Twist and shout. 14,15,16 главы

16 глава. Спустя некоторое время. - Другая медсестра зашла в палату, чтоб сделать упражнения с Касом на кровати, и Дин, извинившись, вышел в коридор. Он увидел Тессу на посту медсестры, изучавшую некоторые лекарства и убирающую свои темные волосы назад. Она необычайно красива, подумал он. Даже если она устала, то не показывала этого – и ее улыбка всегда была сияющей. Она посмотрела вверх, когда Дин подошел к ней, слегка улыбаясь и делая какие-то пометки в своем блокноте. - Он делает упражнения? - Мгмм, - сказал Дин. - Он не любит, когда я смотрю. Это заставляет его чувствовать себя неловко. Тесса тихонько рассмеялась, качая головой. - Почему он тебе так нравится? – спросил Дин, и Тесса пожала плечами. - Я думаю, что ты и сам бы ответил на свой вопрос, но я считаю, это потому, что ему было одиноко. Никто из медсестер не разговаривал с ним. То, чем он болеет, как бы оставляло на нем какие-то позорные метки, и люди не знали, что происходит на самом деле. Ты слышал о том, что эти парни умирают, и они проживают жизнь по-своему, по-особенному, а людей это пугает. - Да, - прохрипел Дин. – Я знаю. Тесса пожала плечами. - Он просто хотел поговорить с кем-то, больше всего о тебе. Тесса посмотрела на него. Дин слабо улыбнулся, вертя в своей руке ручку. - Что с ним происходит? - Грибок или опухоль… Мы не… - Тесса сделала паузу, взвешивая каждое слово. – Доктор Эзер точно не знает. В данном случае это может быть всё что угодно. Он не думает, что этим стоит заниматься и тратить на это время. Какие-либо тщательные исследования приносят стресс его организму. - Но ведь прошло уже почти две недели, - сказал Дин. – Он должен был иметь больше… Тесса прикрыла свой рот, стараясь оставаться профессионалом. - Такие вещи просто происходят, - она успокаивала так, как могла, - но несмотря на течение времени, ты ему нужен. Сейчас даже еще больше, чем обычно. У него начинается состояние бреда, а его память то уходит, то возвращается. Когда мы были там… Она остановилась, прикрывая рот, заставляя себя не расплакаться. - Тесса, ты должна мне сказать. - Доктор Эзер спросил его, что последнее он помнит, и он сказал, что помнит только то, как он провожал тебя на военной базе. На лице у Дина выступил пот. - Но это ведь было более десяти лет назад. - Это не поддаётся логике. Одну минуту он, кажется, способен помнить, другую – уже нет. Мы не знаем. Дин, ты должен с этим справиться. Ногти Дина впились в ладони. - Я просто хочу, чтоб это закончилось, - сказав это, Дин тут же ощутил стыд за эти слова. Тесса кивнула. - Это абсолютно нормально, - прошептала она. – Если хочешь, я могу дать тебе несколько советов… просто, чтобы облегчить это для него. - Да, мне бы очень этого хотелось, - прохрипел Дин. Следующие 20 минут они провели, обсуждая это, Дин внимательно слушал объяснения Тессы – что будет происходить с телом Каса, что скоро он не будет спать так много и будет меньше есть. Она говорила об опасениях за его дыхание, о том, как важно защитить его от перевозбуждения. К концу этого разговора Дин чувствовал, что в случае чего он может что-нибудь сделать. Он не был совершенно бессилен. Он мог помочь Касу. Он мог сделать что-то правильное. - Тесса? - сказал он внезапно, когда она уже уходила. Она повернулась через плечо и Дин облизал губы перед тем, как сказать ей, - У тебя есть возможность принести сюда проектор? Кас не знал, что происходит, когда они принесли небольшой столик и установили на нем проектор. Дин не понимал, зачем он взял с собой кассеты. Просто что-то ему подсказало, что он должен был это сделать. Когда этот день настанет, я поблагодарю тебя. Он сел, наблюдая за тем, как Тесса аккуратно надела на него очки и засмеялась, когда