To the sound of war

«Допустим, мы останемся в живых. Но будем ли мы жить?» Эрих Мария Ремарк

      Снейп точно знал: на войне нет никаких гарантий. Неважно, на какой ты стороне, кто ты, какую имеешь власть — ничто не спасёт от заклинания, если не успеешь или не сможешь его отразить. Правда, горькая и ужасная, заключалась в том, что в битве мог погибнуть любой. И любая. И если раньше главной заботой зельевара было довести дело до конца, мечась меж двух огней (попробуй пойми, какой хуже), то сейчас по-настоящему хотелось выжить: мужчине было ради кого сражаться. Был человек, что целовал его утром и ждал вечером, готовил вкусный чай и читал книгу, закинув на него ноги.       Всё это всего за несколько месяцев стало таким привычным и важным. Северус знал, что не сможет спокойно заснуть, если рядом не будет прижимающейся к нему Гермионы. В его ванне как-то незаметно для него самого оказался её шампунь, гель для душа, что уж говорить о расчёске и зубной щётке. Одна тумбочка у кровати негласно стала её, и на ней теперь лежали несколько книг, которые девушка читала. В шкафу была одежда и обувь. Так что, в сущности, спальня старосты сейчас почти никак не была похожа на жилые покои: там почти не было её вещей, и последний раз Грейнджер спала там достаточно давно, ещё до Рождества.       Это произошло само собой — медленно и ненавязчиво. А началось с того, что Северус не хотел отпускать её даже на ночь, да и сама Гермиона не хотела расставаться надолго. А утром, просыпаясь, они не спешили вставать, предпочитая начинать день с чего-то более приятного, чем душ и чашка кофе. И тогда у Грейнджер оставалось мало времени на то, чтобы вернуться и привести себя в порядок, из-за чего та опаздывала на занятия. Так в его шкафу оказалось несколько нарядов гриффиндорки. Зубная щётка и расчёска были ей просто необходимы по понятным причинам, и, в конце концов, изменений стало так много, что Снейпу и в голову не пришло что-то говорить.       Он также не возражал просто потому, что не был против. Да, в раковине мог попасться длинный волнистый волос или, например, в чашке кофе. Но вместе с тем соседняя подушка пахла её волосами — шоколад с ноткой цитруса. Книги на тумбочке означали, что в свободный вечер — если Гермиона не слишком устала — ученица читала ему вслух в его объятиях. Или просила почитать его, сама положив голову ему на колени, пока Северус перебирал каштановые пряди волос. Второе кресло стало её; у неё была своя кружка. Из надоедливой, всезнающей гриффиндорки и подруги Поттера она стала Гермионой, живущей с ним вместе, пьющей кофе за завтраком, который варила для обоих.       И Снейп уже готовился к худшему. Он знал, что многие пострадают, кто-то умрёт, и ей будет очень больно. Девушка будет страдать, и главной задачей профессора будет находиться рядом, сделав всё, дабы хоть немного облегчить боль. Гермиона тоже отлично понимала, что им предстоит, — она была реалисткой, уже раненой из-за этой войны, но сумевшей встать на ноги и продолжить, готовясь к худшему. Они не говорили о том, что будет, о весьма вероятных последствиях. С одной стороны, были планы, расчёты и подготовка. Но с другой, никто из двоих не упоминал о том, что может случиться. Война — это хаос, исход которого невозможно предугадать.

