Голос в моей голове

Зимний брёл во тьме, тянулся к тускло вспыхивающим впереди искрам и не успевал дотянуться, дотронуться, вспомнить что-то важное. Заново выбеленная память зияла всё новыми и новыми дырами, сквозь которые слышался то детский голос, то чей-то отчаянный зов, то плач. Он помнил, что облажался, что какая-то из миссий провалилась по его вине, но детали ускользали от восприятия. А ещё он помнил вкус шоколада, высокие звёзды над скелетами недостроенных пустых домов и светлую улыбку того, кто важен. — Солдат, полный отчёт. Джек отчаялся. Он понял, что попытка Призрака сбежать провалилась. Он попался, и ему стерли память — Джек уже распознавал эту электрическую боль, молнии за глазами и белый шум беспамятства. Но Призрак всё ещё снился Джеку, и это давало надежду. *** Голос из головы не уходил, он звал, кричал, бился в стену непонимания. Зимний всё чаще замирал на месте, прислушиваясь, стараясь разобрать слова, но почему-то так и не обратился ни к техникам, ни к внимательно следящему за ним куратору. *** К концу первого курса военной академии Джек был готов наложить на себя руки. Призрак не отвечал. Отец так разозлился из-за того, что Джек оказался вторым, а не первым на курсе, что на все каникулы посадил его под домашний арест, и начавший было раскручиваться роман с однокурсником зачах на корню: Томасина коршуном следила за всеми контактами принца. Мать всплескивала руками — и только. Мишель с головой ушла в свою учебу — она училась на менеджера в сфере медицинских услуг. Джеку было тоскливо, тошно и одиноко. И Зимний услышал, смог наконец разобрать бессвязный, казалось, шёпот, дотянуться до тающего прямо в руках света, окунуться в воспоминания, которые должны были быть стёрты. — Джек, — позвал Зимний, немного отдышавшись. — Призрак! — Джека подбросило на кровати. — Ты здесь? Ты как? Что с тобой? — Тяжело. Голова… слишком много всего разом, но я помню тебя, маленький брат. Джек потянулся к Призраку всем собой, чтобы обогреть и ободрить. — Тебя поймали, да? Ты не смог сбежать? — Не продумал детали, — отозвался Зимний, хотя чувствовал, что начинает подвисать от едва ощутимых прикосновений, вновь запускающих в нём почти стёртый обнулениями функционал человека. — Они ждали. Давно не было обнулений. И дождались, были готовы. — Что же нам делать теперь? — спросил Джек. — Лучше подготовиться, всё продумать, составить подробный план. — Зимний осёкся, прислушиваясь к себе. — Джек, тебе… больно. Джек пожал плечами. — Паршивый год, — сказал он. — Ты не отзывался. Отец недоволен. Матери и сестре наплевать. Я под домашним арестом до сентября. Так себе каникулы. Зимний протянул руку, будто хотел коснуться затылка Джека. — Ты сильный и стойкий. Но надо научиться бороться, не ждать ни от кого милости. Ты принц, ты мой брат. — Дворец перестроили с тех пор, как мы с тобой смывались гулять, — сказал Джек. — И денег у меня совсем нет. А было бы здорово выбраться. — Пойдём, я научу. Джек моментально оделся, накидал на кровать пледы и свитера так, чтобы казалось, что в ней кто-то спит, и подошёл к двери. Он чувствовал за плечами надёжную поддержку Призрака и ничего не боялся. Зимний вновь повёл его по коридорам, лишь иногда одёргивая, поправляя, с какой-то незнакомой гордостью подмечая, что Джек усвоил один-единственный урок, не делая совсем уж элементарных ошибок. Проникнуть в один из кабинетов Джек сумел сам: по настоянию Зимнего он с того прошлого раза всегда носил в кармане заколку сестры. А вот небольшой сейф дался ему с трудом. — Слушай внимательно и поворачивай на третий удар пульса, щелчок замка выбьется из ритма, ты его почувствуешь, — сказал Зимний, заглянув ему за плечо и одновременно следя за периметром. После третьей попытки дверь поддалась. — Возьми совсем чуть-чуть, из нераспечатанной пачки, поддень заколкой пару купюр в середине, покрути ею, сворачивая трубочкой, и аккуратно вытяни. Вот так, да. Закрывай, и уходим. Запомни пачку