To the sound of war

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Антуан де Сент-Экзюпери

      Она не смотрела в сторону преподавательского стола все эти четыре дня, когда они не общались. С того самого вечера, когда Гермиона ушла из Выручай-комнаты. Собрания Ордена с тех пор не было, так что он даже не мог словить девушку где-то на Гриммо, пока никого нет рядом, а камин в свои комнаты она заблокировала, ясно давая понять, что обида серьёзная.       Мужчина злился. В первую очередь, на себя, что не удержал язык за зубами. Надо же было ему сказать что-то резкое, когда и так было ясно, что её настроение испортилось? Никто не просил его кинуться подбадривать и утешать, но можно же было промолчать, перевести на другую тему, а не непременно язвить. Можно было.       Однако, с другой стороны, он злился и на Гермиону. А чего она, собственно, ожидала? Зельевар никогда не скрывал своего характера, можно даже сказать, наоборот, показывал при каждой удобной и не очень возможности. Он непростой человек. Вообще-то очень даже сложный. И она понимала это, влюбляясь в него. И потом, решаясь на эти отношения, неужели надеялась, что мужчина изменится? Это было бы слишком глупо и наивно. Тем более, со стороны Грейнджер, которая подобными качествами, к счастью, никогда не отличалась.       И была третья причина для злости, только её профессор сильнее всего не желал признавать. Он злился, потому что скучал. Северус не мог попасть к ней без того, чтобы вломиться в комнаты с помощью заклинания, а у него ещё имелась гордость. Она не появлялась в его комнатах, не сидела в кресле, обхватив тонкими пальцами горячую кружку с крепким чёрным чаем, рассказывая ему про книгу, которую недавно прочла. Снейп не видел девушку — сонную и опасно милую — утром, просыпаясь. Прошло всего четыре дня. Четыре дня! А он так скучал по разговорам, по смеху, по прикосновениям, словно их отношения длились уже не меньше года, хотя на самом деле не прошло и трёх месяцев.       Профессор слишком быстро привык к ней. Возможно, дело частично было в том, что ещё до этих чувств они проводили достаточно времени вдвоём во время тренировок и экспериментов, но это уже детали. Мужчина привык к её присутствию, нуждался в ней и ничего не мог сделать. Хотя даже не так — ничего и не хотел делать с этим. Уловив движение, он поднял взгляд и увидел, как девушка встала, собираясь уйти. И когда тот уже встал, желая пойти за ней, Поттер и Уизли поднялись следом, так что всё, что оставалось ему, это пойти в своём направлении, стиснув зубы. Она снова ускользнула.

***

— Гермиона! Какая приятная неожиданность! — прокричал парень чуть ли не на весь магазин, и многие посетители обернулись, заставляя её смутиться. — Я тоже рада тебя видеть, но не мог бы ты не кричать так, Фред? — тихо сказала она, обнимая его.       Он улыбнулся, словно не понимая, чем она недовольна. — Просто это, действительно, приятная неожиданность. — А где Джордж?       Она никогда не говорила, но, на самом деле, Гермиона всегда отличала их и понимала, когда какой перед ней брат. Пусть внешне они, правда, практически не отличались, какое-то внутреннее ощущение подсказывает ей неизменно верно, кто сейчас перед ней. — Пойдём, я покажу.       Они поднялись по винтовой лестнице на самый верх, оказавшись перед дверью, за которой скрывался большой, просторный и светлый кабинет. Окно слева освещает его очень хорошо. — Ничего себе, — поражённо сказала девушка, вызвав гордость у братьев.       Джордж, сидевший за столом и что-то мастеривший, встретил её широкой улыбкой. — Считай, что ты посвящена, Гермиона. Ни Рон, ни Гарри не были здесь. — С чего такая честь? — та подошла к окну, из которого было виден чуть ли не весь Лютный переулок.       Обернувшись, Гермиона увидела, как они переглянулись и пожали плечами, так и не ответив на вопрос. — Что ж, раз ты здесь, не… — Хочешь ли сделать парочку вредилок? — закончил Фред. — Всё абсолютно безопасно, — сказали они вдвоём, шутливо подняв руки. — Ну, почти.       За этим она и пришла. Ну, то есть, не вредилки делать, а развеселиться. Вся ситуация с Северусом повлияла на неё очень плохо, и Грейнджер никак не могла перестать думать об этом, тем более, что сталкивалась с ним несколько раз каждый день. Временами хотелось разблокировать камин или просто прийти к преподавателю, но это бы означало, что она вот так легко пообижалась и забыла. Совершенно глупо выходит. А мужчина не предпринимал никаких попыток наладить контакт все эти четыре дня, не считая того, что хотел войти через каминную сеть. Это расстраивало её ещё больше.       Неужели он не скучал? Не хотел поговорить? При одной только скользящей мысли о том, что вот так всё глупо и закончится, у неё сжималось сердце, приходилось сдерживать ком в горле. Поэтому девушка всеми силами отвлекалась от подобных размышлений, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт, зато может ещё более ухудшить настроение.       Мимо пролетел маленький, словно сделанный из золота, гиппогриф, издающий почему-то совсем не характерные для этих животных звуки. Нечто среднее между мяуканьем и карканьем вороны, как смогла разобрать Гермиона. Она удивлённо посмотрела на Джорджа, который беззаботно пожал плечами. — Ещё не доработанная версия.       Девушка кивнула; подошла к полкам, на которых лежало много разных фигурок, явно ещё не доделанных, и несколько склянок с зельями, которые подозрительно светились разными цветами радуги, и затем обернулась. — С чего начнём?