***

— Нужно увеличить дозу. — Да, только не переусердствовать. Если будет слишком много, то заденет самого человека. — Дайте посмотреть на расчёты.       Гермиона с близнецами были наверху их магазина, который сейчас не принимал покупателей. Магический Лондон слишком пострадал от налётов Пожирателей. Люди не то что не нуждались сейчас в любовных зельях и веселящих водорослях — они не выходили из домов лишний раз. Кто имел возможность и вовсе сбежал, а остальные скрывались. Страх охватил всех — от магглорождённых, боящихся за свою жизнь из-за собственной крови, до чистокровных, не желающих примыкать к тёмной армии. Так что магазин было решено пока закрыть, и он стал некой лабораторией для разработок средств, которые помогут в битве.       Когда они озвучили ей свою идею, Грейнджер пришла в голову мысль, что они невероятно умны и могли бы стать великими учёными, если бы мыслили в других направлениях. Но их души были полны света, которым они делились с окружающими, однако сейчас речь была не об этом. Подумав, что во время драки палочка может вылететь из руки, а то и вовсе сломаться, они решили сделать что-то, что любой волшебник мог бы использовать в любой момент, без заклинания и прочего. Так появились специальные бомбы, реализовать которые им помогала Гермиона.       Задумка была простой и в этом гениальной — бомбы должны были быть в виде небольших шариков, которые можно положить в карман, имея при себе. А реагировать при сильном ударе: то есть волшебник, лишённый палочки, мог достать её и бросить в противника, тем самым нейтрализуя его и имея возможность либо взять свою палочку, либо убежать — в зависимости от обстоятельств. Сама же бомба должна была выделить пары зелья, парализующее тело и заставляющее человека заснуть. Проблема заключалась в материале самого шарика — он не должен был выпускать пар раньше времени, но при этом среагировать на удар. — А зелье? — Фред, снявший пиджак, оттолкнулся от окна, в задумчивости взъерошив волосы. — С зельем поможет С… Снейп.       Гермиона закусила губу, с опозданием заставляя себя замолчать. Когда она сильно задумывалась о чём-то, анализировала и при этом находилась среди тех, кому доверяла, то могла забыться. Возникшую заминку девушка восприняла с опасением, но, оказалось, это было не из-за её оговорки. — Ты так уверена? — Я спрошу, но с чего бы ему быть против, если это для битвы. — Тоже верно, — кивнул Джордж.       Пусть Гермиона и заметила, как два брата переглянулись между собой, но не придала этому значения и не стала особо задумываться. У неё и так было слишком много забот, а Фред и Джордж не те, кого она бы опасалась, если бы они узнали правду.

***

      Через два часа она пришла на Гриммо и сразу направилась в лабораторию, где её ждал Снейп. Прикоснувшись палочкой, она вошла в образовавшийся проход. — Здравствуй, — и тут же остановилась, когда он обернулся к ней. — Что такое?       Он выглядел не то чтобы злым, но какое-то то ли недовольство, то ли возмущение исходило от него волнами. — Где ты была? — У близнецов, я тебе говорила утром, — гриффиндорка в удивлении подняла брови, ведь правда предупреждала. — И ты говорила, что вернёшься к пяти, а сейчас десять минут седьмого. — Мы обсуждали кое-что важное, о чём я как раз хотела тебе рассказать.       Они смотрели друг на друга ещё какое-то время, и тогда Грейнджер заметила, что мужской взгляд был наполнен не возмущением, а волнением. Он переживал, что с ней что-то случилось. — Со мной всё хорошо, Северус, мы просто долго обсуждали их идею, — когда атмосфера в комнате перестала быть столь напряжённой, Гермиона сделала три шага вперёд.       Профессор, смотря на девушку сверху вниз, стоял с идеально прямой спиной, держа сложенные руки за спиной, выглядя как обычно во время зельеварения, отчитывая кого-то. Гриффиндорца обычно, разумеется. Гермиона не читала сейчас его мыслей, но понимала, в чём дело. Он переживал, а потом дал ей понять это и теперь чувствовал себя непривычно уязвимым, решая как поступить дальше. Несмотря на уже не раз прозвучавшее признание, ему всё ещё иногда было трудно показывать чувства, которые столько лет были ничем иным, как непозволительной слабостью. Поэтому действовать решила Гермиона: ей это было проще.       Окончательно сократив расстояние, она обняла его, прильнув щекой к сюртуку. Не прошло и пяти секунд, как профессор обнял её в ответ, вздохнув. — Ну, что, поможешь с нашей идеей? — А у меня есть выбор? — Нет. Но это во благо. — Не говори это слово, у меня на него аллергия.       Она улыбнулась. — Договорились. — Рассказывай, что вы там придумали.       Достав из сумки расчёты, которые они уже сделали с Уизли, Гермиона разложила их на столе, попутно рассказывая саму идею. Он внимательно выслушал всё, читая записи. — Нужно либо скомбинировать два уже имеющихся у нас зелья, либо подумать над новым рецептом. — Я тоже так подумала. Начнём с первого варианта? — Поставь котёл на огонь, я принесу ингредиенты.

