Чужая жизнь

      Возвращаясь домой под утро и незаметно пробираясь в комнату, представляю себя тайным агентом, прибывшим с опасного задания. Пока поднимаюсь по лестнице, ощущаю напряжение, не ослабевающее ни на миг. Странное чувство, будто за мной пристально следят, желая вывернуть наизнанку и узнать, какие тайны я храню.       Немного легче становится, когда оказываюсь за закрытой дверью своей спальни. Никто не останавливает меня по дороге, не учиняет допрос, не обматывает проводами и не заставляет проходить тестирование на детекторе.       В последнее время не оставляет подозрение, что мысли подобного толка периодически устраивают активные пляски в сознании Лотара. Однажды от размышлений он перейдёт к действиям, и тогда...       А что, собственно, тогда?       Прислоняюсь к двери спиной, выдыхаю, прикладываю руку ко лбу, стирая выступающую испарину. На виске от напряжения пульсирует жилка, а сердце частит, заходясь в сумасшедшем ритме.       Я нервничаю.       Несмотря на то, что мне удалось избежать столкновения с родителями Эберхарда и его старшим братом, я не чувствую спокойствия. Праздновать победу рано.       Удалось. Но только пока.       Пара часов, и они не заставят себя ждать. Накинутся с расспросами, будут выпытывать, что, как и с какой целью. Похоже, с момента моего появления в доме, это их любимое развлечение. Обо всём остальном они благополучно забывают.       Если на первых порах мне доставляла их забота, то теперь она душит.       Неудивительно.       Тогда, после нескольких дней, проведённых в крайне неблагоприятных условиях, мне любое место, где есть крыша над головой, еда и возможность принять душ, казалось раем. Но наваждение и эйфория быстро уходят, вместо них остаются недоумение и ворох подозрений.       Они следят за мной? Они хотят найти с моей помощью доказательства вины Руперта и его причастности к исчезновению десятилетней давности? Продолжают верить в это, хоть и отрицают всё в разговорах со мной?       Мои дела вызывают повышенный интерес, а в голове хранится, по мнению Лотара, секретная информация. И он готов пойти на всё, лишь бы выудить её оттуда. Я и, правда, почти секретный агент. Поневоле, а не по собственному желанию.       Главное отличие в том, что мне ничего не нужно докладывать центру. Непосредственное начальство разделило со своим сотрудником поездку. Вместе же нам придётся отбиваться от вражеских шпионов. А они, несомненно, приложат максимум усилий в попытке расколоть меня, вытащив ценные сведения.       Ассоциации со шпионским боевиком не отпускают всё время, пока мы с Рупертом находимся в дороге и прорабатываем план моего дальнейшего поведения в присутствии Лотара.       Я не говорю об этом, но мысленно сравниваю себя со всеми известными мне персонажами подобных кинолент. С неудовольствием резюмирую, что проигрываю большинству из них с разгромным счётом.       У меня нет гениальных хакерских способностей Лисбет Саландер, обаяния и железобетонного здоровья Джеймса Бонда, жрущего алкоголь в три горла и способного оставаться в отличной форме. Навыками в области боевых искусств, как многочисленные персонажи Джеки Чана из фильмов, на "ура" заходивших мне в юности, тоже не обладаю.       Похоже, это тот самый случай, когда самый обычный человек волею судьбы оказывается втянут в сомнительную ситуацию, и с помощью незаурядных способностей пытается разрешить все возникшие проблемы.       Получается не сразу, но он не собирается сдаваться без боя.       «Детка, ты промышлял мошенничеством, недрогнувшей рукой добавлял клофелин в чужие напитки и опустошал карманы, — напоминаю себе. — Действительно считаешь себя заурядным человеком и невинной жертвой, пострадавшей ни за что? Ты пошёл на воровство в супермаркете и назвался именем младшего Зоммера, когда тебя схватили за зад сотрудники полиции. Сам теперь и расхлёбывай кашу, которую заварил. Не пытайся переложить ответственность на других. Всё равно ничего не получится».       — Думаешь, он продолжит настаивать на своём? — спрашиваю, когда большая часть пути остаётся позади, и мы снова оказываемся на территории Берлина.       — Он затрахает тебя и твои мозги громкими лозунгами о поисках справедливости, — не слишком-то обнадёживает Руперт. — Вот увидишь. Если ещё не, обязательно сделает это в дальнейшем.       — Уже, — хмыкаю, подпаливая две сигареты и передавая одну Руперту; когда он забирает её, открываю вишнёвую колу и делаю несколько глотков. — Кстати, мне кажется, или ты действительно иронизируешь по поводу его слов и поступков?       — А ты видишь что-то серьёзное в этом цирке? — вскидывает бровь Руперт, многозначительно посматривая в мою сторону. — Или успел забыть о многочисленных промахах нашего бравого стража порядка? У него отлично развиты ораторские способности, и дара красноречия он не лишён. Этого не отнять. Но, по правде сказать, он не идеальный сотрудник, щёлкающий сложные дела, будто семечки. Просто стареющая, лысеющая и разочарованная в жизни ищейка, на счету которой немало ошибок. Старательная, но не более того. Когда-то он кричал, что из-под земли тебя достанет. Костьми ляжет, но притащит обратно. Финал известен и чести Лотару не делает.       — Он притащил, — замечаю саркастично.       — После того, как тебя схватили его гамбургские коллеги. Своими силами он ничего не добился.       Ещё один повод удивиться, насколько мои представления, появившиеся в самом начале наблюдения, расходятся с реальностью. Мушкетёрская схема здесь не прокатывает. Родители и Лотар находятся на одной стороне. Руперт — на другой. И конфликт между ними невозможно не заметить.       Высокие — высокие! — отношения в семье Зоммер. Ни убавить, ни прибавить.       — Помнишь, я говорил как-то, что не уверен, хочу ли вспоминать прошлое?       — Да, конечно, — кивает он.       — Сомнений не осталось. Действительно не хочу. Я подумываю об отказе от сотрудничества с полицией.       — Почему?       — Я рад, что вернулся. Спокойная жизнь — это всё, что мне необходимо. На остальное, честно говоря, наплевать. Просто хочу, чтобы цирк с бесконечными выездами на место преступления и вдохновенными обещаниями закончился, иначе я начну медленно, но верно сходить с ума. Знаешь, это уже сейчас отдаёт шизофренией, и дальше всё будет прогрессировать. Перспектива сомнительная, и меня она совсем не привлекает.       В разговорах о возможной реакции Лотара на мои слова проходит остаток дороги.       Ещё один важный момент, о котором я умалчиваю в присутствии Руперта — как раз моё прошлое. Не назову его тёмным, поскольку все преступления были средней степени тяжести. Скорее, оно сероватое. Но и это не повод для гордости. Зато для беспокойства — сколько угодно.       Встреча с Гюнтером лицом к лицу служит отличным напоминанием о правиле бумеранга. Однажды я могу встретиться не только с бывшим любовником, но и с теми, в чей бумажник запустил руку. Не факт, что останусь неузнанным. Не факт, что они не последуют примеру Гюнтера, быстро перешедшего от приветствий к угрозам.       Не появись в порту Руперт, мне пришлось бы несладко. Неизвестно, чем завершилось бы наше с Гюнтером очередное выяснение отношений.       После появления Руперта, услышав имя из его уст, за меня даже порадовались, как за родного и близкого человека. Сделали вид, что счастливы до усрачки за потерявшегося парня, которого видели первый и последний раз на экране телевизора. Да и то мельком.       Большую часть сюжета я просматривал в одиночестве, потому подробностей истории Гюнтер не знает. Тем не менее, приходится признать: я напрасно его недооценивал и считал поверхностным типом, зацикленным на себе. По сторонам, как выяснилось, он тоже умеет смотреть. Смотреть и запоминать важные детали.       Если бы не история с кровью и анализами, выявившими необходимый результат, я бы испугался не на шутку. Но у меня имеются неопровержимые доказательства родства с Зоммерами — никакой Гюнтер мне не помеха и не угроза.       Усмехаюсь и слышу писк телефона. Одно новое сообщение. Ожидаемо Руперт.       «Как добрался?»       «Я на месте. Всё чисто».       Мысли о специальном агенте не дают покоя, и я всё-таки позволяю себе немного подурачиться. Руперт мою импровизацию подхватывает.       Короткий смешок вырывается сам собой.       