make a wish

❄️❄️❄️

Ёнхо любит всё миленькое. Это уже давно ни для кого не секрет. Настолько давно, что шутки этому поводу у всех его друзей и коллег пошли по второму кругу (Ёнхо ведёт учёт). И нет, он не фетиширует на рюшки и бантики. Миленькое в его понимании это то, что ты видишь и думаешь «ну что за прелесть», в глазах восторженный блеск, неконтролируемые писки или желание потискать и пообнимать. И неважно, что это — игрушка, животное или человек. Раньше он считал самыми милыми созданиями на свете собачек породы корги. Фотография одной из таких стоит как изображение его профиля в какао и на гугл почте (в преддверии праздника он даже запарился и нашёл песика в красном колпаке с колокольчиком на шее). Сехун всегда фыркал, потому что по его (не)предвзятому мнению, самые классные собаки — это пудели. Своего Виви он возносил в статус бога и всякий раз, когда Ёнхо заводил речь о корги, затыкал псу уши, невнятно бормоча что-то типа «не слушай его, малыш, ты лучший». Так вот, до роковой встречи рейтинг милоты возглавляли корги и сын их босса, но потом Ёнхо встретил Тэна, и список потерял всю свою актуальность. Потому что, да простят его корги, Ченлэ, Виви и все видео, где котики играют с ёлочными украшениями, но Тэн — это олицетворение слова «мило». Конечно, закатывает глаза Сехун, можно подумать, что ты истина в последней инстанции. Вообще-то, да, говорит Ёнхо, — это же он любит всё милое, так что ему виднее. — Из всего твоего списка я согласен только с Ченлэ. Он и правда милый. — Просто тебе нравится всё, что хоть как-то связано с нашим шефом, — незамедлительно парирует Ёнхо. — Даже если это книги на китайском, в котором ты на уровне дуб-дерево. Сехун кричит обиженное «эй» и бросает в Ёнхо картошкой фри. Тот пытается поймать её ртом, но фокус не удаётся, и картошка падает на пол. Сехун в притворном ужасе округляет глаза и хватается за сердце. В итоге они громко ржут, Ёнхо давится колой, с чего Сехун начинается смеяться ещё громче, и люди в маке странно косятся в их сторону. Парни переглядываются между собой и безмолвно сходятся во мнении, что всегда быть серьезными взрослыми утомительно и иногда нужно позволять вырываться наружу внутреннему младшекласснику. Даже если кому-то это покажется неправильным. И всё-таки, Тэн. Когда Ёнхо увидел его впервые, внутри него всё замерло в каком-то предвкушении (пиздеца или чего-то ещё — история умалчивает). А потом Тэн улыбнулся. Вот тогда сердечко сделало ничуть не метафоричное тыдыщ и рассыпалось, оставив в груди лишь разрастающееся во все стороны, до макушки и пяток, тёплое чувство, будто Ёнхо нашёл что-то очень ценное в ту минуту. Такое бывает, когда разворачиваешь обертку подарка: слой за слоем отходит упаковочная бумага с рисунками ёлочек и снежинок, обнажая самое важное. Юта сказал, что он почти увидел эти сердечки из глаз Ёнхо, как в сёдзе аниме. Мерзко хихикая, поделился своими наблюдениями он, конечно, уже позже, когда они бежали под хлопьями снега обратно в офис после обеденного перерыва. А конкретно в тот момент Юта сказал простое: — Знакомьтесь. Ёнхо, это мой