make a wish

❄️❄️❄️

Джехён ненавидит не так уж и много вещей и явлений в этой жизни, так вышло, что это не по его части (на эту тему лучше посоветоваться с Донёном или Джихуном), но метро в час пик под Новый год — воистину одна из проделок сатаны. Он бы мог сейчас ехать в тёплой машине, слушая радио и без конца повторяющиеся, но, к удивлению, вообще не надоедающие праздничные хиты со всего света (музыка — одно из самых чудесных творений, объединяющая людей с любого уголка планеты), но его не новый, зато любимый опель так некстати попал в ремонт. И вот Чон Джехён здесь — спускается на эскалаторе в ад. То есть сеульское метро, которое гудит и кишит людьми, словно огромный муравейник, который расползается с каждым годом под землёй всё дальше и дальше. Людей действительно очень много: перемещаться, никого не задевая, практически нереально. Кроме того, задача усложняется ещё и тем, что каждый третий пассажир метрополитена нагружен ворохом пакетов из всевозможных магазинов: тут тебе и с техникой и электроникой, и с вещами (брендовыми и не очень), и с книгами, и с продуктами и бытовыми мелочами, и, особенно, со всякой новогодней атрибутикой. Джехён, конечно, любит этот праздник. Потому что а) выходные, б) годовая премия — а это уже очень и очень весомые аргументы в пользу Нового года. Ну и в целом атмосфера ему нравится: даже если ты заядлый прагматик, невозможно не поддаться всеобщей лихорадке ожидания если уж не волшебства, то чего-то определенно доброго. Но все эти положительные мысли разбегаются, когда Джехён не может влезть уже во второй поезд и снова остаётся на платформе ждать следующий. От захлестывающего раздражения хочется курить. Он, сам того не замечая, вертит в левом кармане пальто пачку сигарет и мечтает поскорее оказаться на поверхности, чтобы в очередной раз пойти на поводу у вредной привычки. Но, пока такой возможности нет, он лезет в портфель и достаёт оттуда заботливо спрятанное в бумажный пакетик печенье, которым Дженни кормила сегодня весь офис. Он, конечно, взрослый и серьезный человек, с ответственной и важной должностью, но никто ему не помешает съесть хотя бы одну печенюшку прям здесь. Ни-кто. Не глядя, Джехён вылавливает печенье из пакета и вгрызается в голову снеговика. Звучит весьма кровожадно, но он не виноват — это же Дженни заморочилась формочками. Могла бы и простые кружочки сделать. Но сейчас Джехён мысленно шлёт хозяйственной коллеге лучи добра, потому что печенье очень вкусное и помогает отвлечься от злобных мыслей в сторону общественного транспорта. Вдруг он чувствует, как его настойчиво прожигают глазами, и косит взгляд: рядом с ним на платформе стоит женщина и держит за руку мальчика лет четырёх, который неотрывно смотрит на жующего Джехёна. Крошка встаёт поперёк горла, и тот закашливается. Даже поесть спокойно не дают в этом метро, мысленно стонет Джехён. Мальчуган взгляд не отводит, даже когда Джехён проглатывает последний кусочек снеговика. Поезд всё не приезжает, и мужчина чувствует себя неуютно. Вспоминается далекое детство, когда он однажды зажал для девочки в детском саду конфету и мучился угрызениями совести несколько часов. Джехён тяжело вздыхает и лезет в портфель снова в поисках заветного пакета. Он протягивает мальчику какого-то непонятного зверя (наверное, это заяц) и улыбается. Тот беззубо улыбается в ответ. Мать слегка испуганно косится на Джехёна, явно планируя, как отобрать у сына печенье и выбросить его. — Не бойтесь, оно нормальное — я сам только что съел, — спокойно говорит Джехён. И то ли его слова, то ли действительно располагающая к себе улыбка, кажется, успокаивают молодую женщину, и она смущенно кивает. — Сокмин, милый, что нужно сказать дяде? — Джехён продолжает по-доброму улыбаться, но его правый глаз слегка дергается. Ну вот она и старость, думает он, дядя Джехён, ёб твою мать. — Спасибо! — мальчик улыбается шире, и Джехён кивает в ответ. У него нет братьев и сестёр, нет племянников, поэтому с детьми он общаться толком и не умеет. Наконец, в туннеле вспыхивают огни подъезжающего поезда. Джехён чувствует ничем не сдерживаемую решимость и готовность к борьбе за место под солнцем — то есть, в вагоне. Он влезает в поезд практически без проблем, мысленно ликуя. Сзади его прижимает толпа, но это всё кажется такой мелочью, когда знаешь, что рано или поздно всё-таки попадёшь домой. На следующей станции внезапно ему в бедро что-то упирается. Джехён кидает настороженный взгляд через плечо и замирает (не то, чтобы до этого он мог пошевельнуться, конечно). На него снизу вверх смотрит из-под торчащей чёлки тот самый друг Донёна. Вот так встреча. — Эм, извините, — Тэён (Джехён, конечно же, помнит его имя) пытается отодвинуться и шуршит пакетом. Джехён замечает, что в бедро ему упирался свернутый ватман, и усмехается себе под нос. Не то, чтобы он там себе что-то уже нафантазировал, но. — Всё в порядке, Тэён-ши. Тот забавно округляет глаза. — Вы меня помните? — неуверенно спрашивает, всё ещё пытаясь прижать пакет поближе к себе. — Вас сложно забыть, — клишейные фразочки идут в ход, но плохой флирт — тоже флирт, думает Джехён. Ещё он думает, что Тэён очаровательно краснеет для своего возраста. Джехён уже подбирает в голове более удачную реплику, чтобы попросить чужой номер (ха, подавись, Донён, я и без твоей помощи разберусь), когда механический голос объявляет, что поезд прибыл на станцию. — Приятно было вас увидеть, Джехён-ши, — скомкано лепечет Тэён и вместе с другими пассажирами покидает вагон. Джехёну хочется выть от разочарования под стандартное «осторожно, двери закрываются». Он даже не успел бросить какую-нибудь клёвую пикап фразочку на прощание, не говоря уже о том, чтобы взять номер телефона. Метро возвращается в список ненавистных вещей Чон Джехёна. Уже на поверхности он пишет в общую беседу с друзьями о том, как из-под носа упустил своего краша, которого Донён бережёт как зеницу ока почему-то, и получает в ответ все вариации слова лох да ещё и на нескольких языках: на тайском от Бэмбэма, английском от Чана и китайском от Сычена. Югём подводит черту, прислав видео, где он несколько секунд просто ржёт. И этих людей он называет своими друзьями. «пшли нахй❤️» отправляет им Джехён, ставит на игнор уведомления от беседы, закуривает рядом с праздничной елью, установленной на выходе из метро, и почему-то гадает, зачем вообще Тэёну нужен был ватман.

