Глава 11
31 марта 2019 г., 19:34
Жизнь не терпит слова «навсегда» — время идет, безразлично глядя на пытающихся что-то изменить в своей судьбе людей, а затем, как верховный судья, выносит свой неутешительный приговор.
Криштиану хватает три года, что забыть о невыносимом аргентинце, которого он раньше видел каждый день и без которого сердце упорно отказывалось биться, и начать жизнь заново. В новом уютном доме. С новым человеком. И конечно три года хватило, чтобы принять решение о продаже пижонского Мустанга, на заднем сиденье которого они так жадно хотели друг друга, а взамен купить что-то менее экспрессивное. Менее интересное. Более семейное. Обычную тачку для выезда каждое воскресенье в супермаркет за продуктами на неделю. Люди говорят, это называется постоянством. Прежний Криштиану назвал бы это величайшей ошибкой в своей жизни, но кто же знал…
…что фатальную ошибку он совершил намного раньше.
И эта ошибка запустила ряд необратимых процессов, подталкивающих их с Лионелем нежное трогательное чувство к краю обрыва. Но:
— Нет счастливых воспоминаний, которые нельзя было бы забыть.
— Нет людей, которые не скажут тебе «До свидания».
— Нет любви, которая бы осталась навсегда.
За любовь можно хвататься руками, ее можно заполучить криками, просьбами, мольбами, ее можно подкупить золотом; за нее можно и нужно бороться, но рано или поздно она уйдет, оставив после себя лишь выжженную дыру в груди. На том месте, где когда-то было сердце.
Огромную зияющую черную дыру, которую нескоро выйдет залатать.
«Но… ничего не бывает навсегда, » — думает Криштиану, обнимая нелюбимую женщину, которую совсем скоро перед лицом Господа назовет своей женой.
Он открывает глаза и резко садится, тряся головой и запуская пальцы в грязные спутанные волосы. Светает. Ему снится этот сон стабильно раз в пару недель с того самого момента, как… Лионель спускает ноги с постели на ледяной пол и, ежась, идет к окну. Закуривает, глядя в светлеющее небо. Кто бы ни говорил, что облака везде одни и те же, Месси не согласен. В Аргентине все не так. Все проще, чище, легче. Именно поэтому он там не остался. Чтобы ощущать томящую боль при каждом взгляде вверх и вспоминать то, что нужно давно забыть. Чтобы под дождем упасть, споткнувшись через бордюр, содрать колени, и чтобы не к кому было идти жаловаться. Здесь нет ни отца, ни матери. Ни единого друга, только пара редких собутыльников. Лионель мог бы вернуться после закрытия Топ Гира домой, обосноваться там, наконец, и жить припеваючи. Но он остался в Испании, остался себе назло. Перебрался в Барселону и запустил себя так, как мог.
Сигарета дотлевает в пальцах, пока Лионель витает в своих мыслях, и обжигает пальцы. Каждый раз одно и то же, мужчина даже не дергается от неожиданной боли. Лишь выбрасывает окурок в окно и захлопывает его, чувствуя, как от холода онемели ладони. По тому же ледяному полу до душа, но так как горячей воды нет, ему остается лишь почистить зубы и вернуться в комнату, чтобы найти раскиданные на полу вещи. Не его вещи.
— Вставай. Пошла вон, — он выдергивает одеяло из-под девушки, спящей на нем. Бесцеремонно, ни о чем и ни о ком не заботясь. Зачем? Он уже пытался. Ничего хорошего не вышло. — Тряпки свои не забудь, — он закуривает снова и садится на уже пустую кровать, прислоняясь к спинке. Девушка что-то сонно и недовольно бормочет и одевается, а потом уходит, хлопнув дверью. Лионеля это не заботит. Его сейчас вообще мало что заботит. Он выпускает клубы дыма в потолок и вспоминает большую растяжку посреди центральной улицы — «не курите в постели, это может привести к пожару». А потом думает, что лучше бы уже наконец привело. А то он заебался как-то. А еще смутно вспоминает девушку ночью, темненькая такая, с родинками на лице. И на плечах. С большим носом, который, надо сказать, ее не красит, и пухлыми губами, которые ей тоже не идут. А вот ему шло… Лионель трясет головой и снова обжигается о сигарету, забыв о ее существовании. Очередной окурок летит в окно, не долетает и падает на пол под подоконником. Лионелю наплевать. Пусть валяется.