друг Тэн. Тэн, это мой коллега Ёнхо. И, честное слово, если бы Ёнхо знал раньше, что в этом маленьком кафе с пятью столиками, барной стойкой и кухней за дверью с маленьким круглым окошком есть кто-то такой необыкновенный помимо заебавшегося бармена Кихёна и двух официантов (вероятно, первокурсников), работающих посменно, он заходил бы сюда как можно чаще, а не пару раз и почти мимоходом, чтобы взять что-то съедобное на вынос. Правда, в тот раз ничего адекватного, кроме «привет, рад знакомству», он Тэну так и не сказал. Просто пялился. — Ты, конечно, можешь попробовать подкатить к Тэну, но, как его друг, не советую, — доверительно шепчет Юта во время планерки на ухо Ёнхо, игнорируя испепеляющий взгляд, который на них бросает Бэкхён. Ёнхо предчувствует, как им потом здорово прилетит по шапке за такое поведение. Это совершенно нелогично, но, несмотря на то, что в повседневной жизни Бэкхён — жуткий балабол, на работе он такое терпеть не может. Исин же, не замечая полыхающего помощника рядом с ним, в это время что-то увлечённо рассказывает, тыкая указкой в диаграмму на слайде. Сехун, который сидит рядом с Ёнхо, грустно вздыхает, но глаз от начальника не отводит. Кажется, даже не моргает. В такие моменты он чем-то похож на кота, который следит за солнечным лучиком на стене, готовый в любой момент на него наброситься. В том, что будь у Сехуна возможность наброситься на Исина, то он бы ей обязательно воспользовался, Ёнхо даже не сомневается. — А почему не советуешь? — Ёнхо косится сначала на Юту, потом на Бэкхёна, который незаметно грозит им кулаком. Выглядит пугающе, конечно, но не настолько — узнать подробности про Тэна всё равно кажется сейчас гораздо более интересным, нежели какие-то диаграммы. — Ну, он странный чуть-чуть, — и это говоришь ты, хочет спросить Ёнхо, — даже гораздо более странный, чем Минхёк. Ёнхо недоверчиво смотрит на Юту. Он, конечно, хорошо общается с Минхёком, потому что с ним весело, но это не отменяет того факта, что тот реально иногда (очень часто) творит какую-то дичь. Хотя Ёнхо тут же вспоминает тяжелые вздохи Донёна и закатанные глаза Кёнсу в его сторону и понимает, что кто-то о нем думает в таком же ключе. — А ещё, — добавляет Юта, пока Бэкхён отвлёкся от них на Минхао и Мингю, которые увлечённо шепчутся о своих проблемах, хотя их настоящая проблема — ака Бэкхён — готовится совершить двойное убийство, — он супер уверенный гей. Так что имей в виду. На протяжении всего остатка дня Ёнхо прокручивает в голове ту информацию, которую ему удалось получить о Тэне, помимо того, что он странный уверенный в себе гей. Тэн из Таиланда, отсюда, очевидно, тот легкий забавный акцент. Тэн на самом деле очень любит готовить и делает это как бог, но мечтает найти место работы получше, чем та забегаловка. Просто без гражданства и без связей эта задача оказалась весьма проблематичной. А ещё Тэн в студенческие годы профессионально занимался танцами. Ёнхо вздыхает. У них почти нет точек соприкосновения, кроме еды. И то, в случае Ёнхо, он гораздо лучше справляется с её поеданием, нежели с приготовлением. Негусто.

