To the sound of war

«Влюбиться можно в красоту, но полюбить — лишь только душу». Уильям Шекспир

      После более-менее тёплой недели снег неожиданно накрыл Хогвартс и всё вокруг, радуя учеников возможностью новых забав. Едва только проснувшись и заметив изменения погоды, они высыпали на улицу и начали кидаться снежками, лепить — некоторые с помощью магии — разные фигуры и делать снежных ангелов, не заботясь о том, что промокнут, замёрзнут и могут заболеть. Однако одна ученица не была в их числе хотя бы потому, что находилась не в башне своего факультета и даже не в собственной спальне, а в покоях своего профессора зельеварения.       Он проснулся медленно, чувствуя приятную усталость в теле. Спать больше не хотелось: в последнее время мужчина отлично высыпался, чего не было уже очень давно, а вот просто полежать — да. Но пришлось открыть глаза и приподняться, потому как постель была удивительно пуста. Куда-то пропало уже ставшее привычным тепло, которое всё чаще сопутствовало сну, делая его невероятно приятным. Осмотрев комнату, Северус заметил пропажу у окна. Она стояла, закутавшись в его рубашку, — ту самую, которую вчера с таким рвением снимала с мужских плеч, смеясь и не давая сделать то же самое с её блузкой.       Тихо встав с кровати и подкравшись, он обнял её со спины, зарываясь в распущенные вьющиеся волосы. — Решила сбежать? — Только полюбоваться, — тихо ответила она, обратив его внимание на вид за окном. — С первым снегом, Северус. — С первым снегом, Гермиона.       Он поцеловал её за ухом, в щёку и, посмотрев в окно, хмыкнул. — Желаешь присоединиться к ним?       Нужно было не забывать, что Грейнджер, в отличие от него, совсем юная, и неудивительно, если ей хочется дурачиться с ровесниками. — Нет уж, мне больше нравится быть здесь, с тобой, — девушка обернулась, позволив увидеть, наконец, её лицо и сияющую на нём улыбку. — Если, конечно, вы не против, профессор. — Я абсолютно точно «за», — он поцеловал её и подхватил за талию, возвращаясь к кровати и наслаждаясь тем, как она зарылась пальцами в его волосы.       Снейп продолжил целовать её, нависнув сверху и расстёгивая рубашку. К счастью, это заняло несколько секунд, потому что застегнулась девушка всего на три пуговицы. Её кожа была прохладной и бархатной, а дыхание — обжигающим, и, когда губы касались его щеки, и шеи, и плеча, Снейп мог думать только о том, что хотел бы продлить это навсегда. Он, совершенно не сентиментальный, всегда отстранённый и язвительный, не желал ничего сильнее, чем того, чтобы Гермиона была здесь с ним, и ничего бы не менялось. Только они вдвоём. Может, даже не здесь. Главное, они вдвоём, и плевать на остальных, на остальное.