Три года как все пошло по полной пизде. Топ Гир закрыли после первого сезона. Не то чтобы у него были плохие рейтинги, дело было в ведущих. Они наделали кучу ошибок, все перепуталось, а потом Криштиану расторг договор со студией и просто ушел. Оставил Лионеля одного со всеми обещаниями вечной любви. А Месси вместо того, чтобы вернуться домой, впал в какую-то тупую апатию и переехал из Мадрида подальше. Подальше было бы в Австралию, к примеру, или в Россию что ли, но он ограничился просторами Испании и обосновался в Барселоне. Город со своей отдельной придурью. Работы не было, кому нужен провалившийся гонщик и неудачник-ведущий? Перебивался с одной подачки на другую, а два года назад удалось попасть в автосервис техником. Иногда он писал статьи в местный авто журнал. Всех денег едва хватало на аренду этой крохотной квартиры в старом районе и еду. Редко — какие-то шмотки, да и в них и не было особого смысла, перед кем ему красоваться? Прошло это время. Не прошло разве что ощущения полнейшей пустоты внутри. Лионель думал, что со временем станет легче, но легче не стало. И вот, три года спустя, он все также просыпается от тех же снов с сильными руками на его бедрах, все так же часто моргает, пытаясь выбросить видение из головы. Все так же бесконечно любит, что бы там Криштиану ни говорил, когда уходил. Не бывает вечной любви. Бывает, — Лионель ухмыляется. Безответная тупая любовь, от которой хочется лезть на стену. Два дня, неделю спустя, месяц, год, два, три. Все еще больно. Лионель все еще чувствует это каждой клеткой. Несмотря на все количество мужчин и женщин, которые у него были после. Больше, чем за всю его предыдущую жизнь. Несмотря на их старания, несмотря на заботу, желание помочь. Несмотря ни на что, он просто не может перестать любить человека, который больше никогда в его жизни не появится.
Сердца способны разбиваться. Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются. Но мы не умираем ©
На кровать забирается кошка и трется о голень мужчины головой. Лионель бездумно запускает пальцы в ее рыжую шерсть, ни о чем не думая. Они с ней похожи — никому не нужные, несчастные, без будущего. Он вытащил ее из местной речки еще котенком, когда какой-то идиот столкнул животное в воду. И не смог оставить на улице, глядя в эти зеленые наполненные любовью глаза. Он будто бы себя увидел. Кошка осталась, и иногда с ней было вроде бы даже легче. Нужно ее покормить, и только это заставляет мужчину подняться с кровати и добраться до малюсенькой кухни. Милли идет за ним следом, задрав хвост, и благодарно трется о его ногу, когда он насыпает ей корма в чашку. Наверное, это единственное существо, которое он любит. После Криштиану.
В сервисе он стоит немного поодаль, докуривая последнюю сигарету в пачке. И это за утро… Клиентов совсем мало, поэтому можно как обычно окунуться в мысли и перестать обращать внимание на окружающих. Небо хмурится, что-то будет. Лионель чувствует приближение бури, чувствует всем существом. И это кажется чем-то посильнее обычного ливня. Ну, посмотрим. Кто-то сует ему в руку стаканчик с кофе и ободряюще хлопает по плечу, видимо, сегодня он выглядит даже хуже обычного. Кофе отвратителен, как и всегда, но бодрит, и Лионель почти чувствует себя живым. На ту часть, которая не вопит от боли всякий раз при движении. Он не обращает внимания на нового клиента, зарулившего в их сервис. Помимо него на приеме два техника, они как-нибудь справятся. Общаться с людьми для Лионеля теперь мука. Он не может подобрать нужных слов, не может адекватно выразить мысль или эмоцию. Он словно перегоревшая лампочка, поэтому не тянется к обществу. Он не светит больше, так зачем оно? И лишь голос издалека заставляет его медленно обернуться. Очень медленно. И так же медленно выронить стакан с остатками кофе на пол. Горячая жидкость обжигает ноги даже через джинсы, Лионель шипит и на время отвлекается от клиента и его голоса, но через минуту возвращает взгляд вдаль.
Это не могло произойти здесь. Не в Барселоне. Кажется, Лионель еще тогда, размышляя о буре, понял, что будет. Кажется, это была чертовка судьба, которая и так пинает его изо дня в день. Кажется, он хочет сбежать. Позорно, словно мальчишка.
Приготовления к свадьбе отнимают больше сил, чем мог предположить Роналду, когда задумывался об этом пышном торжестве, которое должно рано или поздно перевернуть жизнь любого человека. Свадебные каталоги содержали тучи информации о том, как круто меняется жизнь влюбленных пар после вступления в брак и обязательно уточняли, что меняется она непременно в лучшую сторону. Но такие каталоги просматривала в основном невеста, подходившая к выбору цветов на церемонию ответственное, чем к соблюдению правил дорожного движения, поэтому ее Лексус чаще водил Криштиану, и теперь она вполне справедливо винит его в очередной поломке. Но она платит за ремонт, и этот факт вынуждает мужчину терпеливо пережидать ее нападки и стараться выглядеть непринужденно, общаясь с неотесанными автомеханиками. Если судить по материальному положению, то еще в их паре можно подумать, кто за кого выходит замуж.
После съемок единственного сезона испанского Топ Гира у Криштиану не было ни одной пассии, пока не появилась она… Эта женщина совсем не похожа на Лионеля, а цвет ее волос даже на самом ядовитом солнце не отдает шоколадом, как и глаза — карим. У нее аккуратные женственные формы, которые она не стремится скрывать. В ее голове полно умных мыслей, но она склонна не замечать очевидного, эгоистично концентрируя внимание на себе и своём комфорте. Тогда почему они вместе? Когда все равно, с кем провести остаток жизни, потому как единственный достойный человек остался в прошлом, то остается два варианта, исключая одиночество:
— согласиться на любое предложение;
— выбрать из всех предложений то, которое ближе подобралось к собственным запросам.