он измождено моргнул в замешательстве. Сэм и Джесс тоже были там, сидя рядом, Сэм обнял Джесс за плечо. Их друг присматривал за ребенком, сказали они, когда Кас спросил их. Он спрашивал их об этом снова и снова, а они все также терпеливо отвечали ему. - Что… ты делаешь? – выдохнул он, глядя как Дин устанавливает одну из кассет. Он взглянул на Каса, в то время как Тесса заняла свое место возле стены, выключая свет. Они сняли картины со стены, Дин включил проектор, отрегулировав линзы, и тут же сел рядом с кроватью Каса. - Я беру тебя с собой на пляж, - ответил он. Лицо Каса выглядело очень удивленным, и он смотрел на стену. Дин знал, что он не дышал какое-то время, потому что он не мог этого слышать – звук работающего проектора усилился. Проектор заработал, и внезапно все очутились на пляже. Дин не смотрел на стену, он наблюдал за Касом. Тени играли на его лице, отблескивая от его очков, а его широко открытые глаза были совершенно по-детски наивными во время просмотра. Джесс открыла рот от удивления, когда Кас появился на стене, его густые и сияющие волосы, его тело, светящееся от солнечного света под его ветровкой. Камера переключилась на пустой пляж, на воду, а затем поднялась вверх, показывая чаек. Сцена сменилась. Дин стоял возле берега, показывая на морского ежа, а Кас, держа камеру, смотрел то на него, то на лицо Дина. Дин усмехнулся и сказал что-то, что он не смог вспомнить. - Это ты, - прошептал Кас, и Дин почувствовал его руку на одеяле, беря ее в свою. Она не была такой теплой, какой была раньше, и хватка Каса была бессильной, если она вообще была. - Это я, - подтвердил Дин, и Сэм посмотрел на них, его улыбка была бледной, даже в темноте. Они побродили по пляжу, сели на одеяло, и Кас читал книгу в мягком переплете, стараясь оттолкнуть Дина, когда тот мешал ему. Дин снял, как Кас фотографирует на свой Полароид солнце и утес. Дин отодвинул камеру и снимал, как они целовались, и Джессика приоткрыла свой рот. Дин смотрел на Каса, наблюдая за тем, как слеза скатилась по его лицу, его грудь поднималась и опускалась, его взгляд был сконцентрирован на воде. На Дине. На пляже. Дин не сомневался, что Кас не помнит большую часть из этого. На его лице было странное, красивое выражение, а глаза беспокойно бегали повсюду. Кассета закончилась, и Дин вставил следующую, которая некоторое время показывала то же самое. Только они вдвоем веселились, дурачились, но затем началась более знакомая сцена. Кас стоял, а затем отошел от камеры перед тем, как обернуться. Он улыбался, и это было так же ясно, как и то, что он говорил. Я люблю тебя. Кас изумился, его тело задрожало. Он знал это. Он был там. Он помнил то чувство, то, что он чувствовал к Дину и то, что говорил ему. Как секрет, который он вечно будет хранить. Сердце внутри его сердца. Он смотрел на Дина, не в камеру. Я люблю тебя. Он помахал, засмеялся и улыбнулся, но это было не так важно, как то, что он сказал. Я люблю тебя. Он прокричал это. Я люблю тебя . - Это я, - прошептал он. Это был он. Там был он. Я люблю тебя . Он. Он почувствовал, как Дин сжал его руку. - Это ты. - Это мы, - вздохнул Кас, и Дин посмотрел вдаль, чтоб успокоиться. – Это мы. Это были они . Волны тихо приходили и уходили, и когда Дин смотрел на них, он каждый раз мог слышать их звук. Кас снова вздохнул. Кас бросил в море ракушку и ее унесло течением. Три дня спустя он не мог заканчивать предложения. То ли из-за проблем с его разумом, то ли из-за возможности дышать, Дин никогда не узнает этого. Он жаловался также и на свое зрение, и Тесса сказала ему, что они делают все, что могут. Казалось, что он понимал это и больше никогда не упоминал это снова. Дин разговаривал с ним целый день; говорил ему о доме на острове. Белом