***

      Гермиона не чувствовала, что хочет рассказать Гарри и Рону о своих отношениях. Дело было не только в том, что делать этого нельзя, потому что это подставит под удар Северуса. Если Гарри и был более спокойным, то вот от Уизли адекватной реакции и взвешенных действий ждать не приходилось. Он слишком импульсивен и слишком ненавидит профессора зельеварения, чтобы воспринять такую информацию правильно и не сделать что-то очень глупое и плохое. Но дело было даже не в этом. Она не чувствовала желания даже просто сказать им, что в отношениях, и умолчать о том, с кем именно.       Они были друзьями так давно, но — как бы Гермиона их не любила — она также знала, что от расспросов не убежать. Они начнут допытываться, попытаются выяснить, и ни к чему хорошему это не приведёт. Наверное, это плохо — скрывать от друзей что-то. Тем более, что-то такое важное. Но Грейнджер не могла сказать им. Возможно, это даже разрушило бы их дружбу. Однако, если мальчишки увлечены совсем другим и не обращают внимания на перемены в подруге, то другие смотрят иначе и видят больше.       Когда девушка влюблена, — и уж тем более когда это взаимно — она невообразимо меняется. Взгляд становится по-настоящему сияющим; улыбка не сходит с лица; меняется даже походка, становясь словно летающей. Она излучает свет, вся наполненная счастьем. И хоть со стороны Гермиона видеть себя не могла, она знала, что изменилась. А ещё замечала взгляды и улыбки профессора МакГонагалл и Флитвика, Ремуса, близнецов. Ещё более заметной была реакция Тонкс, которая всё больше времени проводила с Люпином. Они с ней менялись вдвоём, и если Грейнджер, как и остальные, знала про объект влюблённости подруги, то в обратную сторону это не было направлено. — Знаешь, так все и ослепнуть могут, — она села рядом с тарелкой фруктов. — То есть? — непонимающе спросила Гермиона. — Ты так сияешь, что в глазах почти рябит, — она ведёт бровями, ухмыляясь, заставляя улыбнуться в ответ. — Не придумывай, — отмахивается та, а потом обрывает несколько виноградинок, закидывая в рот. — Ну, поделишься, наконец, кто же этот загадочный джентльмен? — Извини, но ты знаешь ответ.       Это правда. Нимфадора уже спрашивала, а девушка уже отвечала, тоже извиняясь. Вот ей она бы правда хотела сказать, поделиться. Но Грейнджер не может так рисковать. Пусть они хорошо подружились, и она чувствовала, что могла довериться этой удивительной весёлой девушке, Гермиона просто была не в праве рисковать жизнью того, кого любила. Тонкс никому бы не сказала, да, но это не отменяло того, что могло случиться нечто непредвиденное. Отношения профессора с ученицей строго запрещены. Его уволят, а её исключат. Хотя последнее было не точно, но она и не о себе беспокоилась в этой ситуации.       Плюс слухи расходятся по Хогвартсу с неслыханной скоростью, а Гермиона знала, что некоторые слизеринцы вот-вот станут Пожирателями смерти, и они бы не упустили возможности выслужиться перед Тёмным Лордом и донести ему такую важную информацию. Его верный слуга и грязнокровка, подруга Гарри Поттера. Нет, этого нельзя было допустить. — Ладно, я понимаю, — кивнула Тонкс. — Счастье ведь любит тишину, верно? — Да, — тихо ответила она. — Думаю, да. Знаешь, если бы речь шла только обо мне, я бы рассказала тебе, правда. — Принято. Я ведь не обижаюсь, Гермиона.       Они улыбнулись друг другу, продолжая поедать виноград. — За что ты не обижаешься на Гермиону? — на кухню вошёл Ремус. — Это наши женские секреты, — ответила та, улыбаясь ещё шире.       Заметив это, Грейнджер незаметно покачала головой. Изменения в поведении подруги, стоило только Ремусу войти в комнату, были незаметны для неё, зато очевидны для остальных: та не могла прекратить улыбаться; её щёки смущённо алели, как и волосы, и, конечно, последнее было главным показателем, который девушка уже не могла не замечать, но довольно успешно игнорировала. Гермионе стало интересно, меняется ли она также, когда остаётся с Северусом наедине? Когда не нужно контролировать выражение лица и каждое слово. Становится ли она такой же очевидно влюблённой? — Хорошо, дело ваше, — кивнул Люпин. — Кто будет чай? — С удовольствием, — незамедлительно ответила Нимфадора.       О, она была очаровательна в этой влюблённости, которая была взаимной. Ремус умел скрывать свои чувства намного лучше, но Гермиона замечала лёгкие перемены в нём: как всё чаще задерживал на девушке взгляд, будто случайно касался её. Невинное прикосновение к руке во время собрания Ордена, но именно то прикосновение, когда никто из двоих не убирает своей руки. — А мне нужно пойти заняться уроками, — Гермиона встала из-за стола, покинув кухню.       Грейнджер отлично понимала, как хочется остаться наедине с тем, кого любишь, и как этого всегда оказывается мало.