У Криштиану запросов не было, только одно пожелание: найти человека, который не оставит в его жизни места одиноким ночам, заполненных тяжелыми мыслями о крючковатом, смахивающем на подростка, аргентинце. Будущая жена выбрала Криштиану сама — это не зазорно в эпоху сильных женщин, привыкших оказывать влияние на мужчин. Он даже не пытался войти в круг ее общения, а… стыдно признаться, устроился к ней личным водителем. После Топ Гира у него почти не осталось знакомых, а те, кто не делал вид, что не замечает от него звонков, ясно дал понять, что путь для него в развлекательную индустрию, как и в гонки, заказан. Но Криштиану не жалел, что хлопнул дверью перед носом Зидана и того лысого старого идиота — продюсерам иногда нужно указывать на место. И плевать, что такие люди обычно злопамятные, кровожадны и имеют средства для мести. Ему бы хватило и тех денег, которые давала служба у капризной дочки одного богатенького знакомого — единственного знакомого, который предложил ему хоть какую-то работу. Пусть даже в насмешку, пусть думая, что Криштиану никогда на это не пойдет: богатенькому мужичку показалось забавным подарить любимой девочке профессионального гонщика в качестве личного водителя, а на дочку — произвели впечатления мышцы нового знакомого. Она была младшего него, любила ночные поездки по городу и задумчиво потягивать горький мартини, часами просиживая за барной стойкой какого-нибудь клуба, пока верный водитель ее ждал. Часами. Он ждал, потому что ему больше некуда было пойти, некому позвонить и нечем заняться. Он ездил с ней по всем нужным адресам, не требовал отпускать его раньше и никогда не брал выходных. Его вполне устраивало ночевать в машине под бесконечными стенами небоскреба, где она проводила ночи «у друга».
Как-то раз (на радость старику-отцу) ее бросил очередной придурковатый бойфренд, и тогда разбитое девичье сердце подтолкнула ее в объятие первого попавшегося мужчины, а им оказался вечно мотающийся рядом водитель. Вернее, сначала она попросила Криштиану ей подыграть, чтобы показать бывшему, что ее новый парень ничуть не хуже его новой девчонки. Надуманное соревнование взрослых людей, которым нечем заняться. Но Криштиану согласился. Они просто сидели в ресторане и болтали у ее бывшего на глазах, а потом поцеловались — почти в шутку, почти понарошку, но тот козел ожидаемо поверил. Ожидаемо в нем сыграла ревность, а Криштиану просто нужно было выпустить пар — он злился в первую очередь на себя за то, что посмел мысленно сравнить ее поддельный поцелуй с искренним поцелуем самых лучших на свете губ. Лионель… он остался где-то далеко. Скорее всего, вернулся домой. В родную Аргентину, куда как-то по глупости пообещал свозить Криштиану, но… Мечты о зеленых долинах, родине свободных и страстных людей, а также о неловком разговоре с родителями Лионеля остались лишь мечтами. Наверное, было чертовки неправильным решением избить того мужчину в отместку за собственные обиды на бывшего… друга. Наверное, не стоило этого делать на глазах у работодательницы. Но отчего-то ее это нисколько не взбесило, не напугало, а наоборот… И вот они уже целовались по-настоящему, и как-то неожиданно она стала для Криштиану новым центром вселенной, несмотря на то, что старый продолжал существовать где-то там. Далеко… Пусть он больше не светил так ярко, не заставлял все звезды кружиться вокруг, словно большие скопления крохотных веснушек на плечах, но Криштиану никогда о нем не забывал. Он пытался перестать думать о Лионеле, тысячу раз зачеркивал его имя в записной книжке и возвращал штрихи на бумагу вновь.
Лионель, Лионель, Лионель. Тысячу раз Лионель. На каждой странице кривым почерком одно имя и неизменный номер.
Один звонок мог бы все решить. Все вернуться. Но Криштиану убеждал себя в том, что Лионелю это не нужно. Что Лионель не скажет ему спасибо, когда им вновь — а это обязательно случилось бы вновь — пришлось расстаться.
Криштиану стер сотню смс, а написал еще больше, но они никогда не были отправлены адресату. Они хранились в памяти телефона, пока она не подарила ему на день рождения новый. Современный. Классный. С девственно чистой памятью. Он воспринял это, как знак, призывающий отпустить прошлое, перестать за него цепляться, перестать жить в мире, которого нет, перестать целовать во снах эфемерные губы человека, находившегося, возможно, даже не на одном с ним континенте.