❄️❄️❄️

— Ты какой-то грустный. Что-то случилось. Джехён поднимает глаза от компьютера на Юту и тяжело вздыхает. У него и правда нет настроения с самого утра: он чуть не проспал, он снова пользовался общественным транспортом, в кофейне на первом этаже их бизнес-центра ему не дали сахар к кофе. И нет, плохое настроение никак не связано с Тэёном. Вот ни капельки. — Это был не вопрос, если что, — вскидывает брови тот, — жду объяснений. Если Накамото Юта решил доебаться, в покое он так просто не оставит — это золотое правило знают все, поэтому Джехён решает, что хуже уже быть в принципе не может, и выкладывает вчерашнюю историю из вагона метро, упомянув даже про свои размышления о том, что же Тэён собирался делать с ватманом. — Наверное, со своими пиздюками должен нарисовать какой-нибудь плакат, — Юта задумчиво чешет подбородок. У Джехёна тем временем внутри что-то обрывается. — У Тэёна есть... дети? Юта смотрит на него как на душевнобольного. — У него этих детей куча, — чё бля, думает Джехён, а Юта добавляет: — он же учителем работает. Я, естественно, его уважаю, он же смотрит шедевры японского аниме, но из-за выбора профессии побаиваюсь. Мало ли, что там у этих педагогов на уме. Джехён облегченно выдыхает. — Ты меня так не пугай. Я уже представил как минимум две маленькие копии Тэёна и какую-нибудь жену-красавицу за семейным обедом. Старший ржёт в голос и пихает Джехёна в плечо, типа, вот ты умора, придумал же. Потом он переводит дыхание и оглядывается по сторонам, будто хочет убедиться, что за ними никто не следит. Хотя и так понятно, что никому они, конечно же, не нужны. Джонхан делает вид, что очень занят делом, хотя сам незаметно просматривает инстаграм, Минхао просматривает инстаграм даже не скрываясь, а Джухён действительно занята делом. Неподалёку, правда, ошивается Минхёк, но ему сейчас не до них, потому что он пытается прицепить снежинку на липучке к оставшейся нетронутой праздничной атрибутикой стеклянной поверхности. Поддерживая ауру таинственности, Юта наклоняется ближе к Джехёну и переходит на шёпот. — А тебе Тэён нравится что ли? Джехён смотрит на Юту взглядом побитой собаки и кивает. Если бы они переписывались в сети, он бы отправил мем, где человек лежит в луже под проливным дождём. Любовь Югёма к мемам заразна, с ужасом думает Джехён. — Давно, но Донён-хён не даёт мне его контакты, — на имени «Донён» Юта растягивает губы в очень приторной улыбке. — Сегодня я буду твоим Сантой и исполню заветное желание! Хо-хо-хо, — Джехён сдерживает при себе комментарий, что предпочёл бы другой сценарий для ролевых игр и осуществлял бы его точно не с Ютой. — Все контакты не обещаю, но номер Тэёна я найду. — И что я за это буду тебе должен? — осторожно спрашивает Джехён. Он, конечно, очень хочет познакомиться с Тэёном поближе, но не ценой своей гордости или зарплаты. Юта лишь фыркает. — Считай, что я сегодня добрый и сделаю это просто так, — у младшего загораются глаза, — но учти, что акция разовая. Юта подмигивает и уходит. Джехён, кажется, начинает верить в чудеса. К концу рабочего дня Юта действительно приносит ему написанный почерком Донёна телефонный номер с заметкой «если обидишь Тэёна, Чон Джехён, я скормлю тебя пираньям». У Джехёна в голове только два вопроса: как Юте это удалось и где Донён найдёт пираний. Он их, собственно, и озвучивает, восторженно глядя на старшего. — На счёт первого, секрет фирмы, у меня свои способы, — самодовольно хмыкает Юта, поправляя галстук. Джехёна позже осеняет, что за способы влияния на Донёна тот имел в виду, и думает, что Юте нужно пожелать удачи и даже поставить памятник, хотя бы из гипса, с табличкой «Юта, который смог». — А на счёт второго, я, конечно, ни в чем не уверен, но поверь, если Донён захочет, он найдёт не только пираний, но и тигровых акул. О, да, Джехён почему-то ни капли не сомневается. — Ну, теперь всё в твоих руках, дружище. Не проебись, — Юта хлопает его по плечу и скрывается в коридоре, насвистывая под нос какую-то мелодию («абба, хэппи нью йеар!» слышится довольный возглас Ёнхо). Первым делом Джехён пишет в беседу друзьям капсом «я не лох у меня есть номер тэёна». Чан и Бэмбэм синхронно присылают ржущие до слёз эмодзи, Сычен пишет, что ещё не вечер, а Югём прикрепляет мем с собакой в костюме монашки и подписью «ложь — это грех». Как я вообще с вами подружился, уёбки, думает Джехён и отсылает мем пацана с закатанными глазами. С дебилами нужно общаться на их языке, оправдывает он себя. Разглядывая цифры на стикере, Джехён размышляет, лучше написать или позвонить. В итоге приходит к мысли, что и так потратил слишком много времени, не может больше ждать, и вообще, он же confident gay, поэтому решительно вбивает номер и жмёт на зеленую трубку. После нескольких гудков, во время которых у Джехёна чуть не отказали все внутренние органы, на другом конце наконец послышалось осторожное «алло кто это?», и Джехён чуть натурально не проглотил язык. — Это Чон Джехён, твой будущий парень. И да, я всё ещё не могу тебя забыть, — выпаливает он на одном дыхании. Повисает неловкое молчание. На фоне слышится гомон нескольких голосов. — Боже, прости меня, Тэён, — Джехён хочет побиться головой обо что-нибудь. — Я попробую ещё раз... Вдруг он слышит легкий смешок, перерастающий в задорный хохот. — Вообще-то, я не разрешаю пересдачи по неуважительным причинам, — сердце Джехёна замирает, — но тебе, Чон Джехён, так и быть в виде исключения дам вторую попытку. Но уже при личной встрече, — в голосе Тэёна слышна улыбка, которая непроизвольно вызывает ответную.