***

      Несмотря на то, что снег покрывал всё вокруг, погода была прохладной, и тренировка на улице не являлась проблемой. К этому воскресенью все уже выучили заклинание, так что теперь предстояло тренировать пасы палочкой, используя его. Для начала Снейп поставил Джорджа, Ремуса и Флитвика в ряд. Гермиона сама накануне предложила разделить близнецов, потому что битва непредсказуема, и им нужно больше тренироваться по отдельности, чтобы в случае чего расстояние не помешало сосредоточиться. — Немного выше палочку, — поправила она Филиуса.       Потом подошла к Ремусу, пока зельевар наблюдал за тем, как пытается выполнить щит Уизли. — Руку нужно вытягивать на этом моменте. — Спасибо, Гермиона, — он благодарно улыбнулся, и она кивнула, отмечая, что чувствует взгляд Снейпа.       После того, как они поговорили тогда, профессор, казалось, поверил, что у него нет причин ревновать. Да и тем более к Ремусу, сердце которого очевидно было уже занято. Но между тем тот не упускал её из внимания, даже когда тренировал остальных во время сдвоенного зельеварения и собрания ОФ. Ей было очень тепло от осознания этого. Дело было не только в ревности.       Потом они втроём пошли отдыхать, а в ряд стали Минерва, Сириус, Фред и Нимфадора. Они все были сильными магами, каждый по своему, каждый в своём и все разные. Сириус, например, отлично приспосабливался к использованию чёрной магии, потому что умел это. А поскольку заклинание щита было не самым светлым, оно давалось ему довольно просто. Минерве тоже, но в силу её многолетнего опыта и практики. Фреду и Тонкс было сложнее, потому что оба раньше не использовали тёмную магию, и у обоих было меньше практики в столь сложных заклинаниях.       И если Фред и Джордж одинаково оптимистично относились к временным неудачам, то Нимфадора заметно расстраивалась, хотя и старалась держаться. — Всё в порядке, — очень тихо сказала подошедшая Гермиона, чтобы только подруга услышала. — Скажу по секрету, у меня получилось только спустя три недели.       Это, кажется, придало ей уверенности. И та с ещё большим рвением начала пытаться снова. «Врать не хорошо, Гермиона».       И как он только умудрялся всё замечать и слышать? «А я и не врала. Просто немного преувеличила». «Самую малость».       Ну, может, и не малость. Пожалуй, если бы у неё не было столько забот одновременно, Гермиона справилась бы за неделю, а не за две. А так тренировки с Северусом, зелья и занятие легиллименцией с ним же не давали вплотную заняться щитом. Не говоря уже о учёбе.