Лионель не видел его три года. Три долгих года. Но ничего не поменялось. Он все такой же большой, такой же уверенный в себе, в отличие от Лионеля. Он стоит в тени, что позволяет ему рассмотреть все, до чего дотягивается взгляд. Криштиану мирно беседует с техниками, один занят разговором, другой осматривает машину, время от времени задавая вопросы. Лионель не прислушивается, пока не…
— Это все ты виноват, — какая-то женщина выбирается из машины и тычет пальцем в Криштиану. — Как мы теперь заберем Джессику из аэропорта? — на что Криштиану лишь улыбается уголком губ и обнимает женщину за талию, целуя в щеку. Дальше Лионель снова не слышит, в ушах шумит кровь. Он бы предпочел никогда больше не слышать и ничего не знать о Роналду, чем вот так. Он бы… он не хочет сгореть заживо. Но огонь уже добрался до его ног. Еще можно сбежать. Комок подбирается к горлу, и Месси садится на корточки, закрывая лицо руками. Он бежал от этого три года. Пытался забыть, но не забыл, а теперь вот так… За что? В голове шумит, и лишь каким-то чудом он слышит, как орет техник издалека.
— Мелкий, иди сюда! Тут Лексус Эр Икс, у тебя недавно был такой с такой же проблемой, — голос звучит все ближе. Черт, некуда бежать. Поздно. Поздно. Слишком поздно. — Да где ты… А. Лионель, — мужчина подходит к нему. — Что-то со стабилизатором поперечной устойчивости на передней подвеске, ты тогда вроде разобрался что к чему, пошли, там похожая фигня, — мужчина зовет его за собой, а Лионель начинает паниковать.
— А никто другой не может этим заняться? Я эээ… немного… болен, — на войне все средства хороши.
— Лео, я понимаю. Пять минут и пойдешь отдохнешь. Идем, — он возвращается к клиенту, и Лионелю просто не остается ничего другого, как пойти за ним. Он старается придать лицу не такое паникующее выражение, но вряд ли что-то выходит. Он медленно выходит из своего укрытия и идет к Лексусу, обходя Криштиану со спины. Может, он заглянет пока под машину, и Роналду его не заметит? — Мистер Роналду, вот наш специалист, он уже работал с подобной проблемой, наверняка сможет вам чем-то помочь, — техник тянет его за локоть ближе к Криштиану, и сердце Лионеля просто рвется на множество кусочков. Он даже пахнет все так же, как и тогда. И, кажется, он краснеет, когда его Криштиану на него наконец смотрит. Взгляд в пол, закушенная губа. Баба еще эта рядом вертится.
— Мистер… Роналду, — он говорит хрипло, протягивая руку. И нечаянно жмурится, когда большая ладонь сжимает его пальцы. Хочется расплакаться прямо на месте. — Постараюсь помочь, чем смогу.
— Вы постарайтесь уж, — вставляет баба, держа Криштиану за другую руку. — Нам сегодня в аэропорт. Прилетает моя подруга, она будет на нашей свадьбе подружкой невесты, вы же понимаете, как это важно? — она балаболит, а Лионель ничего не слышит, кроме слова «свадьба». Он задыхается и наконец поднимает на Криштиану испуганные глаза. Такой красивый. Почему он такой красивый? Лионелю нечем дышать, он приоткрывает рот, но воздух не идет.
— Простите, — он бросает и позорно сбегает в туалет, надеясь не упасть прямо по дороге. Техник что-то кричит вслед, но ему нет дела. Его прошлое с яркими карими глазами вернулось, чтобы забрать его настоящее.
Вновь увидев его в месте, где вероятность встретить президента и то больше, Криштиану упорно не верит своим глазам. Этот грязный долговязый механик просто не может быть Лионелем Месси, но бородатый мужчина, очевидно, коллега, называет его именно этим именем. Именем, которое Криштиану запретил себе произносить, казалось, еще в прошлой жизни. Пусть этот бородач прекратит, Лионель не может быть в Испании. Испания не для него. Она для таких, как Криштиану, черствых, сильных и выносливых. Наивных мальчиков из Аргентины она пережевывает и выплевывает. Грязные слипшиеся волосы механика, которые не расчёсывали как минимум неделю, отдают ржавым, но никак не чёрным. Его старая ношеная одежда, перепачканная в масле и еще чем-то мерзко-черном, висит на хрупких узких плечах грубым мешком. Он определенно растерян не меньше. Криштиану вмиг забывает о цели визита в мастерскую, о необходимости забирать подругу жены из аэропорта, о грядущей свадьбе, о трех годах упущенного времени… Роналду, весь такой ухоженный и пригожий, ошеломлённо пялится на одного из типичных чумазых ремонтников, едва не раскрыв от удивления рот. Время замирает, беспощадно утягивая их двоих в прошлое. И Лионель тоже это чувствует — Криштиану читает схожие эмоции в широко распахнутых невыносимо родных глазах.
— Дорогой, дорогой, — зовет будущая жена, повторяя это проклятое обращение уже в который раз. Конечно, она, как обычно, ничего не замечает. Ее больше волнует машина и подруга, которой предстоит подождать. Время вновь начинает течь в привычном темпе, и слышится оглушительный шум, создаваемый проносящейся совсем рядом машины. Криштиану с трудом давит в себе желание сделать шаг навстречу Лионелю, и до боли сжимает кулаки, лишь бы руки не вздумали тянуться к знакомому прекрасному лицу, чтобы смахнуть с него частички грязи, чтобы ощутить его теплоту, чтобы прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но вместо этого их ладони смыкаются в сухом рукопожатие на жалкие пятнадцать секунд — больше, как бы сильно не хотелось, нельзя.