заборе. Двое стариков ссорятся на крыльце. Наполняя бесконечную тишину своим голосом, он пересчитывал истории, рассказывая ему обо всем, о чем мог думать. Кас долго смотрел на него, слабо дыша, его худые как скелет руки были неловко вытянуты вдоль тела. Он смотрел на Дина и улыбался, его глаза мерцали своей голубизной. Дина должно было удивлять то, как он видит сейчас все на самом деле. Это не имеет никакого значения, напомнил он себе. Все, что должно было быть – лучше, чем ничего. Даже если он не понимал, о чем говорил Дин, Кас выглядел счастливым, и этого было достаточно. В какой-то момент слова закончились, и Кас первый раз за несколько часов пошевелился, чтобы дотянуться до рукава Дина и слегка коснуться его. Дин накрыл холодные пальцы Каса своими. - Ты помнишь тот медальон, который был у меня? - сказал Дин. - Он был… Он должен был охранять меня от изменений. От того, кем я был. Пальцы Каса дрогнули, взгляд был устремлен на дальнюю стену. - Мне кажется, я слишком поздно осознал это, - прошептал Дин, проведя рукой под глазами. - Прости меня, что я не мог быть тем, в ком ты нуждался, Кас. Кас сказал что-то неразборчиво, последний слог оканчивался на “..кс” – звуком прилива к утесу. - Кас сказал что-то неразборчиво, последний слог оканчивался на “..кс” – звуком прилива к утесу. - Кас умер в четверг. Было солнечно. Конец дня. Прекрасная калифорнийская погода. Подходящее к этому время было спокойным. Его впавшие прозрачные глаза были наполовину открыты, его тело, слабое и безвольное, лежало на кровати. Иногда он издавал звук, или поднимал руку, чтоб поправить одежду на груди. В какой-то момент на протяжении той ночи Тесса пришла проверить капельницу. Дин поднял глаза, чтоб увидеть, как она касается руки Каса, и он знал, что она отвернулась, вытирая свое лицо. - Могу я полежать с ним? - спросил Дин, заглушая громкий звук дыхания Каса. Тесса кивнула, до сих пор притворяясь, будто что-то читает. Дин отодвинул стул назад, опустил поручень на кровати и лег рядом с Касом, положив его голову на свое плечо. - Имей в виду, что его голова, - начала Тесса, но тут же оборвала себя. Дин притянул одеяло на колени Каса, ощущая своей щекой сухие, ломкие волосы. Кас вздохнул так, будто волны обрушились на берег. Тесса склонила голову, прикасаясь к краю кровати, ее белые руки слились с простынями в темноте. - Это будет недолго, - сломлено сказала она, а Дин не сказал ничего, но обхватил руку Каса, оставляя на его тонкой коже отпечатки своим большим пальцем. Тесса стояла у края кровати какое-то время и вытирала пальцами глаза. - Мне очень жаль. - Ее голос дрожал, как будто сейчас сорвется. Профессиональная сдержанность давно уже исчезла. Дин помотал головой, слушая ее шаги, удалявшиеся в коридоре. В этой наступившей тишине Дин открыл рот, но слов не было. Он гладил худое плечо Каса, вниз до локтя. Пальцы Дина тряслись, когда прикасались к его коже. - Все хорошо, - сказал он в тишину. Еще одна волна ударила о берег, когда Кас вздохнул. - Все хорошо. Ты должен отпустить, я знаю – я знаю, ты держишься, потому что переживаешь. Ты слишком упрямый, Кас, и я знаю, ты держишься из-за меня, но я собираюсь в этот раз поступить правильно. Я не собираюсь заставить тебя ждать меня снова. Кас задыхался, и Дин подвинул его, казалось, будто что-то задрожало внутри Каса, какое-то узнавание, которое было потеряно уже часы назад. Он смотрел телевизор до утра. Кас до сих пор лежал рядом с ним, до тех пор, пока, наконец, он не ударил беспокойно ногу Дина, его дыхание участилось до невозможной степени с жидкостью, которая была в его груди. Дин знал. - Все хорошо, - уверил его Дин. - Ты знаешь. Ты знаешь, что я люблю тебя. Ты знаешь, я люблю, поэтому все хорошо. Это