Разыграл меня Господин Антилопов. Браво. Отлично сыграно. Бедный несчастный Алёшка сломлен. Вот уж не знаю, поспорил он с кем-то или преследовал свои личные цели, но он может поздравить себя, у него получилось. Вылезти из своих грустных мыслей меня заставляет стук в дверь. Это Аллочка. — Алёша, ты тут сегодня целый день сидишь. Ни разу даже не вышел. У тебя всё хорошо? Хорошо, или плохо, уже не имеет значения. Я качаю Алле головой. — Я чаёк заварила. Пойдём, попьём. Расскажешь мне, что да как. Меня долго уговаривать не нужно, я иду за Аллой на сладковатый запах чая, усаживаюсь на свою косую табуретку на ресепшене, и хватаюсь за чашку обеими руками, пытаясь согреться. — Лёшка, мне больно на тебя смотреть. — Лепечет Аллочка. — Что с тобой? Ты не заболел? Может, вызвать врача? Ты как будто похудел ещё на килограмм десять… Аллочка видит, что я ей отвечать не намерен, и включает радио, чтобы повеселее было. А там одни сплошные новогодние песни. Типа, что новый год мчится, скоро всё случится! Что случится то? Хватит нам уже всяких происшествий! Всё, что могло случиться, уже случилось. А, самое главное, петь то поют, а вот, что именно случится, не говорят! Скоро что-то случиться! Так нам бояться или радоваться? А, по сути, новый год уже на следующей неделе. Да, кстати, теперь об этом думать и не так грустно, потому что Аллочка — молодец, свою часть работы выполнила — гирлянды принесла, венки всякие развесила, шарики. Надо бы её поблагодарить за труд. В конце концов, вчера она с кинотеатра тоже поздно пришла, наверно, а всё равно постаралась, сделала, что я просил. А точно! Она же вчера в кино ходила. — Алла, как твои дела? Как кино вчерашнее? Аллочка томно вздыхает и облокачивается на стол. — Как как? Никак. Парень этот каким-то дураком оказался! А фильм вообще был стрёмный. Одна бы я на него никогда не пошла! Аллочка от злости краснеет на глазах, выглядит так, как будто у нее сейчас пар из ушей пойдёт. Но я её понимаю. Виктор то мой тоже дураком оказался. Ээх, видимо, не только таким индивидам, как я, сложно пару найти, но и, вот — умницам-красавицам, тоже! Я слишком по-мудрецки отхлебываю чай, приговаривая: — Ну не злись, Аллочка, и на нашей улице будет праздник. — Что? — Она хлопает ресничками. — На какой улице, Алёша? Ты что уже бредишь? Неужели тебе так сильно нездоровится? — Да ничего, я так… Слушай, я тут думаю, мне, наверно, правда, нездоровится. Если я не ошибаюсь, в полтретьего придёт последняя клиентка забрать свой заказ. Я его отдам и, если ты не против, пойду домой. Аллочка ахает и прикладывает свою ладошку к моему лбу, пытаясь проверить температуру. — Алёшка, ты что? А как же Антилопов? — А Антилопов… — Я проглатываю последние буквы, потому что к горлу подкатывает какой-то ком. — Я бы тебя попросил ему отдать костюм, вместо меня. Он уже полностью готов, так что смысла нет даже мерить. Глаза у Аллочки становятся всё больше и больше. — Что же здесь вчера произошло, пока меня не было? Я всё думаю, что с тобой не так. А ты вон что! Неужели снова на те же грабли наступил? Что ты сделал с Антилоповым? — Никуда я не наступал! Сказал же, нездоровится мне! — Ага, конечно, то я прям не вижу, что вовсе не простуда это. — Сама же мне только что температуру проверяла! — Ты мне зубы то не заговаривай. Что случилось? Он не придёт больше? — Не знаю. — Абсолютно безысходно отвечаю я и встаю с табуретки. — И, знаешь, у меня появилась идейка ателье закрыть на каникулы пораньше в этом году. Алла что-то квакает и грустно произносит: — Как? Ты же всегда говорил, что любишь до самого тридцать первого числа работать! И клиентки твои тебе подарочки всегда несут. — Алла, да мне не до подарочков сейчас! Мне отдохнуть хочется, в кои-то веке. Так что завтра доделываем