Голос в моей голове

Следующая миссия обещала быть долгой. Зимний тысячу раз перепроверил все данные, расчёты, предоставленные ему аналитиками, изменил то, что считал нужным, и отдал на ознакомление Рамлоу, чтобы тот подготовил всё необходимое, в том числе и медикаменты для Зимнего. — Не хочешь проверить, каково это — лизаться без этой малышки? — шепнул Рамлоу, помахав перед лицом Зимнего ампулой с зеленоватым составом. Джека, наблюдавшего за этим, кольнула ревность. Но он шепнул: «Соглашайся». Кивнув в ответ, Зимний обошёл Рамлоу и поднялся по трапу джета, заняв своё привычное место в отдалении от остальных бойцов; чувствуя нервную дрожь во всём теле, потянулся к Джеку, надеясь согреться рядом с ним. Он слышал, как Рамлоу перешучивался со своими бойцами, как они обсуждали детали плана, а сам не мог уложить в голове противоречивые эмоции. Вроде бы он сам зверел, стоило только кому коснуться Джека, а тут готов был идти следом, лишь получив отмашку. В голове бродили странные мысли, воспоминания о раскинувшемся на простынях Джеке, его вздымающейся грудной клетке, острых горошинах тёмных сосков; о тонких губах и чуть шершавых пальцах Рамлоу, то и дело лезущих под футболку; о маленькой, ничем не примечательной ампуле с названием «раствор №27»; о желании и стыде за это самое желание. Джек потянулся к Призраку, делясь теплом. «Пусть, — сказал он. — Я так далеко, а он совсем рядом и готов. Если он тебя обидит, ты же его кончишь, верно? Но если ты его хочешь… Это здорово — быть с тем, кого ты хочешь, поверь». Зимнему хотелось рассказать о своих истинных желаниях, но они даже для него самого были достаточно туманными, и он очень боялся обидеть, оттолкнуть от себя Джека, а потому для удовлетворения любопытства годился и столь щедрый на предложения куратор. Надо было отдать Рамлоу должное: за всё время, пока они добирались до места сброса, пока чесали по лесу где-то в тропиках до места, худо-бедно напоминающего лагерь — насколько грузовых контейнеров, переделанных в бытовки и выстроенных полукругом за высоким забором, — он вёл себя, насколько это вообще возможно в такой ситуации, профессионально, ни разу даже не намекнув Зимнему о том, что того ждёт в ближайшем будущем. — Так, девочки, — рявкнул Рамлоу, скидывая рюкзак около одной из бытовок. — Разбиваемся по парам и обживаемся. Ближайшие пару месяцев вам быть маленькой ячейкой общества и любить друг друга, как поняли? Бойцы загомонили в ответ, разошлись по поляне, поглядывая на застывшего изваянием рядом с рюкзаком командира Зимнего. — Э нет, Красотка живёт со мной, так что завидуйте молча. Зимнему нравилось это задание. Он был почти что свободен, даже пару раз представлял, как отступает в тень деревьев и скрывается в густом подлеске. Уж кто-кто, а он вполне способен самостоятельно покинуть джунгли и выжить, но тяжёлый ошейник, слишком предусмотрительно нацепленный ему на шею одним из техников, рушил любые надежды. Зимний и думать не хотел, что с ним будет, отойди он дальше положенного от командира. Распределение постов и дежурств прошло тихо. Никто не рвался патрулировать вместе с Зимним. Бойцы Рамлоу вообще старались держаться от него на почтительном расстоянии и смотрели с завидным уважением: всё-таки пара совместных миссий показала, кто на что способен. Вечерних уколов Зимний ждал, затаив дыхание. — Не дёргайся, — велел Рамлоу, разложив на полотенце шприцы и ампулы. — Эту дрянь я колоть тебе перестану сейчас, но когда она полностью выведется из организма, неясно, — уточнил он, коснулся большим пальцем скулы Зимнего, очертил губы. — О любых изменениях сразу же докладываешь мне, понял? Зимний кивнул, не отводя взгляда, на языке давно уже вертелся один важный для него вопрос. — Зачем это тебе? Растянув губы в глумливой ухмылке, Рамлоу протянул: — А чего дёргаться, когда ебаться само в руки плывёт, и мужик ты интересный. Ладно, отдыхай, проводника ещё дня три ждать. И вышел. «Он странный, — тут