***

— Вначале они были напряжены, кто-то даже откровенно готов к нападению, но потом всё оказалось неплохо. — А если конкретно? — Вначале была дуэль с Тонкс, но не слишком серьёзная, больше как разминка. А потом Уизли… — Какой из? — уточнил Люциус. — Младший. Он начал спорить с Гермионой, завязалась перепалка, но когда она предложила ему дуэль, тот сразу поник. А я заинтересовался. Дуэль с ней была намного интереснее — атака не ложная, неподдельный азарт. — Тебе она нравится? — Нарцисса смотрела на сына, собирающегося на тренировку Ордена, с интересом. — Не в романтическое плане. Но Гермиона оказалась по-настоящему интересной. Раньше она представлялась мне лишь правильной до корней волос заучкой и подругой Поттера, но сейчас… Я даже начал думать, что из неё могла бы выйти неплохая слизеринка.       На это Нарцисса ничего не ответила, но Малфой видел в отражении зеркала её лёгкий кивок, не предназначенный кому-то определённому, а будто просто выражающий молчаливое согласие со сказанным. — Возможно, она гораздо более расположена к Слизерину, чем кажется.       Драко обернулся, непонимающе нахмурившись. — Не бери в голову, сын. Мысли вслух.       Он знал, что если мать не хотела говорить, то расспрашивать было бессмысленно. Что бы она не имела в виду и о чём бы так не размышляла, если и решит поделиться с ним, то только когда сама сочтёт нужным. Однако просто «не брать в голову» он не мог — фраза, столь неожиданная, осела в голове, и парень знал, что вернётся к этому позже, а сейчас нужно было выходить.

***

      В этот раз, когда Драко пришёл с Гермионой, никакой напряжённой атмосферы не было. Несколько людей кивнули; кто-то поздоровался; Уизли обошёлся, пусть и не приветливым, но просто взглядом. На рожон он больше не лез. Гермиона во время тренировки стояла в стороне, не участвуя, но наблюдая. Малфой вспомнил их разговор по пути сюда, когда спросил, почему она не тренируется с ними, а девушка ответила, что брала частные уроки, что бы это не значило. Но, кажется, он начал догадываться. По тому, как часто и легко она говорила со Снейпом. Он сам подходил к ней, стоял рядом, что-то обсуждая.       Драко помнил, как удивился, когда Грейнджер перестала во время зельеварения чуть ли не выпрыгивать со своего места, стремясь ответить, а начала спокойно сидеть и отвечать, только когда спросят. Он не знал тогда, в чём дело, и, честно говоря, его это мало интересовало — слишком много было более беспокоящих его мыслей. Но теперь пришло озарение. Гермиона вступила в Орден; её начал тренировать Северус. Возможно, поэтому она стала вести себя спокойнее на уроках. Появились другие заботы. И, пожалуй, именно это имела в виду мать, говоря про Гермиону и Слизерин. Она заметила то, на что он не обращал внимания. Гермиона Грейнджер, если не подружилась, то, по крайней мере, очень сблизилась с деканом Слизерина.       Уловив жёлтую вспышку, Драко защитился, но заклинание всё же немного задело. Устояв на ногах, парень не без возмущения посмотрел на своего оппонента. — Внимательнее, Малфой, — Джордж усмехнулся. — Гермиона, конечно, прекрасная девушка, но лучше не отвлекаться.       Не став ничего отвечать на это, слизеринец только передёрнул плечами, продолжив сражаться. Никто из двоих не видел, что сказанное было услышано мужчиной, который как раз неподалёку наставлял других дуэлянтов.