нормально, отпустить тебя сейчас. Он снова потряс головой, стараясь смахнуть слезы, но они не останавливались. Тесса сказала, что слух – последнее, что у него уйдет. Просто продолжать разговаривать с ним. Он может быть беспокойным, или напуганным. - Не бойся, - сказал Дин, - ты справляешься с этим, Кас. Ты очень хорошо справляешься. - Он для чего-то напряг свой мозг и вдруг вспомнил лицо Каса, когда тот смотрел на него. "- Так почему это твоя любимая песня? Рука Каса дотронулась до подбородка. Дин никогда не терял его глаза, даже когда Кас смотрел на свою руку, смущаясь. Он слегка дотронулся до рта Дина своим указательным пальцем, двигая свою ладонь, хватая его за челюсть. Дин ухмыльнулся, не способный дальше сдерживать улыбку. Голубоглазый парень был очень красив, и он не знал этого. Он практически сиял; его душа сияла чем-то белым и синим, и Дин просто хотел завернуться в это. Что-то типа благодати Бога, что-то типо синего и зеленого пятна морской раковины или стеклянных бокалов. - Я просто – я люблю песни о любви, - вздохнул он, смеясь, и Дин обернул этот смех вокруг своего пальца словно кружево. Песни о любви не заботили его до сих пор, но сейчас он не мог ничего сказать кроме этого. Он хотел еще его улыбку, он хотел еще один мечтательный взгляд Каса, поэтому он подпевал. Он хотел, чтоб Кас еще больше влюбился в него, потому что ничего не смогло бы причинить боль, если бы это случилось. Он убеждал себя, молодой и глупый. Этот парень собирался заставить мир крутиться вокруг себя, а звезды заставил бы падать с неба дождем." Дин слышал это раньше, не правда ли? По радио. Где-то. Где-то до этого, но в этот момент Кас смотрел на него и Дин никогда не любил его так, как он любил его, сидя напротив стола, наблюдая за ним, слушая. То, когда держал его за руку, постепенно засыпая, то, что пока играло, пока запись не кончалась. - Помнишь? - сказал Дин. - Ты помнишь это? В твоей маленькой квартирке? Ты знаешь, я до сих пор не могу вспомнить, где я слышал эту песню. Хотя ее слова мне кажутся знакомыми. – Кас тяжело вздохнул снова, Дин немного поправил его свитер, ладонью стягивая его вниз. Он смотрел на его руку и какое-то время не мог заставить себя снова это сделать. - Wise man say? – начал он, - only fools rush in… - Он положил свою руку на колени Каса, накрывая его холодные пальцы. - But I can’t help- Кас дернулся, задыхаясь, его рука что-то скребла. Его глаза были незрячие и широкие, его ноги дергались. Дин смотрел в стену, крепко его держа. – I-I can’t help, falling in love, with you. Был ужасный звук. Он вдохнул воздух, который попал в его грудь, шум был хриплым и влажным, и когда он выдохнул, оно прошипело, будто волны бились о скалы, будто прилив забирал море. Всякий раз, когда тебе страшно. Кас совсем перестал дышать. Он мог чувствовать один удар его сердца, а затем огромную паузу. Еще стук. Он поднял камеру к своему глазу, смотря через видоискатель. – Обрамленные картинки на стене размылись, вышли за свои границы и смешались с тусклыми обоями, в акварельный беспорядок. Кас не двигался. Кас повернул камеру, улыбаясь. – Ему нужно быть храбрым. Ему нужно быть храбрым – ему нужно быть храбрым, будто он не был таким до этого. Он видел, как его рот распрямился. – Он обещал, что позаботится о нем. Это было, будто наблюдать за распускавшимся цветком в замедленной съемке. – Он всегда заботился о нем. Он вздохнул. – Его мальчик. Глаза в камере. Его мальчик. Я люблю тебя. Дин пытался вспомнить, что сказать. - Все хорошо, - его голос сломался. – Все хорошо – like a river flows, surely to the sea, - пел он, а монитор резал его глаза, и Дину пришлось петь громче, чтоб Кас услышал его, кладя свое лицо настолько близко, насколько это он