Птеродактиль в клетке

Я взялась за ладонь Стайлса и направилась за ним на балкон. Окна выходили на ночной Лондон. Город мерцал огнями, весь светился, и я восторженно произнесла тихое «вау». — Нравится? — улыбаясь, спросил он и встал рядом со мной. — Безумно. С крыши нашего дома тоже неплохо видно город, но здесь... здесь всё выглядит по-другому. — Понимаю, — Гарри заулыбался. — Я часто провожу здесь время и много пишу. — Ты романтик. — Есть такое, — улыбнувшись, он кивнул головой в сторону дивана. — Может, сядем? Я молча села рядом с парнем и, подперев подбородок ладонями, не сводила глаза с ночных огней столицы. — Мне здесь спокойно, — проговорил Гарри. — Мне тоже. — Ты всё ещё убеждена, что мы не будем общаться? — Если честно, я не хочу строить какие-либо предположения. Что будет, то будет. Мы живём сейчас. И это «сейчас» я хочу провести с тобой, несмотря на то, что ты меня сильно шлёпнул по попе... — Начало твоей фразы мне понравилось больше. — ...несмотря на то, что ты подумал, что я специально встала перед тобой в непристойную позу... — Ты хочешь, чтобы я сбросился с этого балкона? — ...несмотря на то, что ты поцеловал меня... — Ты сама виновата. От возмущения я резко дёрнулась в сторону Гарри, но тут же ударилась головой о его мощный подбородок. Истошный ор парня разлетелся на всю округу. Но и я не осталась в стороне, дополнив его арию своими стонами. — Ты мне проломил череп! — воскликнула я. — А ты мне выбила челюсть! Я прикусил язык всеми тридцатью двумя, мать его, зубами! Мы взглянули друг на друга и громко засмеялись. — Ну, ладно-ладно! Прости меня. — Не-а, — Стайлс наигранно надулся, скрестил руки на груди и отвернулся в сторону. — Меня мама в детстве целовала там, где болело, — и всё заживало. Я улыбнулась и неожиданно для самой себя чмокнула его в подбородок. Кудрявый медленно повернул лицо в мою сторону, и я увидела, как его глаз нервно задёргался. — О'Брайан? — Я не знаю, зачем это сделала. — Бог тебе судья, я не первый начал. «Что за хрень сегодня со мной происходит?!» Облизнувшись, я вдруг осознала, как близко мы находимся друг к другу. «Да похуй! Горит сарай, гори и хата! Ноу ригретс! Карпе Дием! Йоло! Будет что рассказать детям!» — Стайлс, ты, кажется, говорил, что у тебя язык болит?.. Секунда — и я уже поцеловала его. Я. САМА. МЕНЯ НИКТО НЕ ЗАСТАВИЛ. Встретившись с языком Гарри, я довольно выдохнула и несильно сжала его волосы на затылке. Парень навис надо мной и прошептал: — Мне нравится. — Ещё бы тебе не нравилось, — довольно ухмыльнулась я и оттянула его нижнюю губу. — Ты отвлекаешься, доктор, лечи язык, — он заулыбался и вновь оказался у меня во рту. Мы целовались и не могли остановиться. Не могли остановиться, потому что нам не хватало. То ли алкоголь, то ли дурь в наших головах, то ли заколдованный балкон не позволяли нам оторваться друг от друга. Я чувствовала его тело. Я чувствовала его дыхание. Я чувствовала его всего. — Гарри, подожди... Мы прислонились лбом к лбу и пытались отдышаться. — Интересно, — произнёс Стайлс. — Весьма. — Ты не возбудилась там? — Это у тебя надо спросить. — Ну... — Что?! Гарри расхохотался в ответ: — Да не боись, милая, всё под контролем!.. Я облегчённо выдохнула. — ...наверное... — он многозначительно посмотрел в область паха. Я проследила за его взглядом и заметила туго натянутую ткань джинсов. — Гарри... — М?.. — он выжидающе смотрел на меня. — Это же был всего лишь поцелуй, верно? — Верно. Я обхватила его голову руками и потянула к своим губам, но тишину резко прервал звонок телефона. Гарри что-то недовольно проворчал и, встав с дивана, ответил. — О-о-о-о! Тётя Амелия, здравствуйте! — хитро улыбнулся Стайлс и посмотрел в мою сторону. «Подождите, Амелия... Знакомое имя. Как у моей мамы... МАМА?!» — … — Да, она со мной. — … — Нет, мы не пьяные! — … — Что-о-о?! Да вы нас разбудили, тётя Амелия! — … — Ладно, я сейчас её дам, — Гарри протянул мне телефон и уселся рядом на диване, удобно закинув голову. — Да, мам? — Привет, дочь. Ты домой собираешься? — Конечно. Как раз хотела такси вызвать. Мне за вами заехать? — Да, пожалуй; твой папа не сдержался и слегка выпил. Машину вести не сможет. — Поняла! Тогда ждите. Скоро буду, — закончив разговаривать с мамой, я набрала номер такси и заказала машину. — Гарри, мне нужно ехать. Ответа не последовало. Этот идиот, сидя с закрытыми глазами уснул. Я посмотрела на него и расплылась в улыбке. Но не от умиления (потому что, когда он спит, он похож на опухшего пьяницу под подъездом). Аккуратно встав с дивана, я прокралась в соседнюю комнату и стала искать хоть что-то, что бы помогло мне оставить большой след в памяти Стайлса. Копаясь в очередном ящике, я нашла чёрный маркер и лукаво улыбнулась. Прихватив его с собой, я заглянула в ванную, нашла станок для бритья и уверенной походкой направилась к спящему и беспомощному Гарольду. Усевшись поудобнее, я стала колдовать над его аккуратными ноготками. Закончив работать над ними, я закатала Гарри одну штанину и сбрила все волосы. Без исключения. Ну, а потом дело осталось за малым: на руках я написала везде своё имя и сердечки, а приподняв его рубашку, написала в самом низу живота: «У меня маленький член». Довольно улыбнувшись, я оставила Гарри на бумажке прощальное послание и засунула ему в штаны: «Гарольд! Люблю тебя всем сердцем. Эта ночь была незабываемой, учитывая то, что ты храпел, как мой прадед. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся, заливной ты баран!»