(Не) любимый праздник

Стайлз не любит Рождество. Стилински твёрдо уверен, что всем сердцем ненавидит этот праздник. Все эти гирлянды, в которых можно запутаться, слишком яркие цвета шаров и прочих украшений, от которых начинают болеть глаза, вызывают у него чувство отвращения и единственное, что он может делать, так это кривить губы, показывая все своё недовольство. А ещё Стайлз не любит тупое растение, под которым принято целоваться. Чертова омела словно преследовала Стилински, желая посмеяться над ним и сообщить всему миру: «О, у этого неудачника нет и никогда не будет пары». И все, что может сделать мальчик в этот момент — разорвать эту дрянь на мелкие ошметки под недоумевающие взгляды стаи. Стайлз — подросток, чьи гормоны можно сравнить с вулканом. Он хочет целоваться под омелой с человеком, который не совсем и человек. Стайлз определённо ненавидит Рождество. Но это не мешает ему готовить ужин вместе с отцом. Пожалуй, традиции, которые были заложены семьёй Стилински , остались нетронутыми. "Мама,- думает Стайлз,- была бы рада этому празднику и с радостью бы отужинала вместе с семьёй". Но вместо мамы с ними ужинает Скотт, который просто обожает рождественские ужины и, конечно, Мелисса, чьё присутствие подростку не кажется неуместным, ведь она ему почти родная. Сидя за ужином в кругу близких ему людей, парню кажется, что кого-то не хватает. Определенно, Стайлз хотел бы видеть Питера за столом, но тот предпочёл себе компанию в виде гордого одиночества и бутылки виски, в которую, по воле случая, мужчина обязательно добавляет аконит. — Мудак ты, волче, — шепчет Стилински, гипнотизируя старенькие часы, которые так кстати находились напротив кровати подростка. Стайлз ненавидит Рождество ещё больше, чем когда-либо. Он закатывает глаза, в тот момент, когда видит вусмерть пьяного Питера на пороге своего дома. Оборотень улыбается в своей манере, держа в руках бутылку супер дорогого виски. Кажется, на дне ещё что-то есть. Стайлз продолжает смотреть на Питера, и мальчик впервые понимает, что старший Хейл выглядит смертельно усталым, несмотря на его пьяную улыбку. Взгляд холодных глаз пронзает слишком глубоко и оборвать контакт становится невозможно. — Дай угадаю, тебя выгнали из бара за пьяный дебош? — Стайлз проклинает себя за эти слова. — О, или всё настолько плохо, что ни одна девчонка не дала тебе? "Заткнись, блять, Стинилински"- говорит себе Стайлз. Чёртово СДВГ подводит его, ведь таблетки подросток не принимал довольно давно. Воздуха, кажется, становится катастрофически мало, а Стайлз все говорит, говорит и говорит. Он закусывает истерзанную губу и зажмуривается после того, как закрывает свой поганый рот. А следом уши режет смех Питера, такой хриплый, и это пугает. В этом смехе слышатся отголоски чего-то странного, но подросток даже не хочет знать что это. — Так не терпелось меня увидеть, а? – Пальцы Питера переплетаются с пальцами Стайлза, удерживая их руки в прочном замке. Жгучие чувства стыда и неловкости создавали странную атмосферу вокруг этих двоих. А Судьба, та ещё блядь, всё только усугубляет. Стайлз думает, что привкус алкоголя на губах Питера опьяняет, а пальцы мужчины, которые теперь сжимали челюсть Стилински — немного отрезвляют. Первые несколько секунд всё естество подростка сосредоточено на влажном поцелуе, а вскоре и на оборотне. — С Рождеством, лисёнок. Стилински твёрдо уверен, что всем сердцем ненавидит Рождество. Все эти гирлянды, в которых можно запутаться, слишком яркие цвета шаров и прочих украшений, от которых начинают болеть глаза. Стайлз не любит Рождество, зато любит Питера Хейла.