❄️❄️❄️

Когда Джехён встречает смущенного, но довольного Тэёна неподалёку от его школы, а потом осторожно берет за руку, пока они прогуливаются по одной из центральных улиц, подсвеченной праздничными огоньками и яркими вывесками магазинов с обещаниями новогодних скидок, и болтают, он чувствует себя так, будто ему снова лет семнадцать. На темных волосах Тэёна оседают снежинки, и Джехён осторожно натягивает ему на голову капюшон. — А сам-то почему без шапки? — Джехён пожимает плечами, улыбается, сверкая ямочками, и уже открывает рот, чтобы выдать заготовленную пикап фразу, когда: — Только не говори, что тебе жарко, потому что я такой горячий, — морщится Тэён. Джехён заливисто смеётся. На него даже оборачивается стайка молодых девушек, шушукавшиеся между собой. — Вот блин. Вообще-то, я хотел назвать тебя солнцем и сказать, что мне просто тепло, когда ты рядом даже в такой морозный вечер. Тэён краснеет и смущенно отворачивается. — Такой вариант мне в принципе нравится, — бормочет себе под нос. — И ты мне нравишься. Ну, вроде бы даже очень. Господи боже мой, я не паникующий гей, я не паникующий гей, я не-, думает Джехён. У него даже в семнадцать такого не было. Вот такого искрящего счастья внутри от такой простой фразы. Он набирает воздуха и выпаливает: — Можно тебя поцеловать? Тэён вскидывает на него взгляд, от которого мурашки стайками разбегаются по всему телу, и, сглотнув, кивает. Джехён мягко улыбается, игнорируя глухие удары сердца о рёбра, гладит пальцами чужие красные от мороза скулы и наклоняется к тэёновым губам. Позднее Джехён, честное слово, как школьник, тайно фоткает Тэёна, который засмотрелся на витрину книжного магазина, украшенную огромным полумесяцем и зайчиками в праздничных колпаках, совсем как тот, в котором Минхёк носится по офису, и отправляет в беседу друзьям, написав, что лошки здесь только они. «Наш сын так вырос» наперебой пишут ребята, а Югём снова присылает какой-то всратый мем, где Ким Кардашьян плачет над телефоном, но Джехён им ничего не отвечает — сейчас есть дела поважнее. Например, своровать ещё один поцелуй у Тэёна.