***

— Ещё раз.       Собственный голос показался ей каким-то надломленным. Они тренировались уже час, но до сих пор она только и могла что проигрывать. Никак не получалось настроиться, сосредоточиться. Раз за разом та падала или получала несильный удар. А потом вставала и начинала снова. — Гермиона… — Ещё раз, Северус, давай. Я справлюсь.       Но это был новый провал. Раздражённо вздохнув, Грейнджер отошла, чтобы попить воды. Это была простая тренировка — без применения магии или чего-то ещё. Но Гермиона не справлялась. — В чём дело, Гермиона? — Всё в порядке. — Я должен просто кивнуть, будто поверил и ничего не замечаю? Не надо притворяться со мной, Гермиона.       Девушка не спешила отвечать, подбирая верные слова. Сев на стул, Грейнджер начала крутить кольцо на пальце, подаренное родителями два года назад. — Знаю, прости. Я просто всё время думаю о том, что происходит. И о том, что произойдёт. Столько… Столько мыслей. Страхов. Я знаю, как всё это опасно, знаю, что многие погибнут, и этого не избежать. И, чёрт возьми, именно беспомощность вызывает во мне отчаяние.       Она ожидала разное. Реакция Северуса могла быть какой угодно, но уж точно Гермиона не ждала, что после некоторого молчания он скажет: — Возьми кинжалы и подойди.       Подняв голову и посмотрев на него, волшебница убедилась, что Северус говорит совершенно серьёзно. Решив не задавать лишних вопросов, а лично узнать, что мужчина задумал, Гермиона сделала сказанное. Они стояли в двух шагах друг от друга. Глаза в глаза. — Ты абсолютно права, дорогая. Если люди погибают сейчас, то после битвы потерь будет намного больше. Этого не избежать. Сколько бы мы не старались, что бы не придумывали и как бы детально не просчитывали план. И тут у нас с тобой два варианта: можно беспрестанно думать об ужасах войны и так ещё больше загонять себя в собственно созданную ловушку. А можно сосредоточиться и сделать всё, чтобы потерь было как можно меньше. Для этого мы должны не представлять возможные самые худшие последствия, а подготовиться к любому исходу событий.       Она слушала его внимательно, впитывая каждое слово. Голос Северуса, спокойный и глубокий, будто впитывался ей в кожу, проникал в разум. Несколькими фразами Снейп смог успокоить все её метания и опасения. Гермиона сама не заметила, как стала дышать мерно и спокойно. — А теперь дерись. Дерись со мной так, будто я Пожиратель, представляющий для тебя серьёзную опасность.       Избавившись от сюртука, Снейп закатал рукава рубашки, таким образом обнажив блёклую метку. В его руках вдруг появились клинки. Подойдя ближе, зельевар не стал утруждать себя дальнейшими разговорами, тут же начиная нападать. У Гермионы не было выбора — острая сталь мелькала совсем рядом. Так что оставалось лишь защищаться и нападать в ответ, если она не желала обзавестись порезами и ранами, которые пусть потом и были бы заботливо залечены. Она уклоняется и делает замах, но маг предугадывает это. Они сражаются ещё долго, пока есть силы. Ни Северус, ни Гермиона не побеждает, ибо тут нужна не победа. Пока нет.