❄️❄️❄️

— Как мне начать общаться с Тэном, — ноет Ёнхо, развалившись на диване в квартире Сехуна, которую он снимает напополам с вечно уставшим (по крайней мере, по будням) младшим помощником редактора журнала о садоводстве («бля, ребят, не спрашивайте, как я туда попал, сам в душе не ебу») Ли Минхо. Тот около часа назад, когда Сехун и Ёнхо пили на кухне чай и спорили о вышедшем трейлере последних мстителей, пришёл злой, как черт, схватил у них кусок остывшей пиццы, яростно его прожевал, сделав рукой неопределенный жест, мол, не спрашивайте, когда Сехун уже открыл рот, чтобы задать свой вопрос, а потом закрылся в своей комнате и врубил на полную громкость исцеляющий плейлист: микс из песен бастилл и колдплей, бессмертных хитов суджу и всей дискографии мисс эй. Сейчас Сехун недовольно косится на Ёнхо, который приватизировал его собственность, и пытается спихнуть с любимого всем сердцем и пятой точкой дивана, который он урвал в каком-то интернет-магазине по скидке. Сехуну в конечном итоге удаётся очистить своё законное место от чужой тушки, и он мерзко хихикает, глядя, как друг растянулся в позе звезды лицом вниз на ковре, продолжая думать о Тэне и загоняться. Несмотря на то, что ковёр совсем немного в крошках от печенья и с чайными разводами у ножки письменного стола, он мягкий и пушистый, а это замечательно. Это всё для того, чтобы Виви было удобно, а не ты здесь валялся, утверждает Сехун, но тем не менее великодушно скидывает другу плед с диснеевскими далматинцами, как надувной круг утопающему. Тот мычит что-то смазанное, что, очевидно, должно быть благодарностью. — Ну ка-а-ак мне к нему подкатить, — Ёнхо переворачивается на спину и трагично смотрит в потолок. Виви скептично, насколько скептичным может быть выражение морды у собаки, смотрит на него со своего почти царского ложа из угла комнаты. — Бро, ты заебал, — в Ёнхо прилетает подушкой от выведенного из себя Сехуна. — Посмотри на меня, — он садится в позу лотоса и хмурится, — я уже год сохну по своему начальнику. И не просто начальнику, а Чжан, мать его, Исину. Который ничего не замечает вокруг себя, кроме работы и сына. — Но он хотя бы в разводе — ищи плюсы, — осторожно замечает Ёнхо. Ему действительно становится немного стыдно, что он жалуется на сердечные метания лучшему другу, у которого дела обстоят ничуть не лучше. — Спасибо, дружище, подбодрил, — преувеличенно радостно взмахивает руками Сехун. — Зато есть большая вероятность, что парни его вообще не интересуют. Ладно, возможно, дела Сехуна обстоят даже хуже. — Да ну чего ты, — Ёнхо садится рядом и хлопает Сехуна по бедру. — Всё будет хорошо, вот увидишь. И на нашей улице будет праздник. — Ты хотел сказать, что и у нас не будет недотраха? Ёнхо ржёт больше не с того, что Сехун сказал, а с того, какой грустный и чистый взгляд у него при этом был. На фоне весьма иронично супер джуниор поют «секси, фри энд сингл». — Типа того. Они ещё немного сидят молча, слушая как Дэн из бастилл вытягивает в припеве про сердце, которое гонит кровь по венам. Ёнхо пытается придумать, как он может удивить Тэна настолько, чтобы тот сразу до беспамятства в него влюбился. Ну, или хотя бы просто обратил на него внимание. Советом Сехуна «скажи, что будешь его папочкой» он пренебрегает, потому что «не, Тэн подумает, что я долбоёб». На тихом сехуновском «а ты разве не?» Ёнхо лупит его подушкой. Минхо заходит без стука в комнату как раз в разгар их потасовки и переглядывается с Виви так, будто они родители двух непослушных ребятишек. — Хватит пиздиться, погнали смотреть мультик, — трясёт в воздухе упаковкой чипсов и коробкой печенья. Сехуна долго уговаривать не надо: он первый подрывается с дивана и вылетает в коридор на второй космической. Ёнхо плетётся следом. У Минхо в комнате, как оказалось, уже