же подал голос Джек. — Интересный. Вроде бы мудак, но многослойный, непростой. Сверху — мудак, да, а под этим ещё что-то есть». «Странный, — согласился Зимний, мысленно потянувшись к Джеку. — Он тоже не хочет причинять мне боль. Почему? Все до него старались сломать, указать Зимнему его место». Вечерами, когда горячее красное солнце пряталось в кронах деревьев, а бойцы разводили в центре поляны большой костёр, Зимний выходил из домика и слушал, как они играли на кем-то прихваченной гитаре, негромко пели, разговаривали. Все это будило в нём странное чувство, которое Джек назвал однажды ностальгией по прошлому. Вот только у Зимнего не было такого прошлого. Он сидел, затаив дыхание, чувствуя, как в груди что-то протяжно гудит в ритм нехитрой мелодии, рвётся. А ночью, когда возвращался обошедший посты Рамлоу, Зимний окончательно терял себя, чувствуя, как из его рук окончательно ускользает контроль над собственным телом. «Твой куратор тоже знает, что ты человек, — как-то заметил Джек. Ему нравилась эта миссия в джунглях. Он никогда ещё не бывал в таких местах. — Он умнее, чем прикидывается. Ему зачем-то надо, чтобы и ты осознал себя человеком». Зимний не знал ответа на этот вопрос. Он молча стянул тактический костюм, вывернулся из белья и отодвинул панель, отделяющую жилую зону от санитарной. Горячей воды не было, но привычному к любой температуре Зимнему было всё равно. Ему хотелось наскоро отмыться и занять свою койку в ожидании Рамлоу, гадая: может, в этот вечер тело правильно отзовётся на прикосновения. «Не волнуйся, — утешал Призрака Джек. — Всё будет хорошо. Если ему надо, чтобы ты был человеком, он и обращаться с тобой будет как с человеком». Но Зимнего всё равно трясло, хотя он и не понимал толком почему — ведь видел и не такое, в буквальном смысле шёл по трупам, вырывал гортани железными пальцами и смотрел в глаза умирающей жертве, а тут никак не получалось справиться с собственным телом. «Ты ведь со мной?» — взмолился он, слушая, как, громко отфыркиваясь от холодной воды, намывается его возможный любовник. «Я с тобой. — Джек обнял Призрака за широкие плечи, прижался щекой к щеке. — Я всегда с тобой». Тело отозвалось моментально, вспыхнуло сухим жаром даже на это едва ощутимое и вполне невинное прикосновение, но до чего же этого всего ему было мало. Он хотел ощущать Джека по-настоящему, так, как это делали его случайные любовники. — Как я вижу, Детка уже полностью готов, — хрипло рассмеялся Рамлоу, в один шаг оказавшись рядом. Сдёрнул тонкое покрывало и обхватил мозолистой от оружия ладонью гордо стоящий член Зимнего. «Он знает, что делает, — сказал Джек, разглядывая Рамлоу глазами Призрака. — Ты ему нравишься. У тебя красивый член. Вот тебе бы я с удовольствием отсосал». Зимний застонал сквозь зубы. Он не знал, от чего его вело сильнее: от уверенных прикосновений чужих пальцев, жаркого дыхания на головке члена, пронзительного взгляда жёлтых глаз, или от тихого шёпота в голове, слов, что он хотел бы услышать, находясь лицом к лицу с Джеком, желания быть кем-то большим, чем просто брат. Дыхание вырывалось из лёгких со свистом. Зимний дрожал, метался в умелых руках, до крови кусал губы, чтобы не застонать слишком громко от прикосновения языка к члену. Нетерпеливо вскидывал бёдра. — А ты горячий, — выдохнул Рамлоу, глянул как-то странно, незнакомо и, обхватив губами истекающую головку члена Зимнего, заглотил до самого горла. Зимний вскинулся, рванулся в сторону, стараясь уйти от слишком ярких ощущений, напрочь отключающих его мозги. «Ч-ш-ш-ш-ш… — успокоил его Джек. — Всё хорошо. Так и должно быть. Посмотри, какой у Рамлоу яркий рот, какой он горячий… Тебе хорошо, Призрак, ты просто не привык, когда хорошо». Из-под подушки с глухим грохотом выпали магнитные наручники, и возбуждение разом схлынуло, погребённое ледяной волной страха. — Тихо, Детка, — поняв, что случилось, Рамлоу вскинул вверх руки, демонстрируя пустые ладони. — Ты