мог, вдавливая его в висок, надеясь, что слова войдут прямо в него. – Darling so it goes, some things are meant to be. Дальше по пляжу, смеются, сверкая как бриллианты, отскакивая и возвращаясь к его глазам, яркий свет солнца от его очков, заставляя его сиять, заставляя его душу сиять. - So take my hand, - пел он, и его голос разваливался, он почти себя не слышал из-за звуков аппарата, - take my whole life too... - Его пальцы дотронулись до впадин на щеках Каса, большой палец обрисовывал его губы. -Он взял его руки и закричал- Писк, Дин затих, неспособный продолжать, слезы падали на волосы Каса. Его щека была прижата к плечу Дина, глаза смотрели мимо его груди, сияя на фоне бесцветного лица, два полумесяца выглядывали из-под его темных ресниц. Я люблю тебя. Удар. Я люблю тебя. Удар. Я люблю- Дин до сих пор сидел как каменный. Он сомневался в том, что прямая линия на мониторе была не выдуманной. Он думал, что это возможно его разум вообразил это, потому что это то, что ты обычно видишь в фильмах. Он не мог вспомнить последнюю часть песни. Он не мог слышать ничего, кроме писка из монитора, который до сих пор издавался, этот шум проходил сквозь него и был повсюду. Он не двигался. Не вздрагивал, не дышал. Он просто ждал там, ждал каких-то колебаний, дрожи, которая могла бы его поднять, но ничего так и не было. Он смутно разглядывал тень Тессы, которая вошла в палату, за ней последовал доктор. Тесса подошла к монитору и что-то огласила, смотря на часы. Она отключила его и комнату наполнила тишина. Дин смотрел в ту же точку на стене, а его руки все еще обнимали тело Каса, его щека лежала на его волосах. Тесса подошла к нему и положила свою руку ему на плечо. - Дин? Он повернул голову на ее голос, но взгляд не сдвинулся со стены. Она сжала пальцы. - Дин, нам нужно, чтоб ты поднялся. Он кивнул, медленно отпуская Каса и давая ему опуститься на подушку, рука Дина чувствовала последнее тепло его тела, Тесса помогла ему и, поднявшись, он обернулся. Он посмотрел на лицо Каса и почувствовал, что его тело начало разваливаться. - О Боже, - прохрипел он. Тесса взяла его под руку, стараясь вывести из палаты, но Дин не мог двигаться. -Идем, Дин, Тссс ...- Тесса попыталась, но Дин действительно не слышал ее. Он наблюдал как они осторожно поворачивают Каса в более стабильное положение. Они вынули капельницу из его руки и сняли провод. Медсестра развернула чистую белую простыню и накрыла его ею. Он не мог двигаться. Он… он не мог- -Нет, я люблю его, - сказал он слабо. -Я люблю его, - Он оттолкнул Тессу, ноги дрожали. -Вы не… вы не понимаете, - попробовал он еще раз, но никто не слушал. ---- -Это… это мой малыш, - он хныкал, -пожалуйста, это мой малыш. -Боже, Иисус, - Дин плакал, его колени подломились. -Я люблю его… Тесса опустилась на пол вместе с ним, Дин рыдал в ее плечо, сжимая ее руки так сильно, что чувствовал, как его пальцы трещат . Он кричал в нее, и она обвила руками его спину, одной рукой гладя по затылку. Ее чепец отцепился и упал на пол. -Дин, тссс, ты должен взять себя в руки, - продолжала она, и Дин снова зарыдал. После этого она перестала говорить. "Тсс", успокаивала она, покачиваясь вместе с ним, когда врач и медсестры ушли. Дин поднялся, сделал глоток воздуха, все было тихо. Кассета щелкнула и остановилась. Ракушка Каса погрузилась на дно океана. - Сэм прошел по коридору и остановился, увидев затылок Дина в кресле в холле. Он листал журнал, вяло переворачивая страницы, на самом деле не читая. Сэм подошел к нему сзади и сел в кресло рядом с ним. - Я не стал беспокоить тебя и не перезвонил. Я сразу же выехал, как только получил сообщение. Как он ? - спросил Сэм, задвигая свои длинные ноги под стул. Дин ничего не ответил, продолжая переворачивать