***

      Погрузившись по шею в горячую воду, Гермиона облегчённо выдохнула. Было невероятно приятно отдохнуть и головой, и телом после тяжёлой недели, а горячая ванна с ароматической свечой лучше всего этому способствовала. Грейнджер ужасно уставала, хоть и успешно совмещала все свои дела. Однако здесь ей не нужно было изображать гриффиндорку с неуёмным запасом сил и выносливости. Здесь она могла расслабиться и быть уставшей девушкой, которой просто нужна горячая ванна и долгий крепкий сон. — Не помешаю? — раздался голос возле двери, и, вздрогнув, Гермиона улыбнулась. — Совсем нет. Я думала, ты проверяешь эссе пятикурсников. — Проверял, — он прошёл вперёд, попадая в поле её зрения. — Но потом решил, что это успеется, а мы не виделись целый день. Обед в Большом зале не считается. — Хм, да ты становишься сентиментальным, — девушка погрузилась с головой в воду, вынырнув обратно. — И это всё твоя вина.       Сняв мантию, мужчина сел на бортик ванной. Чёрные глаза рассматривали её мокрые блестящие волосы, немного покрасневшие щёки и губы, но не опускались ниже, что даже несколько удивляло. — Признаю свою вину и совершенно не раскаиваюсь. Не желаешь присоединиться?       Вот это — момент, когда Северус, наконец, осмотрел её всю. О, он желал. Она видела это по едва заметному огоньку в глазах и тому, как дрогнули мужские губы. Но потом профессор снова посмотрел ей в глаза, покачав головой. — Ты устала. И тебе нужен отдых.       Девушка хотела ответить. Возразить, конечно, что всё совсем не так плохо, но не успела сказать и слово. — Не спорь, Гермиона. Ты-то должна знать, как это бессмысленно.       Она закатила глаза, а потом ухмыльнулась. — Иногда мне всё же удаётся одержать верх, признайся.       Зельевар поднялся и уже в следующее мгновение был за её спиной, опаляя дыханием чувствительное место за ухом. — Просто иногда я не могу устоять от соблазна позволить тебе быть сверху, дорогая.       Если Снейп не собирался присоединяться к ней, то эта фраза была сказана с целью подразнить. И желаемого эффекта Северус достиг. Но в следующий момент, словно не было этой провокации, тот аккуратно распустил её мокрые тяжёлые волосы, позволив им наполовину опуститься в воду. А потом снова оказался на бортике ванной, только теперь с мочалкой в руках. И если до этого Гермиона ещё сомневалась в его намерениях, то всё стало совершенно очевидно, когда он вылил немного геля, который она же сюда и принесла. По ванной тут же распространился чарующий запах шоколада.       Северус закатал рукава рубашки, вспенил мочалку и начал с бледной шеи, медленно проводя по коже. Он действовал методично и уверенно, как и тогда, работая в лаборатории и сосредотачиваясь на процессе. Грейнджер прикрыла глаза, давая ему свободу действий. Да, она устала и нуждалась в отдыхе. И если он хотел позаботиться о ней, то разве могла Гермиона отказаться или сопротивляться?       Намылив плечи, мужчина взял её правую руку и продолжил своё занятие. Тишина, царившая в ванной комнате, была умиротворяющей и изредка еле заметно нарушалась только тихими всплесками воды. Закончив с одной рукой, переключился на другую, а Гермиона открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Что бы там о себе не думал сам Северус, но ученица считала его очень красивым. И особым очарованием он обладал для неё в такие моменты, когда так свойственная ему сосредоточенность была направлена на неё. Для неё.       От размышлений отвлекло ощущение его рук: одна придерживала её ногу, теперь расположенную на том же бортике, а другая намыливала с помощью мочалки. Ощущения были… приятными. Мягко говоря. Снейп уже выучил её достаточно хорошо, чтобы знать, где нужно надавить чуть сильнее, а где наоборот — быть нежнее и только еле-еле касаться. Он знал, как и какую реакцию вызвать, и легко добивался своего. К тому моменту, когда всё девичье тело было покрыто ароматной пеной, мужская рубашка тоже частично намокла, но не похоже, чтобы зельевара это хоть немного беспокоило. Поднявшись, девушка села и подхватила колени руками, позволяя ему отложить мочалку и зарыться пальцами в её волосы.       Теперь Грейнджер не просто наслаждалась происходящим — ощущала настоящее блаженство. Его пальцы массировали кожу её головы круговыми и достаточно сильными движениями, пропуская длинные пряди, и вновь возвращались к корням. Гермиона не была уверена, приводит ли её это в какое-то возбуждение или, наоборот, усыпляет, но то, что она наслаждалась каждым мгновением происходящего, это точно. Но, как и всё хорошее, это закончилось, и Снейп помог ей подняться, чтобы смыть всю пену, а потом вылезти из воды.       Взяв полотенце, зельевар обтёр всё её тело, а потом подал подготовленную заранее одежду, другим полотенцем обмакнув волосы. Через несколько минут Гермиона уже была в постели под одеялом с кружкой сладкого мятного чая, который помог ей не заснуть, пока она ждала Северуса из душа, не желая засыпать без него. И когда он наконец-то вернулся в спальню, девушка отставила пустую кружку и подвинулась в сторону, давая ему лечь. Но это оказалось напрасным, поскольку тот тут же потянул её к себе как можно ближе, давая устроиться у него на груди, что Гермиона тут же с удовольствием сделала. — Северус… — М-м-м?       Она так много хотела сказать ему. Сотни слов крутились на кончике языка, каждое из которых пыталось сорваться, но в последний момент были удержаны ею. — Доброй ночи. И… Спасибо. За всё это.       Конечно, ей не было нужды объяснять, за что именно она благодарит. Профессор и так понимал её со взгляда, с полуслова. — Доброй ночи, Гермиона.       Она почувствовала поцелуй на затылке, прежде чем мягко, но быстро погрузилась в царство Морфея.