***

      Ближе к ночи, около девяти вечера, когда Гермиона возвращалась в замок, холодный ветер усилился, став ледяным. Она куталась в пальто, прижимая к шее синий шарф, и жмурилась от пыли в воздухе. А потом и вовсе начался дождь, крупными каплями стекавший с волос за шиворот. Ей стоило одеться потеплее, но Грейнджер понятия не имела, что погода так сильно ухудшится, причём за такой короткий срок. Идти предстояло ещё нормально, но это было весьма предположительно, ведь дальше двух шагов ничего не было видно. Потому она вскрикнула, когда кто-то уверенно взял её за руку. — Спокойно, это всего лишь я.       Северус стоял рядом в своей извечной чёрной мантии, но Гермиона не могла нормально открыть глаза, чтобы как следует увидеть его лицо. Так что ученица опустила голову, позволив вести себя вперёд мужчине, который каким-то образом точно знал, как и куда нужно идти, чтобы ни на что не наткнуться.       Они оказались в замке довольно скоро, и огромные двери закрылись за их спинами, отрезая от урагана. Гермиона продолжала стоять с опущенной головой, позволяя профессору держать себя за руку. И хотя теперь их могли увидеть, зельевар так и не выпустил её руки, пока вёл по коридорам Хогвартса в подземелья. Её зубы стучали от холода, пальцы еле двигались, а с насквозь мокрых волос стекали крупные холодные капли. Но когда дверь его кабинета открылась, а профессор ждал, чтобы она вошла, Грейнджер нашла в себе силы остановиться. — Я… Нет, мне нужно…       Слова не складывались в связное и цельное предложение, да и говорить удавалось с трудом. — Заходите, мисс Грейнджер, — сказал он довольно тихо, но с явным нетерпением — если не раздражением — в голосе.       Когда девушка продолжила стоять, Снейпу пришлось аккуратно подтолкнуть её за талию. Также мужчина снял с неё пальто, шарф и отвёл в ванную. Когда был снят ещё и свитер, девушка пришла в себя. — Нет, мне нужно к себе.       Гермиона потянулась к одежде, но тот перехватил руку, посмотрев ей в глаза. — Тебе нужен горячий душ, а потом чай и еда. И не спорь. Мы поговорим. Но позже, когда ты перестанешь напоминать ходячую ледышку.       И она смирилась. Гермиона дала раздеть себя и засунуть под струи тёплой воды, которая со временем стала немного горячее, а потом вытащить и укутать в одежду. Вопрос, откуда у него в комнатах её одежда, отпал, потому что скоро Грейнджер поняла, что эти вещи и не принадлежат ей. Он трансформировал их из своих собственных. Усадив её покорную хрупкую фигуру в кресло, которое ученица занимала уже привычно ещё со времени их тренировок, Северус укутал её в свой большой халат и позвал Добби.       Увидев девушку, эльф обрадовался, но не стал обращаться к ней, увидев, что сейчас максимум, на что способна Гермиона, это неправдоподобная улыбка. Конечно, зельевар мог и сам что-то приготовить, но это бы заняло приличное времени, тогда как на кухне Хогвартса, благодаря стараниям всех эльфов, всё уже было готово. Однако чай он заварил сам, вместо сахара добавив мёд, и тут же дал его молчаливой девушке, проследив, чтобы та сразу сделала пару глотков. Добби за это время принёс печёное мясо с картошкой, овощи и фрукты.       Гермиона ела в полной тишине, пока потрескивал огонь в камине, а Снейп сидел напротив, почти не смотря на неё, за что девушка была благодарна, ибо так ей было бы вдвойне неловко. Закончив с ужином, Грейнджер отложила посуду, и через секунду та исчезла. Сцепив руки, ученица смотрела в пол, не зная, что сказать — и нужно ли вообще что-то говорить сейчас — первой, когда зазвучал голос напротив: — Может, хочешь ещё? — Нет, спасибо. Я наелась. Спасибо.       Мужчина тоже чувствовал себя неловко. Они провели достаточно времени наедине, чтобы Грейнджер могла понять это сейчас, уловить в оттенке голоса и каком-то мимолётном, неосознанном с его стороны движении. — Я хотел извиниться.       Она против собственного желания подняла взгляд, потому что это было впервые, когда профессор извинялся перед ней вживую, лично. Первый был тогда, через подаренную ею тетрадь. Зельевар отзеркалил её движение, сплетя пальцы, положив их на колени. Он не смотрел на неё. — Мне не стоило говорить, что… То, что я тогда сказал. И, хочу заметить, что под людьми, от которых стоит держаться подальше, я ни в коем случае не имел в виду тебя, как ты могла подумать из того, что вы друзья, — он нахмурился. — Я не предвидел, как ты можешь воспринять мои слова. В моих намерениях точно не было как-либо обидеть тебя, Гермиона.