— Да, — сейчас следовало бы обратиться к будущей супруге «дорогая», но это слово застревает комом в горле. — Конечно, ты права, она не может ждать. Свадьба, да, важная. — Он растерян, он сражен, он первый раз в жизни не знает, что делать. А Лионель, тем временем, находит выход для себя — сбежать. Скрыться. Все бросить. Сделать вид, что ничего не было — как тогда. — А другие работники у вас что, не в состоянии спаять обыкновенный стабилизатор?! — Криштиану снова злится на себя, а страдают от этого окружающие. Он кричит на ни в чем не виноватого мужчину, просто потому что может кричать хоть на него. — Если нет, то просто снимите его нахер! — Теперь очередь мужчины и будущей супруги смотреть на него с недоумением, но через секунду жена уже согласно хмыкает, решив, что ее жених просто не намерен потерять целый день в этом клоповнике, названном каким-то слепым недоумком автосервисом. Гнев продолжает бушевать, но Криштиану удается заставить себя нежно взглянуть на спутницу и тихо сказать:
— Любимая, этот мужчина похож на профессионала. Думаю, он тебе все объяснит. — Он делает выразительную паузу, на деле же просто набирая в легкие кислород, чтобы хоть немного успокоиться. — Мы обязательно успеем в аэропорт, даже без этой штуки. Мне… я сейчас позвоню знакомому специалисту и проконсультируюсь насчет поломки.
Конечно, Криштиану и не думает никому звонить. Он разворачивается и, стараясь вести себя как можно более естественно, уходит. Остается надеется, что невеста не догадается сложить два и два. Криштиану идет точно тем путем, по которому сбегал Лионель: через весь зал, мимо стойки с инструментами, мимо смотровой ямы, прямиком к служебному помещению. Убедившись, что будущая супруга умудрилась собрать вокруг себя всех рабочих этого салона, и до него никому нет дела, Криштиану ныряет в комнату с воспрещающим знаком (какое своевременное предупреждение!) на двери.
Он не знает, зачем это делает. Не знает, зачем преследует Лионеля, который очевидно не хочет его видеть. Не имеет никого представления о мотивах, которые заставляют врать будущей жене, и которые вынуждают его снова заглянуть в глаза бывшего любовника. Совесть верещит о том, что он не должен был подавать вида, что узнал Месси, и не должен сейчас оставлять дорогую невесту одну, а страх настоятельно напоминает, что он столько боролся за шанс начать новую жизнь, и ему так повезло, что, если сейчас он все вновь разрушит, больше никогда не получится вылезти из этой выгребной ямы. Криштиану расстегивает верхние пуговицы рубашки в надежде, что так станет легче дышать. Но проблема не в узком воротнике. Проблема в ошейнике, который он сам на себя застегнул.
Лионеля мутит. Первые пару минут он стоит над унитазом, надеясь, что скудный завтрак не попросится наружу, а то жалко как-то, а потом все-таки умывается ледяной водой и выходит. В самых дальних закоулках сознания он думал о том, что Криштиану может пойти за ним, но он не позволил этой идее прорасти. Потому что Роналду и не должен был во всех смыслах этого делать. Но вот он, мнется, перекатываясь с пятки на носок, и хочет что-то сказать. А Лионеля все еще мутит, но он чувствует себя уже немного спокойнее. Все равно ничего уже не вернуть, много воды утекло. Криштиану женится. Лионель повторяет эту фразу несколько раз в голове и не может поверить. Он не смотрит на него, ни за что — в глаза, даже выше подбородка нет. Машет головой в сторону запасного выхода и вываливается в прохладу улицы. На заднем дворе пусто. Весь небольшой персонал занят работой, тем лучше. Вокруг лишь решетчатый металлический забор, да низенькие здания позади него. Отвратительное скучное зрелище. Лионель опирается спиной на стену и достает новую пачку, с той-то он еще пару часов назад расправился. Небо хмурится все сильнее, быть дождю, думает Лионель. Он смотрит наверх, прищуриваясь, и едва не пропускает первую реплику Криштиану. Первую, направленную именно ему. Лионель без лишних слов (он теперь вообще очень часто обходится без них) протягивает Криштиану пачку и зажигалку, стараясь не коснуться его пальцев. Но все равно касается, зажигалка слишком маленькая для огромных пальцев Роналду, и их ладони так или иначе соприкасаются. Лионель тут же отдергивает руку, едва не роняя сигареты, но Криштиану уже успел перехватить их. Прежний Лионель покраснел бы, но Лионель настоящий лишь горько усмехается и отворачивается, затягиваясь. В груди рвется тонкая пленка раны. Он никогда не переставал любить этого человека, просто смирился, что он никогда не вернется, и стало на одну тысячную долю легче. А теперь…
— Я… я искал сигареты, как у тебя, но не нашел. — Звучит более двояко, чем думает Криштиану. Но он правда искал, и не только сигареты. Он искал знакомый силуэт в толпе незнакомцев. Он искал блеск знакомых глаз в чужих озерах, но натыкался лишь на вязкий липкий ил. Он не хотел этого, но все равно верил, что судьба вновь сведет их вместе, и не дождался, отдав свое сердце другой. — Я скучал… по вкусу твоих сигарет. По тебе. По тому идиотскому времени, когда мы страдали от жары на съемках очередного эпизода, провалившегося шоу, но зато были вместе.