***

      Узнав о том, что Рон и Лаванда вместе, она не почувствовала ничего. Скорее всего, ещё несколько месяцев назад это бы её расстроило и разозлило. Несколько месяцев назад Гермионе казалось, что она влюблена в Уизли. Но сейчас она смотрела на них целующихся, смотрела как Браун что-то воркует ему на ухо, а он в ответ краснеет и улыбается. И Грейнджер думает, что они в общем-то неплохо смотрятся вместе и, пожалуй, подходят друг другу. Гораздо больше, чем подходили бы они с Гермионой.       Это было что-то вроде акта перемирия. Она пошла с ними выпить горячего шоколада, потому что в последнее время они вообще перестали общаться, не считая коротких диалогов в Большом зале. Гарри был огорчён этим; Рон только поначалу грустил, но со временем стал относиться к этому явно куда проще. Грейнджер бы даже обиделась, пожалуй, если бы сама не отдалилась первой. Джинни завязывала разговор намеренно, так, чтобы в нём участвовала Гермиона. И как бы мило это не было с её стороны, ничего из проделанного не помогало гриффиндорке почувствовать себя лучше и непринужденнее в этой компании.       Гарри был с Джинни, Рон с Лавандой, а Гермиона была здесь одна, сидя напротив двух парочек за столом. Человек, который мог её обнимать, поправлять волосы, которого она могла держать за руку, был достаточно далеко отсюда, а если бы и нет, они бы не смогли делать ничего из этого. Нет, Гермиона всё понимала, и у неё однозначно не было тяги демонстрировать свои отношения всем вокруг, словно это главная новость мира. Более того, девушка знала, что то, что происходит между двумя, должно по максимуму между ними и оставаться. Но Грейнджер бы с гораздо большим удовольствием сейчас делала что угодно в комнатах Северуса в его присутствии, чем сидела здесь, изображая крайний интерес к происходящему.       Подумав о том, что же именно она могла бы сейчас делать, Гермиона не удержалась от улыбки. — Гермиона, ты покраснела, — заметил вдруг Гарри. — С тобой всё в порядке? — Да, прекрасно! — ответила она с преувеличенным энтузиазмом. — Здесь просто жарко. «Но в спальне Северуса было бы жарче».       Так, сейчас было совсем не время для таких мыслей. Об этом можно было подумать позже. И не только подумать.