***

      После утренней тренировки они разделились — у каждого были свои дела и планы. Гермиона пошла к близнецам, чтобы показать им зелье, с которым, к счастью, не пришлось долго бороться. Они пришли в восторг от столь быстрого воплощения идеи, благодарили её, а потом пять раз заваривали чай, обсуждая остальные детали. Северус же пошёл к Малфоям, чтобы обсудить предстоящее. Теперь они все втроём могли обсуждать действия Тёмного Лорда, и это было безусловным плюсом, потому что каждый в своё время замечал разное. Нужно было как можно лучше подготовить стратегию сражения, а для этого следовало понимать, как будет действовать вторая сторона.       Потом была встреча с Альбусом, на которой они решили, когда и как лучше всего увести учеников, которые не должны всём в этом участвовать. Как итог, освободился он лишь вечером, а, придя в комнаты, понял, что Гермионы пока нет. Сейчас не было нужды проверять домашние задания и эссе — это последнее, что кого-либо волновало, по правде говоря. Так что он решил для начала принять душ, а там уже дальше решить, что делать. Наличие своих покоев в Хогвартсе имело множество преимуществ, в числе которых возможность поставить магическую защиту. Таким образом, мужчина чувствовал, если кто-то заходил внутрь, но беспокоиться было не о чем — только Гермиона знала пароль и могла войти без его разрешения.       Это был весьма насыщенный день — хотелось смыть его с себя, при этом очистив голову от лишних мыслей. Зайдя в спальню, дабы взять одежду, Гермиона услышала слабый шум льющейся воды из ванной и непроизвольно улыбнулась, ведь это означало, что Северус уже пришёл. Она знала, что всегда была в безопасности здесь, но в его присутствии было легче, спокойнее и приятнее. Зайдя в ванну, девушка молча улыбнулась Северусу и подошла к раковине, чтобы смыть косметику.       Стоя в душе, профессор смотрел на неё — немного уставшую, с собранными в небрежный пучок волнистыми волосами. На ней были брюки тёмно-бордового цвета, одеваемые, скорее, в угоду удобству на случай неожиданных обстоятельств, ведь погода была достаточно тёплой. И лёгкая блузка на пару тонов светлее с короткими рукавами. Это был повседневный наряд, тем не менее не лишённый изящества в виде нескольких элементов: тонкий кожаный ремень на брюках, кулон на шее, а волосы удерживались заколкой в виде маленькой змеи. Последнее Грейнджер так и не признавалась, когда именно купила, но носить начала после того дня в Выручай-комнате, когда он показал ей, что чувствует. Снейп вспомнил слова одного из Уизли, услышанные им вчера: «Гермиона, конечно, прекрасная девушка, но лучше не отвлекаться».       Гермиона была намного больше, чем просто прекрасной, но это знали все. Даже те, кто не желал с ней отношений, видели, насколько она потрясающая, а Северус уж тем более, хотя бы потому, что и знал её гораздо лучше остальных. — О чём ты думаешь? — О тебе, — честно ответил он, наслаждаясь её мгновенно отразившимся смущением.       Сумев справиться с этим, Гермиона повернулась к нему, с улыбкой снимая блузку. — И что же ты обо мне думаешь? — Ну, например, что не касался тебя с самого утра. — Да, с тех пор прошло ужасно много времени, — кивнула она, расстёгивая ремень слишком медленно, на его взгляд. — Как твой день? — Сначала был у Малфоев, потом разговаривал с Альбусом. Мы решили, как вывести учеников. Как ты?       Грейнджер улыбалась, заметив, что мужчина отвечал, не задумываясь, а наблюдая за ней. Избавившись от одежды, она оставила один, последний элемент. — Я была у Фреда и Джорджа, — одно лёгкое движение, и кружево падает на пол под взглядом чёрных глаз. — Идея почти воплощена в жизнь.       Снейп даёт ей возможность зайти и закрывает кабину, с упоением наблюдая, как мурашки бегут по нежной коже от тёплой воды. — Осталась всего пара деталей, — продолжает она, закрывая глаза от наслаждения, когда мужские пальцы освобождают заколку и зарываются в её волосы. — Хорошо, а теперь хватит разговоров, — и он приникает губами к шее, пока она хватается за его плечи и стонет.       В этот раз всё происходит медленно, пока стены кабинки не запотевают. Северус сцеловывает капли с её кожи снова и снова, а Гермиона податливо откликается на каждое прикосновение и потом опускается вниз. Движения её уже не столь осторожны, как когда-то. Хотя, если быть честным, один вид Гермионы, опустившейся перед ним на колени с огнём в глазах, уже поднимает Снейпа на вершину. И прежде чем это произойдёт, он останавливает девушку, поднимает её и входит. Она берёт его лицо в свои ладони, смотрит в глаза так, будто запоминает. А потом целует.