все свои рабочие дела и до числа третьего закрываемся. И ты пораньше домой уедешь. Разве, ты не рада? — Рада, конечно. — Аллочка опускает глаза, закрывая их ресницами. — Но как же я тебя в таком состоянии оставлю. — Со мной всё хорошо, правда. Я улыбаюсь Алле, и, кажется, она даже верит, в то, что я сказал. В общем, так и поступили — я отдал свой последний заказ и ушёл домой, а Аллочка передала моему…хотя уже и не моему, наверно… В общем, господину Антилопову его костюм. А сегодня, несмотря на то, что это самое сегодня — суббота, мы пришли в наше с Аллкой ателье и сели заполнять последние в этом году отчёты и бумажки. Подсчитали доходы, расходы, я выдал Алле зарплату, в этом месяце больше, чем положено. Да и вообще прибавил ей в этот раз. Уж очень много она мне помогает и морально, и фигурально, и буквально, и как только не помогает! В общем, после всего этого мне предстояла уборка своего кабинета. Я люблю свою мастерскую. Маленькую, уютную, «грязную каморку», как называет её Алла. Я складываю весь мусор в пакет, плотно этот пакет завязываю и выставляю за дверь. На столе у меня сегодня чисто. Ещё бы, я ж так вымыл его вчера с утра. Даже новым он так не блестел, как я вчера его отдраил! Задерживаю взгляд на этом самом столе. Чувствую, как мои уши начинают гореть, краснеть. Воспоминания заставляют грудную клетку вздыматься всё чаще. Я закусываю губу и прикрываю глаза. Представляю Виктора. Всё-таки, люблю я его… Не думаю, что я сам или моё отношения к мужчинам как-то изменились, просто я вырос. Мои чувства и желания стали более зрелыми, чем два года назад. Настоящими, скорее всего. Моя душа требует уже не просто мимолётных увлечений, а настоящей любви. Чтобы вместе, везде, навсегда, долго и счастливо. А как это найти? С каждым годом свободных парней остаётся всё меньше и меньше! Да и я не молодею… Мне уже и для романтики поздно! И куда убежали мои подростковые годы? После нескольких таких неудачных романов на одну ночь (а то и на одну примерку), я вообще потерял веру в себя и в других! И только счастливые инстаграмные голубки заставляют продолжать ждать свою любовь. Я вытираю своё лицо рукой, тру лоб, переносицу, виски, надавливаю на глаза. Укусите меня кто-нибудь, чтобы я уже пришёл в себя! Последний месяц я сам не свой, а под конец вообще навалилось чёрт знает сколько всего. Может, мне и правда нужно отпуск взять. А? А что, идея то неплохая. Отдохну, поеду на горнолыжный курорт какой-нибудь. Я хоть и не умею на лыжах, ну так, ничего страшного, научусь! — Алёшка, закончил уборку? Аллочка нехило меня пугает, так, что я аж подпрыгиваю. Оборачиваюсь на неё, а она заглядывает ко мне из-за угла и улыбается. А потом просовывает в дверь руку и машет мне большой бутылкой. Поманила меня к себе на ресепшен и заставила открывать ту самую бутылку. Аллочка заохала, голову руками обхватила, глаза зажмурила так, что, их открой, ресницы на щеках останутся. А чо бояться то этой бутылки? Как будто она нападёт! Я там буквально минуту со штопором колдую над пробкой, и БАХ! Шампанское открыто. Алла открывает свои светлые глаза и хлопает в ладоши. Я театрально сделаю реверанс и предлагаю налить Алле шампанского. Она подаёт бокал, который совсем скоро наполняется игристым напитком и пенкой от него. — Я знаю, Лёша, что ты запрещаешь пить на работе, но ведь скоро новый год. Аллочка улыбается своими красными губами. А потом хватает бутылку и наливает того же шампанского в ещё один бокал. Правда, чуть чуть, даже меньше половины. — А это кому? — Спрашиваю я. — Ну так тебе! — И моя жгучая брюнетка протягивает мне этот бокал. — Так я же это… — Замешкался я. — не пью…аллергия, и всё такое. — А ты выпей! Скоро же Новый год! — А у Аллки всё одна отговорка — Новый год! — Ты