***

      Она была мокрой и вся дрожала, пока он вёл её вперёд, а потом раздевал в ванной комнате. Снейпу хотелось сгрести её в объятия, но тогда был бы риск, что она всё же сбежит, а этого допустить было никак нельзя. Только не сейчас. Потому мужчина поставил её под успокаивающие струи воды, а сам пошёл за одеждой. Больше Грейнджер не пыталась уйти, ведя себя удивительно спокойно, пока ела и пила чай.       В этом кресле, в его халате, который ей на размера три-четыре больше, Гермиона выглядела до невозможности хрупкой и даже какой-то миниатюрной. Хотелось сгрести её в объятия, прижимая к себе и укрывая от всего остального мира, остальных людей. Защищать её вечно, касаясь мягких волос, пахнущих корицей и яблоками. Целовать нежную бледную кожу и не допускать, чтобы она грустила или тем более плакала иначе, нежели от счастья.       Но ученица была готова сделать это в любой момент — Северус чувствовал. Хватило бы одного слова, чтобы девушка сорвалась, и её бы поглотило жадное пламя, пропустив хозяйку в комнаты, а вот его нет. Потому, поняв, что медлить нельзя, он начал говорить. Говорил то, что думал, без всяких заготовок и репетиций. Получилось, наверное, не слишком складно, но зато искренне, и Гермиона поверила. Ну, или почти. Она всё ещё сидела там, на расстоянии целых двух шагов — слишком большое расстояние, когда хочешь касаться человека.       Зельевар оказался возле неё очень быстро, сам до конца этого не осознав, и коснулся её коленей. Грейнджер замерла, смотря на него ещё более поражённо, чем пару секунд назад, когда прозвучало извинение. — Прости, — сказал он еле слышно и почувствовал прикосновение к своим волосам.       Её взгляд смягчился. — Возможно, я тоже отреагировала немного резко, но, да, тебе не стоило тогда говорить это.       Не было кого-то, кто поцеловал первым. Они оба потянулись друг к другу в желанном порыве, и оба в момент касания губ почувствовали облегчение, словно металлические обручи, сжимающие грудь, наконец, исчезли, как по волшебству. Он перенёс её в постель прямо в этом халате, который выглядел на ней действительно огромным и от которого они там избавились, но только потому, что лежать в нём было неудобно. — Я не…       Гермиона замолчала, нерешительно смотря на него и не договаривая, но он понял по тому, какой зажатой она выглядела. — Нет, — он покачал головой. — Отдыхать. Будем просто отдыхать. День был тяжёлым.       Улыбнувшись ему, Грейнджер легла и устроилась на мужской груди, положив руку туда, где бьётся сердце.