***

— А я говорил тебе, Джордж, что они не согласятся. — Что ж, никаких вариантов они тоже не предлагают, Фред.       Девушки в ответ только синхронно закатили глаза. — Неужели, вам двоим и правда хватило ума предложить использовать это на ком-то? — Тонкс оглядела каждого из них. — Вас же двое, хоть один должен соображать в верном направлении. — Просто у них желание экспериментировать заглушает доводы рассудка, — отозвалась Гермиона, делая глоток чая. — Как вы себе это представляете? Никто в здравом уме не согласится на это. Хотя…       Она замолчала, нахмурившись, и все в комнате с интересом ждали продолжения. — Можно опробовать на том человеке, разрешение которого нам не нужно, — она всё также смотрела перед собой, будто просто озвучивала мысли вслух, не адресуя их кому-то определённому. — Один из нас использует одну бомбу во время следующего налёта. Так мы проверим их действие, но и сохраним эффект неожиданности в будущем. — Хорошо, и кто… — Я.       Гермиона Грейнджер, в принципе, была из тех людей, с кем лучше не спорить, но если она говорила столь холодным и безапелляционным тоном, то становилось ясно, что спорить здесь не только бессмысленно, но и рискованно. Поэтому Джордж молча дал ей одну бомбу. А чуть больше, чем через час, все они аппарировали по указанным адресам, потому что сразу три дома горели. Сомневалась ли Гермиона? Ни секунды. В ней был стержень, который демонстрировался не всегда и не всем, но особенную роль играл во время сражения с кем бы то ни было.       А ещё — и это она не произносила вслух — в ней была жажда мести, что подобно раскалённой лаве текла по венам вместе с кровью. Месть за родителей. Месть за Северуса. Она не могла сейчас найти виновных и отомстить непосредственно им, но ведь, по сути, все Пожиратели были связаны. Все они творили ужасные вещи — пытали, калечили, убивали, издевались. Поэтому, когда один из них возник перед ней и начал атаковать, Гермиона не медлила. Достав из кармана бомбу, она кинула её метко и сильно, попав противнику в живот. И если сначала он подумал, что ничего не произошло, а она — очевидно от безысходности — кинула что-то первое попавшееся, но следом напрягся, как только появился дым оранжевого цвета, окутывающий его.       Подняв палочку, он хотел бросить в Грейнджер какое-то заклинание, но покачнулся и рухнул, не успев ничего сделать. Гермиона сделала осторожный шаг вперёд, готовая к неожиданной атаке, но её не последовало. Сняв маску движением руки, не касаясь, она увидела лицо женщины лет тридцати. На лице был шрам и, кажется, достаточно свежий. Гриффиндорка задумалась, был ли он получен от кого-то из авроров или это был «подарок» от недовольного чем-то Лорда — оба варианта казались реалистичными.       В этот момент она уловила вспышку справа и, даже не задумываясь, поставила щит с помощью невербальной магии. Разбившись об него, заклинание растворилось в воздухе, и Гермиона посмотрела на того, кто его послал. Маска и широкая мантия мешали узнать, был это мужчина или женщина, но оно было и неважно. Нападавший, заметив, что его атака оказалась тщетной, тут же поспешил исчезнуть. Девушка перевела дыхание и направилась к остальным, всё ещё полная сил и готовая сражаться.