Крошка Ру читает мои мысли? Начинает мыслить на одной волне со мной, как со своим реальным близнецом? Или мы настолько идеально дополняем друг друга, что понимание наступает буквально с полуслова? При всём скептицизме и цинизме, коих у меня предостаточно, последнее кажется самым приятным вариантом. Похоже, в присутствии Руперта во мне просыпается недобитый романтик.       «Волнуетесь, агент Зоммер?»       «Не особо».       «Вот и славно. Тебе нечего бояться, Эббс. Всё будет хорошо, поверь мне».       «Верю».       Верю безоговорочно, несмотря на то, что в моей душе совсем недавно пытались посеять сомнения, забрасывая двусмысленными намёками о неслучайных провалах в памяти, спровоцированных огромными моральными потрясениями.       *       Я готов к очередной встрече с Лотаром.       Во всяком случае, пытаюсь убедить себя в этом, начиная с момента пробуждения, и по сей час.       Мы договариваемся пересечься в городе ближе к вечеру. Лотар не станет заезжать за мной. Я без осточертевшего сопровождения приеду к зданию бассейна на автобусе, потом мы вместе отправимся в Митте. Будем слоняться по многолюдным улицам, где не протолкнуться в потоке туристов. Таким нехитрым способом, словно древние шаманы, призывающие желанный дождь или солнце, будем приманивать воспоминания.       В последний раз, говорю себе.       В последний раз.       А потом пусть катится со своим расследованием... куда-нибудь. Маршрут, так и быть, позволю выбрать самостоятельно. В благодарность за проявленную ранее заботу.       На случай, если он начнёт расспрашивать о путешествии и сомневаться в реальности его, у меня имеется алиби и неопровержимые доказательства. В моём телефоне сотни фотографий улиц и достопримечательностей Бремена. Десятки селфи, сделанных как в одиночестве, так и с Рупертом.       Приехав в Бремен, мы нарочно останавливаемся едва ли не на каждом углу и делаем фотографии на память.       Никогда столько не снимал. Чувствую себя чокнутым трэвел-блогером, для которого фотографии мест, в которых он побывал — смысл жизни. Жаль, что у меня нет ни собственного сайта для путешественников, ни страницы в Инстаграме. Никто так и не увидит результат трудов. Кроме Лотара, озадаченного моей судьбой сильнее меня самого. Если он после всех предостережений и неоднозначных замечаний продемонстрирует незаинтересованность к подробностям поездки, небеса, кажется, рухнут на землю.       Чтобы немного отвлечься от мыслей о предстоящей встрече, я принимаюсь за готовку. Не люблю проводить время у плиты, но если нужно на чём-то сконцентрироваться, отбросив всё остальное, кухня подойдёт лучше всего. Пока я занимаюсь приготовлением бургеров, меня не посещают тревожные мысли. Как будто, орудуя ножом, не только нарезаю необходимые ингредиенты, но и отсекаю эти самые мысли.       Звонок раздаётся, когда со всеми приготовлениями покончено.       Захочешь позабыть, а не сможешь. Не позволят.       — Сегодня всё в силе? — спрашивает Лотар. — Никаких спонтанных планов, безумных идей и попыток сбежать?       — Я никуда не сбегал. Мы с Рупертом просто хотели немного развеяться, — говорю, перекидывая рюкзак через плечо и выходя на улицу.       — Развеялись?       — Не сомневайся. Отлично провели время, осмотрели город. Было... познавательно. И не так уныло, как в случае с экспериментом.       — Не сомневаюсь. Но сравнивать два этих события немного нелепо, знаешь ли. Серьёзные дела, да будет тебе известно, не созданы для развлечения. Можешь считать мою деятельность унылой, её важности это мнение не отменит. Я спасаю жизни, а не организую познавательные экскурсии, — заявляет невозмутимо и моментально сбрасывает звонок.       Надо же, какие все нежные. Нам — без малого — сорок, мы многое в жизни повидали, но оскорбились после невинного замечания. Видимо, Руперт прав, говоря о сомнительных заслугах стража порядка. Быть отличным полицейским не равно казаться таким. Здесь больше слов, чем реальных дел, потому и реакция на подколки соответствующая.       Кажется, я с размаха наступил и оттанцевал коронный номер на больных мозолях старшего из детей семьи Зоммер. Он считает себя борцом за справедливость и отличным полицейским, но в своё время не сумел отыскать пропавшего брата.       Прошло десять лет, а его расследование так никуда и не продвинулось, продолжая отчаянно буксовать и оставаясь в подвешенном состоянии. Ни его коллега, занимавшийся тогда исчезновением Эберхарда, ни он сам, перехвативший эстафету, не видят зацепок. Это удар по самолюбию. Мои колкости — удар дополнительный.       