***

      На следующий день они находились в лаборатории, куда Гермиона вошла, несмотря на сопротивление профессора, который настаивал на том, что сегодня ей нужно отдыхать и ничего варить она не будет. Своего он добился лишь отчасти — девушка всё равно была здесь, но лишь сидела на диване. Зельевар спрашивал её устно ту информацию, которую ученица прочла в книгах, что он ей дал, пока сам резал, мешал, добавлял. — Слёзы русалки. — Могут вызвать взрыв и плотный белый дым, если неправильно смешать их с корнем мандрагоры, — тут же быстро сказала Грейнджер, словно диктуя из книги, что в сущности так и было. Только разве что книги не было под рукой. — Иногда мне кажется, что у тебя в голове есть листы, на которые ты копируешь текст, а потом просто достаёшь нужный и читаешь. — Ты ведь видел ту комнату в моём сознании. С книгами. Это лишь малая часть, — она откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги.       Северус покачал головой, словно ещё удивляясь, и начал тереть тот самый корень мандрагоры. — А если я добавлю мало слёз? — Эффекта не будет, — пожала плечами по привычке, поскольку мужчина всё равно не смотрел на неё сейчас. — Хотя, если добавить ровно на пол-унции меньше, чем надо, то зелье примет обратное действие, но использовать его будет нельзя. — Такие случаи были? — Именно зелья или его использования? — уточнила Гермиона, хотя понимала, о чём он. — Второе. — Были, — кивнула, наблюдая за профессором, видя, как тот закатил глаза. — Какие?       Она же намеренно отвечала так, чтобы заставить его задавать эти уточняющие вопросы. Иначе говоря, забавлялась, как могла. — Был Бенджамин Элфри, который, по общим подозрениям, намеренно добавил слёзы именно в таком количестве. Он, кажется, надеялся таким образом создать некий антидот или же хотя бы то, что замедлит действие яда, давая время.       Девушка снова замолчала. — И что же произошло? — Зелье выглядело так, будто всё действительно обратили вспять: стало синим, потом с оттенком фиолетового, а потом жёлтым. Он восторжествовал, предчувствуя скорую славу, но напрасно. Другом он оказался ещё худшим, чем зельеваром. Чтобы проверить зелье, нужен был подопытный, и он, пригласив в гости своего друга, подлил ему в вино яд, а потом дал то, что считал антидотом. Но вместо того, чтобы излечиться, тот умер ещё быстрее, чем просто от этого яда.       Снейп посмотрел на ученицу, опасаясь увидеть грусть на лице или что-то подобное, но Гермиона сидела с таким же спокойным лицом, будто на уроке. История никак не повлияла на неё, и это было хорошо. Та Грейнджер, что он видел раньше, уже хмурилась бы и не смогла оставаться такой же невозмутимой, тогда как это понемногу — медленно, но уверенно — строила ту же стену, что и в своём сознании. Стену, благодаря которой переставала быть такой впечатлительной и чувствительной ко всему. Это было очень необходимо сейчас, в условиях, в которых они живут и борются. — Полагаю, это отлично демонстрирует нам, что в зельях недопустимо своеволие. — Разве что в экспериментах, — вдруг прозвучал девичий голос гораздо ближе. — Под руководством опытного зельевара.       Она обняла его, прижимаясь к спине и обвивая тонкими руками, и Снейп замер. Что-то не давало просто продолжить работать. — Я скучала.       Эти слова были сказаны шёпотом так тихо, что Северус даже засомневался, не послышалось ли ему. Но приятный жар от тела девушки и её скреплённые пальцы, до которых мужчина осторожно дотронулся, давали понять, что это всё реально. В том числе и те два слова, что прозвучали, словно принесённое ветром эхо. — Я тоже.