страницы, глядя на счастливых людей и яркую рекламу зубной пасты и глазных капель. - Ему хорошо, я полагаю, - сказал он после долгой паузы, все еще не поднимая глаз. - Могу ли я пойти к нему? - продолжал Сэм и Дин пожал плечами. - Наверное, нет, - прошептал он. - Он умер более часа назад. Сэм собирался встать, но он обнаружил, что его руки приросли к подлокотникам кресла. - Что? - он задыхался. - Его сердце остановилось около часа назад, может быть, больше. Я действительно не помню. Сэм посмотрел на лицо Дина, пытаясь оценить его реакцию. Дин выглядел спокойным. Он перевернул страницу, глядя на текст. - Дин? - Что? - Я … что ты делаешь? - Я в порядке. - Серьезно, я имею в виду... Дин наконец поднял глаза, а затем вернулся к разглядыванию журнала. - Нам нужно взять его костюм. - Мы можем побеспокоиться об этом позже, - Сэм успокаивал его, касаясь руки. Дин отдернул ее, журнал упал на пол. Он уставился на растрепанные страницы, его сердце ускорилось. - Нам нужно взять его - тот, который он надевал на свадьбу своей сестры. Мы должны взять его костюм. Дин встал и направился к лифтам, Сэм бегом устремился за ним, хватая за руку. - Дин, ты должен подумать о себе хотя бы две секунды! - умолял он, - ты не покидал больницу неделями! - Это не имеет значения! - Дин закричал, и медсестры на посту подняли головы. - Ничего из этого не имеет значения! - Дин . Дин вырвался из рук Сэма, вытирая лицо, и зашёл в лифт. Он нажал на кнопку несколько раз, и когда двери, наконец, раскрылись на первом этаже, он выскочил из лифта, сел на мотоцикл и поехал по адресу, который Бальтазар дал ему на обратном пути из ресторана. Дин снова вытер глаза, пуская мотоцикл в разнос на дороге. Он знал, что превышает скорость, но надеялся, что кто-то его остановит. Может быть, он бы поднял шум, может быть, они бы стреляли в него. Может быть, автобус собьет его, если он поедет не на тот сигнал светофора. Но было тихо. Мир был тих. Это все просто продолжалось, время продолжало идти, и это было несправедливо. Это было несправедливо, что мир продолжал существовать без Каса. Это было неправильно. Он получил только месяц. Всего лишь месяц. - Он плакал так сильно, что не мог видеть, что отъехал в небольшой парк. Он подъехал на ближайшую парковку и сорвал с себя шлем, опираясь на ручки своего мотоцикла. Он кричал наихудшим образом: не издавая ни звука, хотя рот был открыт и голосовые связки напряжены, но не было достаточно воздуха, чтобы хоть что-то выдавить из себя. - Ты в порядке? Он поднял глаза, все еще рыдая , пытаясь вытереть лицо. Чернокожая женщина пристально и спокойно глядела на него. Он покачал головой, и женщина подошла ближе, чтобы коснуться его руки. - Я спросила, ты в порядке? Он покачал головой. - Я потерялся! - закричал он отчаянно, протягивая ей карту с адресом. Она взяла ее, поднося ближе к глазам. Женщина была одета в униформу и на ее бейджике значилось: "Оливия", и просмотрев на клочок бумажки, она кивнула, снова похлопывая его по руке. - О, дорогой, ты недалеко! - она улыбнулась, ее вьющиеся волосы развевались на легком ветерке. - Ты просто должен следовать по этой дороге прямо, и здесь повернуть направо. Эта улица должна быть там. Просто следуй прямо на юг! Дин кивнул, и увидел ее браслет – желтая змея касалась своего собственного хвоста. Он снова взглянул ей в лицо, и она вытащила платок из сумки и вручила ему. - Ты не потерялся, - пробормотала она, и Дин взял платок. Ее пальцы обвились вокруг его пальцев. Он заметил маленькие цветочки вышитые на платке, когда поднес его к лицу, резко вытирая кожу . - Будь осторожен, ладно, милый? - сказала она, и Дин поблагодарил ее, глотая комок в горле, когда отдал ей платок. Женщина настояла, чтобы он оставил