Голос в моей голове

Лёжа на крыше какого-то дома, Зимний жевал травинку и смотрел в высокое голубое, без единого облачка, небо. За неполных две недели он на своих двоих исходил половину страны. Всё-таки гефские военные — народ предусмотрительный: не стали селиться в одном месте, рассредоточились так, чтобы нельзя было разом накрыть всех сразу, а приходилось вот так — вылавливать по одному, организуя диверсии, подставы и несчастные случаи. Потянувшись, Зимний заложил руки за голову. Хорошо всё-таки быть свободным, самому выбирать, куда и как следует идти, не ожидая удара электрошоковой дубинкой, объедаться в каком-то крошечном городке мороженым до икоты. Нет, он действительно скучал по Броку с Джеком. Глухая тоска навалилась, стоило отойти от лагеря на несколько километров; сразу захотелось всё бросить и вернуться обратно, но он обещал Броку закончить с этой войной, чтобы они могли уже вернуться домой. Над головой светило яркое солнце, носились какие-то птицы. Зимний уже второй день не мог двинуться с места — слишком нужен был ему Йозеф Карлов, известный в узких кругах перестраховщик, он же начальник разведывательного управления и хозяин бункера. Зимний давно бы подорвал эту цитадель паранойи, но Карлов был нужен ему живым. Потому Зимний и коротал время, придумывая, чем бы сейчас занялся рядом со своими любовниками, очень сильно надеясь, что хоть они-то там не теряют времени даром и хотя бы через раз наводят мосты. *** — Брок, а правда можно организовать человеку инсульт с параличом — и чтоб никто ничего не заподозрил? — с любопытством спрашивал Джек. — А что ещё можно такое же? Чтобы был жив, но недееспособен? — Инсульт редко вызывает подозрения даже у внешне здоровых людей, а если цель ведёт малоподвижный образ жизни, имеет взрывной характер и злоупотребляет алкоголем, то и копаться никто не будет, главное — вызвать скорую, чтобы совсем не помер. — Брок сел удобнее. — Никаких даже особых ядов не надо — введёшь лекарство для повышения давления вместе с микродозой алкоголя куда-нибудь в паховую артерию, и он готов. При инсульте страдает именно мозг, на такого человека можно списать потом что угодно. Ещё можно аккуратно сломать позвоночник. Пациент жив, но ни говорить, ни двигаться не может. Так же действует ещё с десяток растительных ядов, но тут тебе Детка лучше расскажет, он всю эту мерзость на себе пробовал. — На себе? — напрягся Джек. Брок криво усмехнулся. — Всё-таки хорошо, что ты не всё застал, что делали с Зимним. У него бешено разогнана регенерация, и всё, что не убивает мгновенно, ему нипочем. Руку он, конечно, отрастить не сумеет, но вот зубы за месяц отрастают заново. Кости срастаются за неделю, пулевое за полторы, ссадины и гематомы сходят на глазах. — Брок потёр подбородок, ссутулился. — Зимнего не всегда использовали как убийцу. Иногда он должен был охранять важных гидровских шишек, за чьи головы даже правительство готово отвалить нехилое вознаграждение. И Солдата накачивали ядами, чтобы он их запоминал по цвету, запаху, вкусу, ощущению, по симптоматике отравления. — О господи… — выдохнул Джек. — А тебя-то как занесло в «Гидру», Брок? — Я наёмник, Джек. Разочаровался в системе в армии и ушёл искать, где бы заработать на кусок хлеба с маслом. Многие правительства мира нанимают таких, как я, для выполнения грязной работы. Контракт с «Гидрой» был стандартным — одинаковые условия, только дополнительный пункт о неразглашении и сумма в чеке с лишним нулём. А вот когда уже понял, куда вляпался, было поздно увольняться. Начал готовить пути отступления, пока не поставили меня командиром группы поддержки к Зимнему. — Брок вздохнул. — Тогда-то и пошло всё по пизде. — Тогда и к лучшему, что ты перебрался в Гильбоа, — сказал Джек, положив руку на твёрдое плечо Брока. — Я не могу дать гарантий, что здесь «Гидра» до тебя не доберётся, но вроде бы мы слишком маленькие и нищие, чтобы кого-то заинтересовать. — Не то чтобы мне совсем на себя было наплевать, — ответил ему Брок. — Но мне важнее, чтобы Детка больше туда не вернулся, понимаешь? Ему хватит уже дерьма. — Да, — твёрдо сказал Джек. — Еще как понимаю. Слушай, он же выглядит где-то на тридцать, а отцу пятьдесят два. Как ты думаешь, может, стоит пустить слух, что он мой старший брат? Мы похожи, а отец… Мало ли где и с кем он спал по молодости? Губы Брока растянулись в улыбке, больше походившей на оскал, он притянул Джека к себе, потрепал по голове и отпустил. — Правильно мыслишь. Пусть побегают, выясняя, попробуют купить Детку, а он продастся за милую душу и развлечётся заодно. — Знаешь, я не мастер интриг, хоть и принц, — признался Джек. — Мне хитрожопости и цинизма не хватает. Но надо ж хоть попробовать, а? — Ты