Голос в моей голове

Зимний открыл глаза, уставившись в отделанный белой плиткой потолок, на пробу сжал подлокотник кресла живой рукой, проверяя работу мышц. — Доброе утро, Солдат. Скосив взгляд в сторону, Зимний отметил про себя, что куратор жив и даже как-то благожелательно ему улыбается. Это радовало, настраивало на оптимистичный лад. Стандартные процедуры: техническое обследование, помывка холодной водой, привычные концентраты, сухой инструктаж — с приходом этого человека поменялись бесповоротно. Зимний присутствовал в тот момент, когда новому куратору протянули «Инструкцию по эксплуатации», а потому видел, как его брови взлетели почти к самой линии роста волос. — А я ещё удивлялся, отчего у вас тут народ мрёт, как мухи, — цокнул он языком и посмотрел на замершего у кресла Зимнего. Теперь вместо холодной воды из шланга были общие душевые, прямоугольный кусок обычного мыла и собственное полотенце. Были те же концентраты, но на подносе в общей столовой. — Я за укрепление боевого духа и товарищества, — махнул рукой куратор. Появились одеяло и подушка и предложение обращаться в любой момент, когда нужна была помощь. А сейчас она была ой как нужна. Джек спал и во сне внимательно разглядывал нового куратора глазами Призрака. Пожалуй, этот мужик ему нравится. Резкие черты лица, действительно почти жёлтые глаза, хищная усмешка, широкие плечи, сильные руки, уверенная повадка. — Чего тебе? — спросил Рамлоу, покосившись на застывшего в дверях Зимнего. — Ты предлагал помощь. — Предлагал. — Расскажи мне про секс. Зимний с интересом наблюдал, как его куратор давится воздухом, сдавленно ругается на идиотов-техников, что-то не то вколовших «белоснежке», что у того вон и либидо прорезалось, ругал и самого Зимнего за странную, в семьдесят-то лет, любознательность, но не прогнал. Сел на свою койку, хлопнув ладонью рядом с собой. — Про пчёлок тебе, что ли, рассказать? Джек не удержался и захихикал. «Про пчёлок я тебе и сам могу рассказать, — подумал он Призраку. — Спроси его про “либидо прорезалось”. Тебе подавители колют, что ли?» — Не знал, что людей интересуют пчёлы в этом смысле, — хмыкнул Зимний, поймал слишком внимательный взгляд и понял, что дурака включать, похоже, уже было поздно. — Что мне вкалывают от либидо? — Слушай, чего ты такой сложный? — Рамлоу почесал затылок. — Тебя чем только не пичкают, чтобы ты даже дышал по приказу. А почему — ты сам догадаешься, или разжевать? Инстинкт размножения — один из самых сильных, а кому нужна винтовка, у которой член встаёт, отключая соображалку? — Он сел поудобнее. — А теперь ответь, какие из весёлых таблеток ты выплюнул, раз пришёл ко мне с такими вопросами? — Расскажи про секс, — упрямо повторил Зимний. — Мне проще показать, — нагло оскалился в ответ Рамлоу, сжав ладонью его колено. «Вот же бесстрашный мудак! — восхитился Джек. — Только ты ведь его не хочешь. Не ломай ему ничего, от него может быть польза». Зимний тряхнул головой. Он не хотел, совсем не хотел, но должен был узнать, понять наконец, что в этом такого. Джек вон тоже не хотел девочек, но успешно раскладывал их на постели, вознося на небеса. — Покажи, — решился он и потянулся вперёд, к губам Рамлоу. Джек затаился, наблюдая. Губы у куратора были жёсткие, обветренные, интересно, каково такие целовать? И тут Рамлоу не оттолкнул, лишь хмыкнул и притянул к себе Зимнего, вплетая сильные пальцы в отросшие пряди волос, и коснулся его губ своими. Зимний потерялся, забыл, как дышать. В голове набатом пульсировала кровь, заглушая всё остальное. Губы горели, жадные прикосновения чужого языка воспламеняли что-то неведомое в груди. Лизнув напоследок пухлую нижнюю губу Зимнего, Рамлоу отстранился, сжал ладонью через плотную ткань форменных брюк его совершенно безучастный член и снова сыто оскалился. — Когда начнёт вставать, приходи, покажу остальное. «Он прав, — подал голос Джек. — Но теперь я тебя понимаю. Потому что если тебе всё время колют подавители… Печально это. Но зато когда ты перестанешь быть обколотым всей этой дрянью, мы с тобой будем лучше друг друга понимать». Зимний молча добрёл до своей комнаты, упал на жёсткую узкую койку и коснулся губ пальцами живой руки. И он теперь понимал Джека. Такая странная близость, одновременно острая и тягуче-пряная, снова смещала что-то в его душе. Зимнему хотелось повторения, хотелось распробовать, выяснить все нюансы и узнать, что не надо пить для того, чтобы вставало. Ведь если от одних поцелуев так хорошо и жарко в груди, что же тогда такое секс? Как ощущается он во всей полноте? «Теперь ты чувствуешь, да? — спросил Джек. — Вот за этим и я трахаюсь с кем попало. Потому что даже так — оно того стоит, поверь». — Понимаю. После каждой миссии, в любую свободную от тренировок минуту Зимний тащился к своему куратору, усаживался на его койку и молча сверлил взглядом, пока тот не закатывал глаза, сдаваясь, не садился рядом. — Так что там с твоими таблетками? — спросил он в последний из разов, оторвавшись от губ Зимнего. — Все уколы по расписанию. — От либидо? — фыркнул Рамлоу, растянувшись рядом на койке. — Я не знаю, какие из них от либидо, — честно признался Зимний, вновь коснулся губ кончиками пальцев и зажмурился. — Мда, — протянул в ответ Рамлоу. — Может, хоть отсосёшь по-быстрому? «Не соглашайся, — тут же вмешался Джек. — Это неприятно. Ну, разве что тебе и правда нравится такое». Зимний замялся, глянул на встопорщенные в паху брюки Рамлоу и поднялся, старательно отводя глаза. Ему было интересно, тем более он видел, как Джеку отсасывали и мальчики, и девочки, и не мог понять, почему он называет это неприятным. — Как хочешь, конфетка, — ухмыльнулся Рамлоу. — Спасибо, — поблагодарил Зимний и вышел вон. Джек вздохнул с облегчением. Потянулся, чтобы мысленно обнять Призрака. Он сам не понимал, почему его так обрадовало, что желтоглазый мудак не стал принуждать Призрака к оральному сексу. Может, потому, что Джек был против любого насилия в любовных делах. А может, потому что… потому что ему хотелось самому всё показать Призраку? «Хочешь, в следующий раз я кому-нибудь отсосу, а ты попробуешь, каково это?» — спросил он. «Не хочу! — Зимний аж с шага сбился. — Ты говорил, что это неприятно. Не надо мне знаний такой ценой». Но Зимний никак не мог перестать приходить к Рамлоу — его губы стали чем-то вроде наркотика, доступом в мир более ярких красок. Зимнему казалось, что он так становится ближе к Джеку, полнее его понимает, хотя некий червячок сомнения не переставал его грызть где-то внутри. Он продолжал наблюдать за загулами Джека, всё равно ощущая жгучее недовольство, может быть, даже ревность, и одновременно понимал его, когда шёл в комнату Рамлоу.