платок себе, а затем продолжила свой путь, шаркая в сгущающихся сумерках по тротуару в тихом пригороде. Дин последовал ее указаниям и вскоре остановился перед небольшим жилым комплексом. Он поднялся по лестнице на второй этаж, к двери, соответствующей номеру на карте, просунул ключ в замок и открыл дверь плечом. Было тихо и темно. Квартира была больше той, которую они совместно снимали в Сакраменто, и мебель была лучше. Здесь было удобнее и современнее, несомненно, под влиянием скорее Бальтазара, нежели Каса. Дин прошёлся по комнатам, включая свет. Кухня была опрятной, на раковине были чистые стаканы. Миска. Темный деревянный кухонный стол и небольшой буфет у задней стены в гостиной. Дин прошел мимо него и увидел фотографии Бальтазара с Касом. Фотографии семьи Бальтазара. Кас с маленькой собачкой-терьером. Кас с людьми, которых Дин не знал. Дин вытер нос рукавом и прошел мимо, вталкиваясь спиной внутрь, в спальню. Тикали часы на стене, книга лежала на одной из тумбочек, маленькое растение в горшке, которое необходимо было полить. Дин продолжил движение к шкафу, не останавливаясь у кровати. Он остановился перед шкафом и открыл зеркальные раздвижные двери, глядя туда, где должны были быть вещи Каса; другая сторона была пуста. Дин протянул руку и коснулся рубашки. Свитера. Почувствовал ткань под своими пальцами. Отодвинул вешалки в сторону, и, глядя на свое отражение в зеркале, он увидел то, что пропустил. В углу гостиной, через открытую дверь в спальню, он увидел проигрыватель Каса. Руки Дина упали и он развернулся, идя назад в гостиную. Он посмотрел на старую вещь, до сих пор в отличном состоянии, и наклонился, пальцем вытирая пыль с угла, поднял крышку корпуса, чтобы посмотреть, какая запись внутри. Он увидел альбом и покачал головой и без каких-либо мыслей включил его, поставив иглу там, где она была остановлена. “Love me tender, love me sweet, never let me go…” Пение Элвиса нарастало в пустой квартире и Дин окаменел. Синие тени падали на белые стены от последних лучей солнца. “…you have made, my life complete, and I love you so…” Рот Дина сводило, когда он слушал. - Терпеть не могу Элвиса, - пробормотал он пустой квартире. Со словами, которые все еще были с ним, он вернулся к шкафу, к сдвинутой в сторону одежде. Костюм Каса все это время был сзади, и Дин должен был сдвинуть всю одежду, чтобы добраться до него, и, когда он потянулся, чтобы вытащить его, нога ударилась обо что-то тут же зазвеневшее. Повторив попытку, Дин нахмурился. Он вытащил костюм и бережно положил его на кровать, возвращаясь чтобы нагнуться. Он отложил пару ботинок Каса в сторону и отодвинул их обратно в угол, его рука дотронулась до чего-то гладкого и заостренного. Угол коробки из-под обуви. Дин схватил ее и вытащил, вместе со шквалом пыли, поднявшимся с нее. “Love me tender, love me long, take me to your heart…” Пол скрипнул, когда он сел, потянув коробку поближе к себе. Она была тяжелой, и все ее содержимое запрыгало в ней неравномерно. “For it’s there that I belong, and we’ll never part…” Он вспомнил внезапное последнее слово Каса и его пальцы сжались на краю крышки. Придерживая рукой он прошелся ладонью сверху, пыль сошла, чтобы выявить слово ”Дин”, написанное аккуратным почерком. “Love me tender, love me long, tell me you are mine…” Дин стряхнул пыль с руки и осторожно поднял крышку, отодвигая ее в сторону. Его сердце билось настолько громко, что эхом отдавалось где-то в горле, когда он смотрел вниз, на кусочки бумаги, сложенные в ней, смешанные с тем, что он мог сказать. Это были фотографии. Полароиды. Дин осторожно поднял верхний лист бумаги, держа его в руках. Это фактически было два листа бумаги, сложенных вместе, и с задней стороны листа он мог видеть