***

      Как бы не хотела Гермиона обратного, но собрания Пожирателей с соответствующими последствиями всё ещё были частью её жизни. Снейп сообщал о том, что его вызвали, с помощью зачарованного блокнота, поскольку второй такой она теперь всё время носила с собой, или же оставлял записку на своём столе, если знал, что придёт сюда. И каждый раз она неизменно чувствовала, как её охватывает беспокойство, пусть уже и не такое острое, потому что точно знала, что делать и к чему быть готовой, когда мужчина вернётся.       Грейнджер шла в его комнаты после окончания всех уроков через свой камин, называя пароль, принимала быстрый душ, переодевалась и ждала его возвращения. Иногда занимала себя книгой или приготовлением еды, а порой просто ждала с кружкой чая, который заваривала больше для того, чтобы занять руки. Зелья, что могли понадобиться, бинты и вода уже были подготовлены. Она слишком хорошо запомнила тот раз, когда Северус был отравлен, и узнала, что он Пожиратель. Благо, теперь и его лаборатория была ближе в случае каких-либо осложнений.       Снейп пришёл уже за полночь, в половине второго ночи, и уже по первым движениям стало ясно, что сегодня не обошлось без наказания. — Садись, — тут же скомандовала Гермиона, сама поднимаясь с кресла.       Северус без слов повиновался, а молчание ещё больше насторожило её. Всё прояснилось, как только он снял мантию и рубашку, показывая ей глубокую кровоточащую рану, вокруг которой синели кровоподтёки. — Что произошло?       Она хотела знать и вместе с тем спрашивала ещё, чтобы он не потерял сознание от потери крови, поскольку этого нельзя было допустить, хотя бы пока рана не затянется. — Тот налёт четыре дня назад, о котором на собрании рассказал директор. — Которому об этом рассказал ты, — договорила за него Грейнджер. — А ты об этом понятно где узнал, — она поджала губы.       То, что таким образом они спасали людей ещё до того, как к ним приходили Пожиратели, безусловно, было большим преимуществом. Они спасали сильных магов, которые потом могли помочь, и невинных членов их семей, которых бы без сожалений убили или хуже. Но вместе с этим страдал Северус. Конечно, у Тёмного Лорда не было доказательств, что это была его вина, но он наказывал всех присутствующих. Кого-то жёстче, кого-то нет. По немногочисленным рассказам мужчины, она знала, что его наказывают меньше, потому что он очень ценная фигура для него. Зельевар, способный сварить любое, даже самое сложное зелье с запрещённым ингредиентами. — Ты забавно хмуришься, когда думаешь о чём-то плохом. — А ты начинаешь вести себя совсем не как обычно, когда теряешь много крови.       Заклинание, зелье, ещё зелье. Закончив, Гермиона так и осталась сидеть на полу, облокотилась руками на его ногу, наблюдая за ним снизу вверх. Правая рука профессора заскользила по её волосам, то зарываясь в локоны, то накручивая их на палец. — О чём ты думаешь? — Ты должен взяться за то зелье.       Он без дальнейших объяснений понял, о каком именно зелье она говорит. Тёмный Лорд поручил ему зелье неделю назад, действующее по принципу Империо, но при этом дающее контроль на расстоянии. Плюс жертва вела себя как ни в чём не бывало, и ничто не выдавало вмешательства. Никто бы ничего не заподозрил. И уже неделю Снейп работал над вариантами, как можно было избежать этого, что придумать для убедительного отказа или хотя бы максимально отсрочить это. — Гермиона… — Нет, дай мне сказать, — она предостерегающе посмотрела на него и, когда в ответ ничего не последовало, продолжила: — Я думала об этом всю неделю. Да, зелье сложное и опасное. Да, в нём используются запрещённые ингредиенты. Но я не хочу даже думать, что с тобой будет, когда ты скажешь ему о том, что не сможешь это сделать. Что бы ты не сказал, как бы убедительно и обосновано это не звучало, мы оба знаем, что это не поможет тебе избежать наказания. Ты должен сделать это. Чем лучше ты будешь выполнять его поручения, тем меньше твоих ран мне придётся залечивать.       Мужчина долго смотрел ей в глаза, прежде чем заговорить. — Ты понимаешь, о чём говоришь, Гермиона?       Она не делала выбор в пользу Северуса, наплевав на всех, кому они могут помочь, благодаря его информации. Девушка лишь хотела, чтобы дорогой для неё человек меньше страдал и мучился. И если для этого нужно было убедить его немного больше думать о себе, то та готова была на это. Она готова была на очень многое. — Да, Северус, и я уверена.       Грейнджер поднялась, касаясь его лица, и медленно поцеловала в губы. Поцелуй был одновременно целомудренным и невероятно чувственным. — Сделай это ради себя, Северус. И ради меня. Пожалуйста. — Хорошо, Гермиона.       Та с облегчением кивнула, положила голову на его колени, чувствуя, как пальцы зарываются ей в волосы. Жизнь часто ставит людей перед выбором. Одни тяжелее других, и на их решение уходит больше времени. Взвешиваются все «за» и «против», обдумываются последствия, и, в конце концов, человек принимает решение. Правильное оно или нет — данное знание приходит потом. Но сейчас Гермиона поняла, что некоторые решения могут быть правильными не для всех. Многие бы осудили её, кто-то сказал бы, что она ужасно эгоистична, потому что заботится о своём счастье. И, пожалуй, они были бы правы. Но девушка ощущала, как мужские пальцы массируют кожу её головы, пропускают некоторые пряди, накручивая их, и подумала, что готова на большее ради Северуса. Если не на всё.