же знаешь, насколько ты сильный; не хочу, чтобы ты мне шею свернул, не разобравшись в ощущениях. Но Зимний знал ещё и то, насколько это больно, когда от электромагнитного импульса коротило бионику, вырубая её, насколько потерянным и беззащитным он ощущал себя в такие моменты. — Если это твоё условие, — глухо сказал он, проглотив вязкий комок слюны, нагнулся, подхватив наручники с пола и протянул Рамлоу. Тот снова глянул странно, скривил губы, словно от боли, и, выхватив наручники из ладони Зимнего, зашвырнул их куда-то в угол. — Что ты со мной делаешь, Детка? Джек вздрогнул вместе с Призраком, но продолжал касаться его плеч. «Не бойся. Он не хочет причинять тебе вред. Просто ему тоже странно. Погладь его живой рукой. Почувствуй ладонью его кожу. Она горячая, правда?» Зимний потянулся к Рамлоу. Он, конечно, мог закрыть глаза и представить на его месте Джека, но сам вид его нынешнего любовника был точно таким же до странного притягательным, а то, что Джек это всё видел, выводило стыдное неуверенное удовольствие на новый уровень, выжигая всё, что ещё оставалось в голове от связных мыслей. — Да, Детка, коснись меня, — выдохнул Рамлоу… Брок — было неправильным звать его по фамилии в такой момент, — откинувшись на жёсткую узкую койку, позволяя себя разглядывать. — У нас вся ночь впереди. — Горячий, твёрдый, — словно в бреду, вслух шептал Зимний. Подполз ближе, коснулся живой ладонью дрогнувшего живота, провёл до груди. У Зимнего был достаточно большой зрительный опыт, он почти всегда сопровождал Джека в его походах по злачным местам и никак не мог заставить себя отвернуться, уйти. Он помнил всё, спасибо модифицированному организму: каждое прикосновение, вздох, каждое движение, доставлявшее Джеку удовольствие, — а теперь мог касаться и сам. «Да, вот так, — шептал Джек. — Коснись его сосков. Ощути, какие у него сильные мышцы. Как красиво обрисованы мышцы пресса. Обхвати ладонью член. Чувствуешь, насколько он твёрдый? Это для тебя. А кожа на нём нежная и бархатистая. И вены выступают. Это из-за тебя он так тяжело дышит, из-за тебя облизывает губы и запрокидывает голову. Смотри, как натягиваются жилы на шее. Поцелуй его туда, над ключицей. Попробуй кожу на вкус» Зимний действовал словно в каком-то бреду, горячке, сходя с ума от тихого свистящего шёпота, вспыхивая с каждым словом всё жарче, и трогал, ласкал живой ладонью, касался губами солоноватой от пота кожи, чувствуя, что ещё немного — и потеряет самого себя, растворится в другом человеке. Оседлав бёдра Брока, притеревшись своим членом к его, Зимний застонал, зажмурился, чувствуя почти болезненное напряжение в солнечном сплетении, нестерпимо горячий, испепляюще яркий клубок, с каждым вздохом, каждым движением скручивающийся, сжимающийся ещё сильнее, одновременно заполняя собой всего Зимнего. — Джек! — вскрикнул он, выламываясь в спине, когда оба их члена обхватила ладонь Брока. Джек полыхал, изнывая от невозможности приласкать Призрака, коснуться его сосков, поцеловать в шею, ощутить твёрдость его члена. Он почти не заметил, что Призрак назвал Брока его именем, только увидел, что жёлтые глаза распахнулись шире. Зимний потрясённо выдохнул, упал на грудь Брока, придавливая его собой, сам потянулся к его губам, вылизывая, прикусывая, словно в благодарность. Заурчал как-то совсем по-звериному, понимая, что хоть и стало немного легче и понятнее, но он хотел ещё, хотел большего. — Ты у нас сверху или снизу? — как-то сухо спросил Брок, сжав ладонями задницу Зимнего. — Или это удовольствие только для избранных? — Не знаю, — честно ответил он, инстинктивно боднул Брока лбом в плечо, потёрся щекой. — Как ты хочешь? «Он обиделся, потому что ты звал меня, — виновато сказал Джек. — Поцелуй его. Скажи, как тебе было хорошо с ним. Он твой любовник и командир, не обижай его. Вам ещё долго быть вместе». С тоской глянув за плечо на видимого только ему Джека, Зимний навис над Броком. Ему ведь и правда было