всё украшено гирляндами и даже стоит маленькая ёлочка на столе рядом с подставкой для карандашей и ручек в виде льва, вокруг шеи которого обмотан кусочек мишуры. Точно, ёлка, вот чего не хватает у нас в офисе, мысленно отмечает Ёнхо и думает, что им с Минхёком надо этим заняться. Ведь кто, если не они. Сехун уже сидит на кровати, перед которой на стуле стоит серебристый ноутбук. — Что будем смотреть? Сехун едва не подпрыгивает в нетерпении, будто не он в этой квартире самый старший. Жесть, он же реально мне хён, почему он тогда такой дурак иногда, думает Ёнхо. — Хранителей снов, — Минхо думает, что оба его хёна — те ещё балбесы, но улыбается (кажется, он больше не зол на весь мир), а Сехун хлопает в ладоши. Ёнхо садится слева от Минхо, у которого на коленях Сехуном заботливо укладывается открытая пачка чипсов. Этот вечер спасён на сто процентов. — Кто первый заплачет, тот моет посуду неделю, — мимолетно бросает Минхо, пока на экране появляется стандартная заставка дримворкс. — Эй, я вообще-то с вами не живу, — вскидывает брови Ёнхо. — Будешь приезжать и мыть, — безапелляционно заявляют те в один голос и отбивают друг другу пять. Это заговор, думает Ёнхо, но почему-то соглашается. Первым в итоге пускает слезу Сехун, на чем его ловит Ёнхо и, как настоящий лучший друг, сразу провозглашает об этом во всеуслышание. Тот долго пытается отвертеться, заливает про соринку, которая попала в глаз (не пизди, я только что вылизал здесь каждый угол, заявляет Минхо), но в итоге сдаётся и принимает бремя главного по тарелочкам на всю следующую неделю. Минхо хитрожопо улыбается себе под нос, будто он заранее знал, что именно так и будет. Правда, к концу мультфильма они всё-таки дружненько плачут втроём, и единогласно принимают решение, что об этом никто не узнает. Даже Виви, который в это время мирно спал.

❄️❄️❄️

Ёнхо сидит за своим компьютером, грустным взглядом обводит офис и думает, что его мозг находится на грани кипения. Он отмечает в очередной раз, что Чангюн в очках выглядит каким-то слишком умным. Даже Кёнсу, который обычно ворчит по поводу и без, не трогает его в такие моменты. Вот продуманная зараза, мысленно восхищается позднее Ёнхо, когда проходит мимо по пути к кофемашине и видит, как младший сотрудник их отдела на самом деле играет в сапёра. Так значит, очки — это его оберег от докапываний старших коллег. Может мне тоже попробовать, размышляет Ёнхо, наблюдая как кофемашина выплевывает ему в чашку то, чем должен был быть американо. Стрелка часов неумолимо приближает начало обеда, и Ёнхо немного волнуется. Да, он опять пойдёт в ту кафешку. Юта говорит, что он такими темпами скоро поможет им перевыполнить план по выручке, если таковой вообще имеется. Ещё Юта интересуется, не сжёг ли себе Ёнхо все органы пищеварения тайской кухней, которой питается теперь почти каждый день. «Чувак, я чуть не сдох однажды после какого-то ядерного супа, который мне дал попробовать Тэн, обещая легкую остроту. Будь осторожен, плиз». В обоих случаях ответить Ёнхо нечего, поэтому он лишь закатывает глаза. В качестве моральной поддержки Ёнхо тащит с собой на обед Чангюна. Тот долго отпирается, якобы не голоден и обойдётся йогуртом. На вопрос, откуда он его возьмёт, Чангюн смотрит взглядом «ты серьезно спрашиваешь такие глупости?» и говорит, что, конечно же, утащит у Сыльги. Бессмертный какой-то. Тогда Ёнхо идёт на крайние меры и обещает его угостить за свой счёт. — Окей, — Чангюн быстро, пока старший не передумал, обматывается шарфом и на ходу уже застегивает молнию куртки. — Ты даже не спросишь, чего это я такой добренький? — Это не так важно. Чем дольше человек сомневается и задаётся ненужными вопросами, тем меньше его шансы на успех. В моем случае — на халявный обед, — философски замечает