— Ты не скучал, — Лео не позволяет Криштиану даже предложение закончить, резко его обрывая. Потому что, если бы скучал, — хочется добавить, — позвонил бы. Я ради тебя номер не менял три года. Я ждал. Ты мог бы написать. Мог бы что угодно сделать, если скучал. Но всего этого Лионель не произносит, подрагивающими пальцами снова поднося сигарету к губам. Пауза затягивается, но Месси она не беспокоит. В последние три года у него одни сплошные паузы, он вообще редко говорит, так что это все больше не тяготит. Криштиану молча курит, тоже прислонившись к стене, а Лионель даже оборачиваться не смеет. Он позволил себе лишь раз заглянуть в его глаза, еще там, рядом с его невестой, когда она сказала про свадьбу. Хватило, спасибо.
Слов, которые сейчас необходимо сказать, слишком много. Они давят лебёдкой на шею и раздирают изнутри горло. Да, за три года накопилось много разговоров, к которым, думал Криштиану, им никогда не удастся вернуться. И вот, когда выпал последний шанс извиниться, он порет какую-то чушь. — Почему… почему ты работаешь в таком месте? — Ему наконец удается взять себя в руки. Говорить о настоящем немногим проще, чем возвращаться к прошлому: настоящее здесь, вокруг них, оно заперто в крохотной каморке служебного помещения, а за его пределами — будущее, и нужно решать здесь и сейчас, каким оно будет. — Выглядишь жалко. — Черт, он неосознанно повторяет фразу из прошлого. Неосознанно, потому что не может думать ни о чем другом, когда Лионель так близко — протяни руку, и все вернется. Все снова будет так, как три года назад, они опять будут неразлучны 24 часа в сутки, снова будут валяться все выходные в кровати какого-нибудь вшивого отеля и любить друг друга. — Если тебе нужны деньги, я могу дать.
— Ну, не всем же так везет, как тебе, да? — у Лионеля трясутся руки. Все сильнее. Он докуривает сигарету и втаптывает ее в пыль с каким-то особым остервенением, а потом достает новую, тут же прикуривая. Его легкие однажды с ним точно попрощаются. — Где мне еще, по-твоему, работать? Думаешь, меня с распростертыми объятиями ждут в гонках? В мире полно молодых гонщиков. А я как-то… устарел, — он хрипло смеется. — В шоу-бизнесе твоими стараниями мне тоже больше не рады, — и это не упрек. Это просто факт. — И куда, ты думаешь, я мог бы пойти? Вернуться домой и поныть родителям о том, какой я неудачник? Такой я, по-твоему? — голос звучит надрывно, горячо. Словно Лионель не разговаривал вот так уже лет сто. Глаза уже начинает щипать. От дыма, конечно же. — Только не говори, что ты связался с наркотиками или чем-то подобным…
— Я настолько плохо выгляжу? — Лионель начинает громко смеяться. Это больше похоже на истерический смех, когда просто невозможно остановиться из-за невроза, внезапно окутавшего всего человека словно путами. Он смеется с минуту, наверное, смеется до слез. До слез боли и отчаяния. Он так ужасно выглядит, что теперь даже Криштиану не постеснялся об этом сказать? Куда уж хуже-то… — О да, конечно, ты можешь дать мне денег, — он вытирает слезы грязными пальцами, наверняка оставляя разводы на щеках, но какая разница уже. Он и так опустился ниже некуда. — Заплати мне за то время, что меня трахал, сойду за дешевую шлюху, — он улыбается широко, так, что скулы сводит. Это должно быть шуткой, но ощущается как правда. Словно Криштиану тогда наигрался, проверил, как будет, если сказать человеку, что ты его любишь, а потом ушел, потому что надоело пробовать. Улыбка тает, когда воспоминания начинают атаковать мозг. — Я здесь, Криштиану, — он начинает снова внезапно совершенно серьезно. — Потому что мне больше некуда идти. Поэтому будь добр, заплати за ремонт, потому что нам нужны эти деньги, и вали со своей красавицей, — Лионель действительно собирается уйти. Он бросает и эту сигарету в пыль, растаптывая, и дергает дверь за ручку, почти входя обратно в помещение, но что-то екает в груди. И он возвращается.