хорошо, было за что сказать спасибо. — Ты первый, кто был со мной. Спасибо. Ты удивительный, — честно признался Зимний, трепетно коснулся сжатых в тонкую линию губ, вкладывая в поцелуй всего себя. — Вертишь ты мной, как хочешь, — закатил глаза Брок, заметно расслабляясь, но ладони с задницы Зимнего не убрал, лишь сжал половинки сильнее, развёл их в стороны, касаясь кончиками пальцев сжатых мышц входа, снова заставив Зимнего вспыхнуть, затрепетать от неясного томления, уронить тяжёлую голову на грудь, спрятать своё смущение. И снова удовольствие накрыло удушающим жаром, мазнуло по всему телу, опаляя, вырывая из груди хриплые гортанные стоны, перемежающиеся с просьбами не останавливаться. Он толкался назад, насаживаясь на скользкие от смазки пальцы, получая какое-то извращённое удовольствие от собственной уязвимости, зависимости от любого движения этого человека. — Детка, ты уверен? — загнанно дыша, спросил Брок. — Я ведь не смогу остановиться. — Он погладил Зимнего внутри, задевая какое-то особое место, от прикосновения к которому Зимнему делалось почти нестерпимо сладко. — Кого бы ты ни звал, это буду я. — Пожалуйста, — попросил Зимний, кое-как сумев разлепить слипшиеся ресницы, тяжело выдохнул, облизал опухшие, по ощущениям, губы. — Пожалуйста, Брок. Это не было хорошо или плохо. Не было таких слов, чтобы описать всю остроту происходящего, чувство почти предельной растянутости, наполненности, единения, когда ощущаешь себя частичкой чего-то целого, правильного, завершённого самими небесами, того, о чем пишут в церковных книгах, правда, почему-то давая совершенно неверные названия. Зимний был всем и ничем одновременно. Он дрожал, слепо распахнув глаза, сжав в объятиях невероятно горячее тело любовника, и взлетал всё выше с каждым толчком, касанием губ, хриплым стоном. Вокруг ничего не было: ни чёрной холодной пустоты, ни огоньков воспоминаний, ни серых стен бытовки. Зимний плыл в лазурном течении какой-то реки, чувствуя себя невероятно свободным, полным света, способным передвинуть горы, практически счастливым. Джек затаился, чтобы не мешать. Слабо, опосредованно, но ещё никогда такой силы он не чувствовал. Никогда. Может, потому, что никому не подставлялся, а может, потому, что этот Брок был бесконечно талантливым любовником. Джек и ревновал, и хотел оказаться на месте Брока, и быть там, с ними, третьим. Немного отдышавшись, Зимний скосил глаза на лежащего рядом Брока. Он видел в темноте прекрасно и не мог не заметить не самого радостного выражения лица любовника, тревожных складок в уголках губ и между бровей. — А, очнулся, — хмыкнул Брок, перекатив незажжённую сигарету из одного уголка губ в другой. — Удовлетворил я твоё любопытство? Зимний молча лёг на бок, коснулся живой рукой его щеки. — Мне было хорошо, тебе было хорошо. Зачем усложнять? — То-то ты дохуя простой, Детка, — ответил Брок. — Вот скажи, как тот, кого ты так сильно любишь, допустил такое? — То, что мы с тобой в одной постели? — Нет, ты и «Гидра» как такое могло произойти? «Ну как я мог не допустить! — всплеснул руками Джек. — Ты меня на тридцать лет старше!» — Мои отношения с «Гидрой» старше, чем ты можешь себе представить. — Зимний снова откинулся на спину, заложил руки за голову и безмятежно улыбнулся, чувствуя тепло там, где обычно был лишь стылый холод, звенящую пьяную лёгкость во всём теле. — Он меня заберет отсюда. — А не боишься ошибиться? — Брок постучал пальцем по тяжёлому ошейнику на шее Зимнего. — Люди, знаешь ли, часто лгут. — Не боюсь. «Я не лгу! — возмутился Джек. — Призрак, еще полгода! Только избавься от ошейника». — Не боюсь, — повторил Зимний и уснул почти тут же, стоило ему развернуться и уткнуться носом в бок Брока, придавив его к койке тяжёлой рукой. Джеку очень хотелось поговорить с этим Броком, но он был всего лишь голосом в голове Призрака, тенью в его снах. А ведь выяснить, как отреагирует Брок Рамлоу на откровения Призрака, было необходимо.