Чангюн. Справедливо, думает Ёнхо. Ему нравится ход мыслей младшего, и, возможно, он должен перенять такой принцип. Ёнхо из упрямых, он всегда двигается к намеченной цели, усердно работает, потому что не может иначе, но зачастую теряется в собственных идеях и в самые ненужные моменты тормозит, сомневаясь, как же необходимо сделать, чтобы всё получилось на десять из десяти. И эта особенность проявляется как на работе, так и в обыденной жизни. Переговариваясь о последнем проекте, Ёнхо и Чангюн заходят в помещение. Складывается ощущение, будто дверь была каким-то телепортом или порталом в другое время и другую точку планеты: из холодного и снежного Сеула они попадают в наполненный теплом и чудесными ароматами Таиланд. Правда, как напоминание о том, что они всё ещё в Корее и совсем скоро Новый год, на фоне радиоведущая на чистом корейском объявляет, что после рекламы слушатели смогут насладиться праздничным релизом твайс. Чангюн смешно трясёт головой, избавляясь от снега, пока он не превратился в воду и не испортил ему укладку. Ёнхо фыркает, но следует его примеру. Всё-таки он пришёл в очередной раз покорять одного конкретного повара, а не просто Чангюна накормить за свой счёт. Официанта в зале нет, а это значит, что либо у них пересменка, либо кто-то решил немного похалявить. Спиной к ним за барной стойкой копошится только Кихён, поэтому Ёнхо тянет младшего за рукав сразу туда. Кихён здесь иногда заведует всем и сразу. И всё бы ничего, но тот вдруг оборачивается, смотрит с кислой миной сначала на Ёнхо, а потом переводит взгляд на Чангюна. Его глаза округляются, и он роняет стакан, который слишком громко разлетается во все стороны. Ёнхо косится на младшего, который тоже выглядит обескураженным и стоит с приоткрытым ртом. Здесь точно что-то нечисто. На грохот из кухни прибегает Тэн и замирает в дверях. — Чангюн, — шипит Кихён. — Кихён, — сдавленно бормочет Чангюн. — Ёнхо, — радостно провозглашает сам Ёнхо. Все тут же переключают внимание на него. Тэн тихонько смеётся в ладонь. — Что?! — Ёнхо приподнимает руки в жесте «сдаюсь», а Кихён пытается испепелить его взглядом. — Я не мог не добавить это, ну, классическая шуточка же! Тот в свою очередь закатывает глаза. А потом вспоминает о присутствии Чангюна и хмуро смотрит на него, сложив руки на груди. — Хён, ты здесь работаешь теперь? — Ёнхо уже понял, что они знакомы, и теперь планирует выведать все подробности у младшего чуть позднее. — Как видишь, — ёрничает в ответ Кихён. Впрочем, это выглядит защитной реакцией, а не его обычным нападением. Вдруг Ёнхо хватают за рукав и тянут куда-то. Он видит перед собой темные вихры волос, чувствует, как Тэн перехватывает его ладонь, и мысленно визжит. — Оставим их. Они выходят на улицу, где снег немного поутих, но все ещё осторожно кружится в воздухе, оседая на деревьях, крышах и шапках прохожих. На Тэне огромный пуховик, в который он кутается едва ли не до самого носа, уже успевший самую малость покраснеть. Это мило. Ёнхо понимает, что пялится слишком долго, но, кажется, он давно выдал себя со всеми потрохами, так что не видит смысла как-то прятаться. — Не люблю холод, — Тэн ёжится и пытается завернуться в куртку ещё сильнее. — Вот бы снег мог идти без мороза. Ёнхо хихикает с таких детских рассуждений. — Но тебе же нравится в Корее? Раз ты сюда переехал, — он осторожно подбирает слова, потому что реально боится сболтнуть лишнего. — Думаю, да. Нравится, — кивает тот, разглядывая улицу и снующих туда-сюда пешеходов. — Хотя иногда мне бывает здесь одиноко. Тэн прикусывает губу, явно жалея о сказанном. А Ёнхо смотрит на него в упор и внезапно ловит себя на мысли о том, сколько ещё душевных переживаний может скрывать этот маленький таец за вечной улыбкой и бьющей через край уверенностью в себе, чтобы не доставлять