— Какого черта ты тогда все решил за нас обоих? — он наконец решается поднять глаза. Впервые с того момента. Зря, он тонет в карих глазах напротив, стискивает зубы и продолжает. — Я настолько был тебе безразличен, что ты ушел, ничего не объяснив толком? Ты… чертов мудак, ты меня бросил! — он почти по-девчачьи бьет Криштиану кулаками по груди. Не сильно, сильно он и не сможет. Слезы наворачиваются на глаза снова. — Ты оставил меня одного, а я тебе верил, придурок, я верил каждому твоему слову! — Лионель не замечает, как начинает кричать. Не замечает слез на щеках. Он просто так устал, он так долго держал это все в себе. — Я любил тебя! — еще удар. И еще. Снова. И снова. Криштиану это как пинки маленького ребенка — никакого эффекта, но Лионелю наплевать. Истерика накрывает его во второй раз с того самого дня, как Роналду от него отказался. В первый было хуже, правда, но потом он взял себя в руки, затолкал эти чувства поглубже и просто утонул в апатии и безразличии к миру. А сейчас оно все снова выбирается наружу. Вылезает изо всех щелей, заставляет кричать и бить человека, который так по-скотски с ним поступил. — Теперь ты счастлив, наконец? Это то, чего ты и хотел? Не мог предупредить меня сразу, что это все ненадолго? Я бы не… я бы… я бы хотя бы постарался в тебя не влюбляться, — ему нечем дышать, он давится воздухом и отходит от мужчины на несколько шагов назад, закрывая руками лицо. Трет щеки, вытирая слезы, трет глаза, но это не помогает. Он никак не может собраться. — Я любил тебя тогда, — он продолжает, но уже тихо. Как будто весь воздух из него просто выкачали. — Я любил тебя все эти три года. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я любил тебя и даже мысли не допускал, что я могу тебя ненавидеть. Несмотря на все, что ты сделал. Я любил тебя. Я люблю тебя и сейчас, — он устало опирается на стену, вытягивая новую сигарету и закуривая. Безучастный взгляд вдаль. Все возвращается на свои места, истерика прошла. Через пару часов вернется привычная апатия. Лионель постарается забыть о том, что видел Криштиану. О том, что говорил с ним. Все и дальше поедет по рельсам в ад.
Эмоции сменяют друг друга со скоростью поезда, двигающегося по идеально прямым рельсам на полной скорости. Криштиану хочет и протестовать против обвинений Лионеля, и оправдываться за совершенные (или не совершенные?) поступки, и извиниться за то, что действительно был неправ, а еще он чувствует резкую необходимость коснуться этого изможденного жизнью грустного мужчины и успокоить его. Причем коснуться не так, как когда они пожимали друг другу руки, а прижать его к себе, поцеловать, ощупать, лично убедиться, что это точно тот самый Месси, потому что ладони сложнее обмануть, чем глаза и уши. Они помнят фактуру кожи любимого, помнят каждый гладкий рубец от давнишних ран на его теле, помнят, как и где нужно касаться его, чтобы заставить Лионеля закатывать глаза от удовольствия и теряться в других мирах. Но последние три года эти руки обнимали другого человека. Совсем скоро на них будет клеймо в виде золотого обручального колечка, к которому приложиться ворох обязательств и долгов. Криштиану невольно проводит по тыльной стороне безымянного пальца большим, слушая речь Месси. Он прав. Конечно, прав. Всего один своевременный звонок решил бы все проблемы, и теперь они бы не оказались в такой неловкой ситуации. А ситуация была именно что неловкой: всего в десяти метрах от них стояла невеста Криштиану, а сам он выяснял отношения с бывшим. Да и был ли Лионель бывшим? Они, вроде бы как, официально не расходились, так может именно это заставило его так страдать? Может ему надо было сказать, что их отношения закончены и отпустить? Но тогда Криштиану думал, что заботиться о Лионеле, огораживая его от своего пагубного влияния, которое бы ему дорого обошлось, если бы они тогда не перестали видеться, а в итоге — Лионель все равно страдал.
— Я могу попробовать все объяснить? — звучит как лепет забывшего домашнее задание дома школьника, а не речь взрослого мужчины, готового нести груз ответственности на своих плечах за семью, которая пока еще была не создана. Глупо надеяться, что Лионель эму это позволит, но он все еще здесь, все еще курит свои проклятые сигареты, выдыхая в воздух вонючий дым так, что Криштиану хочется втянуть это сизое облачко в себя и в тот же момент сдохнуть, лишь бы сохранить внутри частичку Лионеля навсегда. Но он лишь трет воображаемое кольцо, собираясь с мыслями. — У меня были основания поступить так, как я сделал…
Объяснить свое бесследное исчезновение будет не просто, да и Криштиану не был уверен, что Лионелю были нужны его слова. Один раз он уже наговорил много лишнего и чем это для них обернулось? Да и один ли был такой раз? Он нагрубил Зидану, а за это пришлось отвечать Лионелю тоже. Лионель же даже не хотел принимать участия в тех съемках, а Криштиану черт дернул на него давить. Помнил ли Лионель Детройт? Помнил ли тот жаркий день и обшарпанные стены кабинета Зидана? Помнил, конечно, помнил. А чего еще он не смог забыть и от чего удалось избавиться Криштиану?
Криштиану настолько погружен в собственные мысли, что не замечает, как утихает истерика Лионеля. Как его слабые удары перестают терроризировать широкую грудь, а сигарета вновь вспыхивает огнем между тонкими пальцами. Криштиану опять становится стыдно, но в этот раз за то, что он даже сейчас не предпринимает ничего, чтобы облегчить страдания мужчины.