в последние дни сам не свой. А выпить иногда полезно. Поверь мне, тебе полегчает. А я и думаю — чёрт с ней, с аллергией этой! Ну заложит у меня нос, ну покраснеют щёки, ну почешутся руки! Ну и что? Аллочка права — самое время, чтобы напиться и забыться. Я хватаю бокал и одобрительно поднимаю его вверх. — Тост! — Кричит Аллочка. — За то, чтобы в новом году у нас также хорошо шли дела с ателье, и чтобы мы, наконец, нашли свой дом. И наши бокалы летят друг на друга, чтобы встретиться, чокнуться, звякнуть и, наконец, вылить своё содержимое нам в желудки. Как же хорошо Алла сказала — найти свой дом! Дом ведь не там, где кровать стоит и сковородка на ней, как у меня, а там, где ждут, любят, верят. У меня такого дома нет. Меня уже давно никто не ждёт, не любит, не верит. Слышал бы меня сейчас мой папаша. Кааак врезал бы мне! Сказал бы, что я тряпка! Что мужик из меня никакой, как это всегда было. Из-за него то меня никто нигде и не ждёт! Вбил в голову самому себе, всей нашей семье и всему посёлку, что я каким-то там мужиком должен быть, но не стал им. А я, может, никогда и не собирался быть этим самым мужиком! Я обычный аристократический интеллигентный мужчина! Чо это я мужиком должен быть? Никому я ничего не должен! И, вот, уехал, и доказал это! Пусть я и ел по первой один сухой хлеб, но ничо, выкарабкался! Зато ни гроша у родителей не попросил, сам справился. А теперь, как сыр в масле катаюсь! Правда, мне уже не нужны те самые замки и принцы, о которых мечтал, когда убегал от родителей. Мне теперь хвататет своей маленькой тесной однокомнатной квартирки со сковородкой на кровати и швейной машинкой «на моей голове», как бабушка говорила. Прогнав всю свою печальную жизнь в голове, я залпом выпиваю шампанское. И в тот же миг корчусь от того, насколько это пойло горькое, едкое, газированное. В голову ударило и горло обожгло. Ну нееееее! Никогда не пил, и больше не буду! Что там пьют аристократы, вроде меня? Готов поспорить, что сладкий, гипоаллергенный персиковый сок! Зачем вообще пить этот алкоголь, если он такой невкусный? Я лучше лимонадика себе по дороге домой куплю. Вот это будет другое дело. Аллочка надо мной хохочет, за живот хватается. А затем подливает себе в бокал ещё немного и говорит: — А Антилопов то про тебя вчера спрашивал. Я вздрагиваю. Поначалу бабочки в животе запорхали, но потом усмирились. Да и я свои эмоции стараюсь сдерживать. Ничего не отвечаю, а Аллка продолжает: — Спрашивал, где ты. Я сказала, что тебе нездоровится, и он, вроде, запереживал. Мне так странно стало. Я то думала, что ты на те же грабли, и что он не вернётся, как и все другие. А он, вон, как будто к тебе пришёл. Странно. Ничего не хочешь мне рассказать? А мне то как странно, Аллочка, а мне то каак… Он, может, и ко мне, но явно не в мою пользу. Ничего не отвечаю, только мотаю головой из стороны в сторону, как бы говоря — нет, Аллочка, ничего я тебе сказать не хочу. Тебе вообще ещё рано такое знать. — Ладно, всё с тобой ясно. Сам не знаешь, чего хочешь. — Алла поднимает свой бокальчик кверху, улыбается. — За тебя, Лёшка, чтобы всё у тебя в жизни получилось. Тут уж и я разулыбался, позабыв о горечи во рту и в душе. Всё-таки Аллка моя — чудо! Повезло мне с ней встретиться. Ну мы с ней на том и разошлись. Допили, досчитали, доубирались и пошли по домам. Я, закрывая дверь на ключ, в последний раз в этом году гляжу на своё ателье. Ещё ведь и соскучиться успею по нему за зимние выходные! И обязательно вернусь, чтобы встретить своих красоток-клиенток, чтобы шить и шить, чтобы зажать в углу своей каморки кого-нибудь ещё, и чтобы когда-нибудь снова прийти в себя. Я разворачиваюсь и весело шагаю в сторону трамвайных путей, когда огоньки моего ателье всё ещё мигают мне в след.