и больше из неё не бери. — Это сейф Томасины, — хихикнул Джек. — Теперь давай выбираться из дворца. И снова коридоры, просторные залы, заставленные старинной тяжеловесной мебелью. Зимний будто бы наяву чувствовал тяжесть пыльного воздуха, ощущением которого щедро делился Джек, не закрываясь от него ни на минуту. Дворцовый парк, не слишком высокий забор и длинные паутины улиц, лучами уходящие вперёд насколько хватало глаз. — И город изменился, — резюмировал Зимний. — Да, его активно достраивают. Отец носится с идеей перенести столицу в Шайло. Слушай, а ты знаешь, как можно купить предоплаченный мобильник? Зимний обвёл взглядом окрестности, подмечая редкие пока огоньки в окнах высотных полупустых домов, яркие пятна фонарей. — Там, где живут рабочие со стройки, можно купить что угодно. И действительно, в маленьких вагончиках около стройки, где играла какая-то восточная музыка и пахло странной едой, Джек по дешёвке купил обшарпанный, но работающий телефон и зарядку к нему. Парень, у которого он его сторговал, на гелвуйском не понимал ни слова, но они кое-как договорились — Призрак подсказывал слова. — На каком языке они говорили? — спросил Джек, пряча телефон в карман. — Смесь турецкого и албанского. Наречие одной из деревень, откуда они все приехали, — пояснил Зимний, задрав голову к небу. — Хорошо, что они тебя не знают. — Я почти не свечусь в прессе — говорю же, отец мною недоволен. Вот и не знают. Джек купил бутылку пива в ночном магазинчике и устроился на скамейке в маленьком сквере, где журчал фонтан. — Что мы будем делать дальше, Призрак? — спросил Джек. — Чем я могу тебе помочь? — Побудь со мной, — попросил Зимний, устраиваясь рядом. — Ты делаешь меня живым. Они гуляли по городу, Зимний, осматривая окрестности, рассказывал Джеку обо всём, что только мог знать: как правильно рассчитать свои силы, как подобрать себе охранников и боевую группу, как уходить от преследователей, какие лучше оставить «сюрпризы» противнику, учил тому, что никогда не расскажут ни в академиях, ни в армии. Такие вещи понимались лишь на личном опыте. — Есть такие спецстикеры, — Зимний растянулся на траве, рассказывая. — Их клеят на окна и двери, чтобы знать, что никто не проникал в номер отеля или закрытую лабораторию. У каждого командира они индивидуальны, каждый стикер со своим номером, и, стоит их отклеить, они почти незаметно меняют цвет. — Где бы их взять… — задумчиво сказал Джек. — Хотя я и так знаю, что Томасина и горничные по её приказу роются в моих вещах каждую неделю. Ничего, отец обещал мне, что я получу свой пентхаус в Дворцовом квартале, когда дом достроят. Пойдем посмотрим на него? В Дворцовом квартале было совсем темно. В пустых окнах, даже без намёка на стёкла, не горело ни одного огонька, безмолвные исполины-фонари были до сих пор упакованы в плотный пластик, словно скорбящие призраки. Зимний хлопнул по карманам и только тогда вспомнил, что не мог достать сейчас зажигалку, утащенную у командира одной из группы огневой поддержки. — Нет, наверх мы не полезем, — сказал Джек. — Там даже лестниц пока нет. Но вот этот дом, пентхаус. Обещают к Рождеству доделать. Просто Томасина устала жаловаться отцу, что я зажимаю дворцовых горничных. А я что? Они мне не нравятся даже, просто… ты сам говорил, он не должен узнать. — Ты правильно меня понял и услышал. Выставляй напоказ слабости, пусть они видят в тебе другого человека, недооценивают, — кивнул Зимний, внимательно всматриваясь в пустые провалы на месте будущих панорамных окон. — Они не смогут ударить по тому, о чём не догадываются, маленький брат. И растянул губы в улыбке. — Отец закатил мне такую лекцию про контрацепцию и венерические заболевания… — рассмеялся Джек. — Нет, оно осмысленно, конечно, просто я даже не знаю, встанет ли у меня на женщин. Полдворца считает меня кобелем, а я даже не целовался никогда. — Не торопись, — пожал плечами Зимний. Он бы и рад был дать какой-то другой совет, но