своим знакомым и друзьям проблемы и неудобства. Ёнхо думает, что Тэн очень интересный, и он правда хочет узнать его поближе. — Я не жалуюсь, если что. Просто... — Ты всегда, эм, можешь обратиться ко мне в такие моменты? В смысле, — Ёнхо неловко смеётся и чешет затылок, — если тебе будет грустно, ну, или даже если не грустно, я всегда буду рад провести с тобой время. Как друг. Тэн замирает и неуверенно косится на Ёнхо, встречаясь с прямым и открытым взглядом и легкой полуулыбкой. Он кажется Тэну очень надёжным и уютным. Вот бывает такое внезапное чувство, что ты даже не знаешь толком человека, но после недолгого разговора, буквально пары фраз, более конкретных, чем привет-пока, уже можешь сказать, что он тебе нравится. Что ты хотел бы такого человека в свою жизнь. Тэн был бы рад, если бы Ёнхо занял какое-то место в его жизни, на самом деле. — А если не как друг? — Тэн как будто сменяет режим и хитро улыбается, мгновенно теряя свой потерянный вид, который тут же перехватывает Ёнхо. Да, точно, кивает себе он, Тэн уверенный гей. Юта же предупреждал. Но он вовсе не против подобного направления в их общении, даже с такими перепадами ему оно нравится. — Ну, если ты не возражаешь, — Ёнхо откидывает со лба чёлку, пытаясь выглядеть при этом как можно более пафосно и неотразимо, типа он в рекламе снимается, а не стоит у входа маленькой кафешки под порывами ветра, но Тэн опять его вводит в ступор и поражает своими словами: — Честно говоря, я уже устал ждать, когда ты сам решишься на что-то, — Тэн смеётся с вытягивающегося лица Ёнхо и прячет нос в воротнике. — Думал подсыпать тебе в еду что-нибудь. — Надеюсь, не перец. Потому что я и так скоро превращусь в дракона. — Я приготовлю тебе что-нибудь не острое, обещаю. — Я перепробовал большую часть блюд из вашего меню, и мне иногда кажется, что острое там абсолютно всё. Тэн аккуратно берет окоченевшую ладонь Ёнхо в свою, нагретую в кармане. У того в голове взрываются все мысли яркими всполохами, оставляя только одну — о том, какие маленькие у Тэна руки и как потрясающе они смотрятся в его собственных. Тэн заглядывает Ёнхо в глаза, игриво приподняв бровь, и тем самым вызывает микроинфаркт. Или не микро. Но что-то с дурацким сердцем у Со Ёнхо сейчас точно не в порядке — не может оно так сумасшедше колотиться просто так, правда же? — Могу приготовить тебе что-то не из нашего меню, но только в нерабочее время. И платить придётся не вонами. — А чем? — голос слегка хрипит от волнения, но Ёнхо этого почти не замечает. — Начнём с похода в кино, а там договоримся. Только иногда тебе придётся мне переводить, я всё ещё не очень уверен в своём корейском, — Тэн подмигивает и тут же снова хохочет с выражения чужого лица. Он замечает, что пора возвращаться обратно в помещение, потому что «у тебя руки ледяные, а это вообще-то я тут мёрзну постоянно, чё за дела» и «надо проверить, надеюсь, Кихён не закидал Чангюна всеми стаканами, что у нас есть». Ёнхо улыбается себе под нос, глядя на чужую макушку и покрасневшие кончики ушей. Он верит, что совсем скоро им будет не так неловко, рука в чужой руке будет держаться увереннее, а взгляды станут дольше и особеннее, как и разговоры, которые обязательно наполнятся не только бытовыми вещами и историями из той, когда-то прошлой жизни. А букетно-конфетный период станет началом чего-то нового, того нежно-теплого, что оба будут вспоминать с приятной негой внутри — Ёнхо не знает, когда настанет это время, но верит, что скоро, и видит эту же веру, залегшую светлыми огоньками на дне чужих глаз - когда-нибудь Тэн станет для него тем самым, который «единственный и навсегда», а пока. Он ловит ресницами хлопья снега и улыбается Ёнхо так тепло, что ему почти больно от щемящего внутри чувства уюта. И если это не новогоднее чудо, то что?