слишком положительный для всего этого, правильный, и лучше таким и оставайся. Одно дело — мелкие пакости, а большая игра… оставь её профессионалам. Детка тебя любит не за статус или возможности в будущем, а совершенно бескорыстно, как могут любить только дети. И ради тебя он мир переделает одним взмахом руки и будет рад быть полезным, потому что ничего другого просто не умеет. — А ты? — серьёзно спросил Джек. — Я? — Брок замялся, пожевал губу. — Буду с тобой честен. Во всё это я влез ради Детки. Когда мы сидели на Николет Айленд, до конца не верил в твоё существование. Думал, посидим несколько часов — и он сдастся, тогда уедем, спрячемся и попробуем жить без непонятной тени, стоящей за его плечом. Но ты оказался настоящим. — Брок повертел в пальцах зажигалку. — И он тебя действительно любит. Зимний хорош во всём, только врать не умеет. Я видел, как он рад тебе, как тянется навстречу. Но я сам слишком жаден, чтобы так просто его отдать, пусть даже и был джекозаменителем. — А я и не прошу тебя его отдавать, — улыбнулся Джек. — Я хочу быть с вами обоими. Брок поднял на Джека серьёзный взгляд, прищурился, прикидывая что-то, и ухмыльнулся. — Два сладких Детки вместо одного? Разве от такого можно отказаться? Джек почувствовал, что краснеет. — Когда пойдем за «голиафами»? — спросил он. Брок в ответ рассмеялся, хлопнул по коленям. — Не терпится пошалить? Ещё пару дней подождём, а то в лагере зашевелились, видимо, Зимний разошёлся. Пусть утихнет. Нам бы с тобой доступ к складам получить, или противника грабить будем? — Будто мы вдвоём много унесём! — воскликнул Джек. — Взорвать бы всё к чертям, если капитан ведомость на взрывчатку подпишет, скопидом. — Значит, сегодня пойдём обносить противника. «Голиафы» забавно устроены: не надо обкладывать их взрывчаткой, небольшого заряда между топливным баком и днищем вполне достаточно, чтобы вся махина взлетела на воздух. Слишком близко находится боезапас. Так что давай, зови своих доверенных бойцов, будут ждать трофейный шоколад и создавать эффект присутствия. Всё же тебя как принца даже тут продолжают пасти. Джек улыбнулся и поднялся — звать бойцов. За две ходки они вместе с Броком умудрились натаскать в свою палатку, под взглядами изумлённых бойцов, столько всего интересного: от взрывчатки и парочки новых стволов, чтобы потом порадовать Зимнего, до каких-то хранившихся под замком карт и схем. Брок велел брать всё, мол, потом разберёмся, если что, выкинем. — А ты хорош, — похвалил он Джека, когда его бойцы отбыли к себе и они остались наедине, притянул к себе за бёдра. — Детка натаскивал? — Ещё как, — кивнул Джек, притираясь пахом к Броку. — Лет с четырнадцати. Все ворчал, что я неуклюж, как штатский. — Сразу видно руку настоящего профессионала, — ответил Брок, сжав ладонями задницу Джека, со смаком лизнул его шею. — Сладкий. Жаль, мы не дома, всего бы тебя вылизал. Джек со вздохом откинул голову, подставляясь. Он хотел Брока, но здесь, в палатке, куда в любую минуту мог зайти вестовой от командования или кто-то из своих бойцов, даже подрочить представлялось проблематичным. — К чёрту, — выдохнул Брок и опустился перед Джеком на колени, зазвенел пряжкой его ремня, расстёгивая форменные брюки, но не стал стягивать вниз, лишь высвободил из ставшего тесным белья тяжёлый, гордо стоящий член Джека. Тихо гортанно застонав, Брок вобрал его полностью, до самых яиц. Джек закусил рукав форменной куртки, чтобы не стонать. Горячий жадный рот Брока ни в какое сравнение не шёл с тем, что было с Джеком раньше. Все его постельные мальчики и девочки и рядом не стояли. Сразу чувствовалось, что сосать Брок не только умел, но и любил и нисколько не стеснялся своего умения. Он заглатывал член Джека, пропуская до самого горла, посасывал головку, играя кончиком языка с уздечкой, лизал его яйца, то сжимая, то просто ласково поглаживая подрагивающие от удовольствия ягодицы Джека. Из груди Джека рвались стоны, и он только крепче сжимал зубы на грубой, пахнущей металлом, порохом и взрывчаткой ткани, да вплетал пальцы в короткие волосы Брока. Ему ещё никогда не было так хорошо, так сногсшибательно. Брок зажмурился, завибрировал горлом, плотнее обхватил губами член у самого корня, окончательно толкая Джека за грань, позволяя излиться в его горячий жадный рот. Выдоил, вылизал до скрипа и, поправив на Джеке одежду, усадил его приходить в себя на койку. — Сладкий Малыш, — сказал он, совершенно по-блядски облизав губы. Джек притянул его к себе, потёрся щекой о бедро. Он чувствовал себя легким, как воздушный шарик. Немного кружилась голова и звенело в ушах. — Отдыхай, высочество, — тепло улыбнулся Брок, погладил его по голове. — Нас ждут великие дела, но уже утром.