С другой стороны, я не обязан соответствовать чужим ожиданиям и говорить исключительно то, чего от меня хотят окружающие. Понятие собственного мнения и точки зрения никто не отменял.       Я неоднократно говорил Лотару, что не хочу продолжать расследование, и поднимать дело из архива было не обязательно. Он советовал закрыть рот и не вмешиваться. Да, слова выбирал иные, изображал заботу, но на деле думал о преступлении, а не о чувствах брата. Несколько раз подобное отношение можно проигнорировать, не придав значения, но однажды чаша терпения переполнится. Со мной это уже произошло.       Надеюсь, сегодня он откажется от привычной тактики и рискнёт послушать кого-то, кроме себя. Потому что мне есть, что сказать. И я не позволю снова закрыть мне рот.       Надеюсь, сегодня я вижу этот маршрут в последний раз, и после серьёзного разговора наши свидания закончатся.       Ехать в одиночестве почти непривычно.       Устроившись в конце салона, я параноидально осматриваюсь по сторонам. Кажется странным, что ко мне не приставили сопровождающего, призванного проследить за перемещениями. Действительно я еду на встречу с братом, готовясь исполнить свой гражданский долг, или решил пойти проверенным путём и сорвать операцию.       То, что Лотар не стал за мной заезжать, позволив самостоятельно добраться до места встречи, похоже на проверку, а не на проявление доверия. Или я развожу панику на пустом месте, или просто вижу самую суть, а не отвлекающие манёвры, что мне старательно демонстрируют.       Лотар вполне может претендовать на звание одного из самых пунктуальных людей года, а то и самого. Его машина припаркована на стоянке бассейна, сам он отирается рядом со зданием, попивая дешёвый кофе из пластикового стаканчика.       — Служба доставки, — говорю, широко улыбаясь и помахивая в воздухе бумажным пакетом с бургерами.       — Что это? — удивляется Лотар.       — Предполагалось, как ланч, но может быть неплохим обедом или ужином, — отвечаю, поставив своё кулинарное изобретение на капот. — Ты часто жалуешься, что с таким напряжённым графиком не успеваешь толком пообедать, вот я и решил о тебе позаботиться.       — Сам готовил? — прищурившись, спрашивает он.       — Сам. Что может быть лучше домашней еды?       — Действительно, — усмехается Лотар, запуская руку в пакет. — Спасибо за заботу, Эббс.       — Не за что. Всегда рад помочь.       Время, пока мы едим, проходит в молчании. Лотар жуёт с аппетитом и хвалит мои способности, замечая, что раньше я умел готовить только что-то чёрное и очень чёрное — читай, сгоревшее. Мне кусок в горло не лезет, несмотря на то, что я всё обдумал, принял и не собираюсь менять решение.       Не тороплюсь начинать важный разговор до тех пор, пока Лотар не доест. Он неоднократно замечал, что когда голоден, пребывает в неважном настроении и готов броситься на любого — слова поперёк не скажи. Не то чтобы я пытался подкупить его такой мелочью и рассчитываю, что после еды он расплывётся в улыбке в ответ на моё предложение, потому откладываю решающий момент. Скорее, не хочу, чтобы в меня швырнули остатками недоеденного гамбургера.       — Готов? — интересуется Лотар, отряхивая крошки и прикладывая к губам салфетку.       Дальше тянуть некуда. Перед смертью, как известно, надышаться невозможно. Сколько бы времени не было в запасе, финал всё равно рано или поздно наступит. Ничего не поделаешь.       Наверное, внутренние метания отражаются на лице. Я не успеваю ни слова сказать в ответ, а Лотар уже хмурится и смотрит на меня, как на самого опасного преступника современности. Словно все самые громкие преступления, что только можно придумать, лежат на моей совести, а образ заботливого парня, с радостью готовящего любимому брату перекус — часть спектакля. Маскировка. Мимикрия под окружающую среду. Нельзя сказать, что он неправ во всём, но...       Ладони опускаются мне на плечи, сжимая.       Стандартный приём. Посмотри в глаза, ответь честно, не пытаясь утаить правду.       — Не готов, — отвечает, не дожидаясь моей реакции.       — Нет, — подтверждаю и смотрю на него, не отводя взгляда. — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Ради этого и приехал. Я говорил как-то, что не вижу смысла в расследовании. С тех пор ничего не изменилось. Я всё ещё думаю, что эти поездки — напрасная трата сил и времени. Мне достаточно того, что уже произошло. Я вернулся, живу своей жизнью... Эти десять лет — не то, что я хотел бы вспоминать. Совсем не то.       — Не хочешь вспоминать? — эхом повторяет он. — Или у тебя есть причины, чтобы хранить молчание? Может, всё совсем не так, как ты рассказываешь, и не было никакого похищения, а родители оказались близки к истине? Ты просто сбежал из дома, почувствовав себя самостоятельным и решив, что в состоянии распоряжаться собой и своей жизнью?       — А разве нет?       — Что?       — Разве я не могу распоряжаться своей жизнью?       — Нет!       — Ничего себе заявления. А кто имеет на это право? Кто, если не я?!       Спокойствие и доброжелательность, излучаемые прежде, исчезают. Почти срываюсь на крик. Повышаю голос так, как никогда прежде в присутствии Лотара.       В его глазах прочитывается удивление, граничащее с шоком. Он разжимает руки и отступает на несколько шагов назад, приоткрыв рот, но при этом продолжая хранить молчание. Кажется, от меня действительно ничего такого не ожидали.       Эберхард Зоммер — образец хорошего мальчика, взятый и доставленный в Берлин прямиком из палаты мер и весов. Он покорно принимает и выполняет чужую волю, не демонстрирует проявлений самостоятельности, лишь ходит на поводке, который по очереди натягивает каждый из родственников. Не спорит со старшими, не пытается отстаивать собственное мнение. Идеальная марионетка, которой можно управлять.       Но я не он. И я не собираюсь выслушивать проникновенные рассказы о недееспособности, которую мне старательно приписывают.       — Эберхард, послушай, — начинает он, — никто из нас не желает тебе зла и не пытается влиять на твои решения. Ты действительно можешь распоряжаться своей жизнью, как любой другой человек, и никто у тебя такого права не отнимает, но... Тебе не кажется, что история повторяется, и всё идёт по кругу?       — О чём ты?       — О твоём общении с Рупертом, — раздражённо бросает Лотар. — Он и прежде настраивал тебя против нас. Продолжает делать это и сейчас, а ты, судя по всему, веришь. Я понимаю, что вы — близнецы, и это особая связь, равную которой сложно отыскать, но о здравомыслии тоже не стоит забывать. Не позволяй ему забрать тебя у остального мира. Не позволяй ему уничтожить тебя.       — Это. Какой-то. Бред, — произношу размеренно, делая паузу после каждого слова. — Тебе не кажется, что ваша ненависть к Руперту переходит все разумные границы? Точнее, уже давно перешла, а теперь вы ещё и меня пытаетесь на свою сторону перетянуть. Что такого он сделал, что вы готовы повесить на него все промахи и спустить всех собак?       — Эберхард... — снова начинает он, но я не слушаю.       Взмах руки, как попытка отгородиться от навязчивых советов. Указание, что я в них не нуждаюсь, а потому пропущу мимо ушей.       — Эберхард...       — Хватит! Перестань учить меня жить! — кричу, прежде чем сорваться с шага на бег.       Глупо.       Бегаю я не очень. А у Лотара машина. Когда я выдохнусь и выбьюсь из сил, он всё ещё будет в прекрасной форме.       Захочет догнать — догонит, затолкает в салон и насильно отвезёт домой. Закроет в комнате, предложив подумать над своим поведением и больше не заниматься демонстрацией паскудного характера.       Несложно представить — трудно избавиться от видения. Практически нереально.       Я чувствую, как он хватает меня за капюшон куртки, резко дёргает назад, тащит к машине, блокирует двери, не позволяя выскочить на улицу. Я готов заорать во всю глотку, отбиваться и звать на помощь. Я не хочу ехать с ним. Ни за что.       Пожалуйста, помогите мне, кто-нибудь...       А потом меня отпускает, выбрасывая в реальность, и я снова остаюсь в одиночестве. На пустующей автобусной остановке под серым берлинским небом. Там, где большинство свидетелей в последний раз видели Эберхарда.       Лотар может догнать меня, если у него возникнет острая потребность.       К счастью, он не хочет и позволяет мне уйти.