написанные синей ручкой слова, размытый в скорописи почерк Каса. Он мягко развернул лист, и то, что он подозревал, подтвердилось. Март 1980, Дорогой Дин, Дин хотел остановиться, сдержать себя, но письмо словно светилось у него в руках. Его пальцы дрожали, пока он держал письмо открытым, не в состоянии прекратить чтение. Я думал о ракушках сегодня. Я видел женщину, на которой была футболка с ракушками, и я вспомнил пляж, и тебя, и эту коробку. Я вернулся и прочитал все письма и впервые за долгое время я не грущу об этом – не так. Я очень устал в последнее время. Я устал злиться, и мне грустно, потому что дело было не в этом. Мне грустно потому, что я никогда больше не расскажу тебе некоторые вещи. Мне грустно из-за этого, но мне грустно не настолько, насколько было, когда ты ушел. Я думаю, я удерживал это очень долго. Я путал это с любовью к тебе, но это совсем не одно и то же. Тосковать о тех вещах, по которым скучаешь, это вовсе не то же самое, что любить тебя. И никогда не было. Любить тебя – это гораздо больше. Я не думаю, что я смогу перестать любить тебя. Я думаю, сейчас это уже часть меня, и это никогда не уйдет. Это делает меня тем, кто я есть, и я раньше думал, что это делает меня калекой, но больше я так не думаю. Пока я тебя люблю, это возвращает тебя ко мне. Я скучаю по тебе. По старому тебе. Ты никогда по-настоящему не вернулся домой, и я понял это сейчас, и это не твоя вина, и не моя, и ни чья-либо еще. Это были просто обстоятельства, которых нам не удалось избежать, но я понял, что то, как мы закончили, не определяет то, кем мы были раньше. Я думал про то, как я боялся, что я никогда больше не полюблю тебя так, как прежде. Что те воспоминания просто сотрутся, и я никогда не смогу испытать, каково это знать, что я люблю тебя так же, как и раньше. Слова Каса словно закончились на странице до того, как начались снова. Мне жаль, не всё получилось так, как мы хотели. Прости – я сожалею, что мы не были готовы к борьбе, с теми руками, которые у нас были. Тот факт, что нам не удались наши маленькие планы, иногда ранит сильнее, чем большие. Это не имело бы значения, если бы речь шла о доме или острове. Иногда я останавливаюсь на работе и понимаю, что я никогда больше не буду сидеть с тобой в Noodle House , и я не знаю точно, – я так ужасен в письмах, Дин. Я рад, что ты никогда не читал их, когда был во Вьетнаме, они были все так ужасны и скучны, и многословны. Я думаю… Я думаю, является ли смыслом всего этого момент на пляже? Я никогда по-настоящему не понимал, кем я был до сих пор. Вот кто я. Этот человек, и здесь, прямо здесь, рядом со мной, это был ты. Вот кто ты. Это так замечательно знать, что я не потерял тебя. То, что мы всегда были там, где мы должны были быть все время. Все это время я думал, что потерял тебя, и где ты был... Как хорошо, что есть воспоминания. Я помню нас, и я могу жить дальше. Я могу продолжать, и всегда точно знать, где найти тебя, когда я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе все это время. Я хочу, чтобы ты понял это когда-нибудь. Все это о нас. Ты не должен чувствовать себя виноватым, и я знаю, что ты чувствуешь свою вину, и я понимаю, почему все произошло так, как произошло. Это просто случилось. Просто так получилось, Дин, и все в порядке. Я в порядке. Я буду в порядке. Один раз ты сказал мне, что это кажется неправильным – прощаться. Не совсем так. Я думал, что должен был отпустить все, что любил в тебе, но не отпустил, и ты был прав, но ты сам не был бы рад, узнав это… Правда об этом никогда не была мне яснее, мой родной. И ты всегда мой любимый. Твой Кас Дин прочитал это до самого конца, где почерк Каса слегка изменился. Он прочитал его, оставляя письмо на ноге. "Увидимся"