сам не очень понимал, зачем нужны поцелуи и прочее. Нет, работая какое-то время со Вдовами в Советском Союзе, он вдоль и поперёк выучил все их ухищрения и мог по движению рук, развороту плеч определить намерения сидящей перед ним женщины, но самому хотеть… Он не знал плотских желаний — как, впрочем, не догадывался, какой сладкий на самом деле шоколад. — Не буду, — сказал Джек. — Просто Итан… он мне так нравится. С ним бы я попробовал. И он вроде бы не против. Но где? Я во дворце, он живёт с матерью… — Пусть достроят город, изучи его, найди несколько мест, куда сможешь попасть незамеченным и выйти через другой вход, так же не привлекая внимания, — пожав плечами, принялся растолковывать Зимний. Ему заочно не нравился Итан, как не понравился бы любой другой, кто может причинить хоть какой-то вред Джеку, подставить его перед отцом, попытаться выслужиться, используя своё тело, попытаться занять место рядом с принцем. Зимний не хотел боли для Джека. — Пока я хочу просто ему позвонить, — сказал Джек. — Мы даже не говорили толком. Вдруг мне только показалось? Вдруг это я влюбился, а он просто хочет использовать меня, потому что я принц? Я даже не знаю, как в точности выяснить. В академии все знают, кто я. Зимний не знал, что ответить, не знал, заложены ли в нём такие функции, как любовь, желание. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, только начавшим осваивать мир и, впервые подняв голову, увидевшим, как на самом деле красив закат. — Звони. Люди — как сложные сейфовые замки, точно такая же ложь и фальшь. Слушай, что он говорит и как. Дели на два, на три, на четыре. — А что, если я так и останусь один? — спросил Джек, открывая согревшееся пиво. — Потому что никому не нужен я, а всем нужен принц? Вон отец — женился по расчёту, мать он не любит, она его шпыняет… — Ты мне нужен не потому, что принц, — ответил Зимний, серьёзно глянув Джеку в глаза. — Ты найдёшь своего человека. У всех есть «свой» человек. — Даже у отца? — без особого доверия спросил Джек. — У всех. Но вспомни, что я говорил про слабости. У короля не должно быть мест для удара, и если ты о них не знаешь, это означает лишь то, что он хорошо умеет скрывать всё личное. — Вот даже как… — задумчиво протянул Джек и залпом выпил пиво. Рыгнул и поставил бутылку на асфальт под скамейкой. — Мне надо подумать. Поможешь мне вернуться? Зимний махнул рукой и пошёл чуть впереди. Ему нравилась свобода, что давал Джек, полнота ощущений, чужие желания и эмоции. Ему, наверное, нравился Джек, если он правильно подобрал определение к тому чувству, что разгоралось внутри него всякий раз, когда Зимний слушал его голос, ощущал присутствие или сам оказывался рядом. Он хотел для Джека лучшего, но ничего не мог сделать, сам находясь в клетке, выхода из которой он не видел. — Призрак, — вдруг сказал Джек. — Ещё три года — и я закончу академию и буду сам себе хозяин. Я хочу быть разведчиком. Может, я всё-таки смогу тебя вытащить? Скажем, прилечу королевским джетом, я могу им пользоваться, а такие борта не досматривают. Дипломатическая неприкосновенность. Прилечу и вывезу тебя. Ты только не подставляйся больше, ладно? Зимний ничего обещать не стал. Он и сам не знал, чем для него обернётся завтрашний день. Может, его выведут из стазиса, вручат папку с делом и отправят в бой, может, придётся стоять рядом с новым директором «Гидры» как демонстрационное оружие, терпеть взгляды и прикосновения. Или никто не вспомнит о капсуле ещё несколько лет. Например, те самые три года, о которых говорил Джек. Когда они вернулись в покои Джека, дворец безмятежно спал. Джек как следует спрятал телефон и оставшиеся деньги и потянулся к Призраку — действительно призраку, ведь он был только холодом и голосом у Джека в голове — всем собой. — Береги себя, — попросил Джек. — Дождись меня и помни: я обязательно приду за тобой. — Постараюсь, — ответил он, чувствуя, что его снова поволокло в темноту. — И осторожнее с Итаном.