***

      Учёба, тренировки, собрания Ордена — всё размеренно шло своим чередом. Гермиона смогла привыкнуть к нагруженному графику изменённой жизни, распределив время и с упоением ловив каждый момент близости со своим профессором. Можно сказать, что теперь они жили вместе: у него в ванной была её зубная щётка, мочалка, гель для душа и духи; в шкафу кое-что из одежды, а в шкафчике имелась пачка корицы для кофе. Это произошло как-то само собой: они не обсуждали, и Снейп никак не комментировал. Но однажды, когда гель закончился, на полке взамен появился новый, с запахом шоколада. Гермиона его не покупала.       За завтраком Грейнджер получила письмо от тёти с приглашением отпраздновать Рождество у них. Оно было пропитано сочувствием и семейным утешением. Что-то вроде «мы единственная семья, которая у тебя осталась, так что мы должны провести этот великий праздник вместе». Едва закончив читать, она сложила письмо и убрала в сумку, не желая поддаваться эмоциям. Меньше всего ей хотелось бы провести Рождество у родственников, терпеть их причитания, слушать истории, которые знает наизусть, и заставлять себя без конца улыбаться.       Но на следующий день обнаружилось, что у неё есть ещё вариант, где и с кем праздновать. Сириус перестал опускать глаза, когда она входила в комнату, и теперь спокойно с ней разговаривал, что не могло не радовать. И вот он подсел к ней на диван с кружкой кофе, от которой исходил лёгкий подозрительный аромат, напоминающий огневиски. — Где ты будешь праздновать Рождество, Гермиона?       Ей бы очень не хотелось отвечать на этот вопрос, тем более в присутствии остальных, многие из которых несомненно обратили внимание на их диалог. Сириус говорил спокойно, но при этом достаточно громко. — Я не знаю. Наверное, с родственниками.       Прозвучало как-то жалко и неубедительно. Но это, кажется, понравилось мужчине, который тут же улыбнулся. — А как насчёт отпраздновать здесь? — То есть? — она мимолётно кинула взгляд на Северуса, но он не отрывал взгляд от книги. — Ну, будут Ремус с Дорой, Минерва, Филиус, и Гарри с Роном обещали заглянуть. — Значит, меня ты зовёшь в последнюю очередь? — Нет, что ты, просто… — Я шучу, Сириус, всё хорошо. А насчёт твоего предложения… Я подумаю, ладно? — Да, конечно, — расслабился мужчина, сделав глоток из кружки. — В любом случае, здесь тебе всегда рады.       Вечером Северус ничего не сказал об этом. Она знала о том, что он совсем не любитель разных праздников, и при возможности предпочитает игнорировать их вовсе. Но было немного обидно, что ему было всё равно, где она будет на Рождество.

***

      Через две недели начались приготовления школы к празднику. Преподаватели и старшие ученики объединились по группам, чтобы всё шло быстрее. И хоть времени ещё было предостаточно, в воздухе уже витало радостное предвкушение. После уроков Гермиона вместе с профессором МакГонагалл украшала кабинет чар, а потом зельеварения, несмотря на некоторые протесты со стороны Снейпа. Он повторял, что не собирается ещё и здесь терпеть нелепые украшения, которые будут отвлекать и так не слишком внимательных учеников.       Но Минерва пропустила его слова мимо ушей, как жужжание мухи, и быстро распорядилась, что нужно сделать Грейнджер, которую это всё немного забавляло. — Я пойду помогу остальным, — улыбнувшись, она ушла, оставив их одних в кабинете.       Гермиона молча украшала, не обратив внимания, когда звук соприкосновения пера с пергаментом прекратился. — Я не люблю Рождество.       Она удивлённо обернулась к нему, приподняв брови, потому что фраза была сказана неожиданно. — Да, я знаю.       Мужчина сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и, переплетя пальцы, смотрел куда-то на стол. — А ты любишь?       Гермиона недоумевала, почему зельевар начал этот разговор, и бросила взгляд на дверь, который Снейп перехватил и без слов бросил заклинание, чтобы никто их не услышал и не вошёл. — Я любила в детстве. У нас в семье это был самый большой праздник из всех. А сейчас я отношусь к этому уже не так.       Ей не нужно было объяснять почему — профессор прекрасно всё помнил и понимал. Северус встал, обошёл стол и облокотился на него, а девушка подошла ближе. — Мне не кажется, что ты хочешь быть на Рождество у своей тёти и других родственников. Или на площади Гриммо. — Ни то, ни другое, конечно, не сравнится с тем, что устраивали мои родители раньше. Но это не так плохо. — Однако, может, ты бы хотела остаться со мной?       Гермиона приоткрыла рот от удивления, смотря на нерешительного Северуса. Его же взгляд был направлен то в сторону, то вниз, то куда-то в область её шеи, но выше не поднимался. — Конечно, вряд ли перспектива праздновать здесь в Хогвартсе сильно… — Очень хочу. — Что? — он, наконец, посмотрел на неё. — В Хогвартсе или нет, я очень хочу остаться с тобой.       Она улыбнулась и сделала шаг вперёд, дабы поцеловать его. Северусу было совсем не всё равно, где она будет. Он просто ждал момента, думал, как ей это предложить, и, возможно, готовился к тому, что та откажет. Будто бы она могла. Оказывается, у Гермионы была ещё семья.