— Лучше бы ты меня возненавидел, — Роналду хмуриться в ответ на откровения. Он не ожидал, что Месси признается ему в любви спустя столько времени, а затем еще и еще раз. С ненавистью примириться легче, чем с любовью, которая за три долгих года стала лишь крепче. И самое странное — Криштиану прекрасно его понимает, ибо чувствует тоже самое, но не знает, как сказать об этом Лионелю, ведь после всего произошедшего, у него нет причин доверять словам Роналду. Да и стоит ли Лионелю об знать о взаимных чувствах? Это определенно все только усложнит.
— Я больше не тот человек, которого ты знал три года назад, — ложь, наглая неприкрытая ложь, но как иначе образумить этого отчаянного глупца? Он слышал про свадьбу и все равно смеет говорить Криштиану, любит его! Зачем? Ему просто надо выговориться или он еще на что-то надеется? А сам Криштиану? Он тоже… любит Лионеля. Любит так, как не любил никого и никогда не сможет полюбить, но какой теперь в этом смысл? У него теперь есть обязанности перед другим человеком, его о ком заботиться и кого поддерживать. Мысль о том, что он может бросить невесту за месяц до свадьбы, кажется совсем абсурдной. — Как ты можешь утверждать, что все еще любишь меня?
Импульс рвет на части мнимое спокойствие. Лионель кидает наполовину недокуренную сигарету на землю и оборачивается к Криштиану. Кое-что еще. Есть кое-что еще, что он хотел бы сделать. Это будет полным провалом. Это будет капитуляцией. Это будет самым ужасным моментов в его жизни. Это будет крахом. Но чего бояться, когда уже нечего терять? Он в два шага преодолевает расстояние между ними. Пару секунд смотрит Криштиану в глаза, а потом касается его губ своими. Сначала осторожно, пробуя. Будто они могли измениться с того времени. Но нет, все те же. Ласковые, нежные, мягкие. Лионель углубляет поцелуй тут же, вцепляясь в волосы мужчины пальцами. Он пытается заменить этим свое дыхание. Отчаянно целует, зная, что в последний раз. Тогда последнего раза у него не было, ему просто не позволили даже попрощаться нормально. А сейчас… Криштиану скоро женится, у Криштиану скоро будет настоящая семья. Криштиану забудет его совсем, но вот Лионель не забудет его никогда. Поэтому он цепляется за него как за спасительную ветку, которая наоборот затянет его на дно. Он старается запомнить, чтобы потом касаться губ и вспоминать, что вот так было. Было когда-то. Давно, в прошлой жизни. Криштиану чудесно пахнет, и Лионель стонет ему в губы, прижимаясь всем телом. Он хотел бы оставаться вот так целую вечность. В руках Криштиану. Защищенный от всего мира. Но это больше не так. И никогда так не будет. Теперь весь этот мир и он по разные стороны баррикад. И пока мир побеждает.
Отрывается он неохотно, но верно. Шагает назад, чуть покачиваясь, и не может отвести взгляда от припухших красных губ. Что он наделал… Он же… только что поцеловал его… Зачем?.. Криштиану должен его ударить за это. У него невеста. У него свадьба. А тут какой-то Лионель целоваться лезет.
— Прости, я… я… — у него не хватает слов, чтобы передать свое отчаяние. — Я не хотел. Хотел, но… ты… прости, — снова взгляд в пол. — Я испачкал тебе футболку, — он смотрит на масляное пятно от его грязной формы. Не надо было так прижиматься. — Прости, я могу постирать, я не хотел, — он быстро бормочет, глядя себе под ноги. Вот теперь точно ниже падать некуда.
— Какая еще футболка? Что ты несешь? Прекрати, — все кажется таким нереальным, невозможным, не имеющим право существовать в мире, который возвел вокруг себя Криштиану. После Месси он не целовал ничьих губ, кроме губ своей невесты. Он почти поверил, что мог бы быть счастлив жить с женщиной, и вот теперь они снова зажимаются с Лионелем в укромном уголке и захлебываются от желания быть единым целым.
— Ты знаешь, я мудак — даже не буду пытаться это отрицать. Ты прав, ты прав, я не должен был сбегать, не должен был тебя оставлять, — не контролируя свое поведение, Криштиану хватает Лионеля за руки — за его грязные мозолистые руки — и прижимает к себе, пытаясь удержать рядом еще хотя бы на три секунды. — Нам нужно поговорить. Не сейчас. Разговор будет долгим, но я все объясню, честное слово. Давай… давай встретимся в нормальном месте. Можно я зайду к тебе? Вечером. В четверг. До каких ты работаешь?
Криштиану кажется, что Лионель волнуется и… внутри него борется желание согласиться с желанием послать Роналду к чертям. Ну что ж, выбор за ним, Криштиану не хочет давить, но все равно сильнее сжимает его руки в своих и умоляюще заглядывает в глаза. Его губы беззвучно шепчут: «Дай мне шанс все объяснить». И Лионель такой шанс дает. Наверное, за всю жизнь Криштиану еще никогда так внимательно не вслушивался в чужие слова. У него нет ничего под рукой, чтобы записать адрес — но этого и не требуется. Он никогда его не забудет, как и старый телефонный номер Лионеля, как и поцелуй с отвратительным горьким вкусом сигарет за автосалоном.
