Альтруизм

Adele — Rolling In The Deep Maroon 5 — This Love Maroon 5 — Hands All Over

В конце концов, нельзя уходить с премьеры, не досмотрев ее до конца. Анастасия

      — Итак, — тяжело выдохнув, начала Даша, пытаясь распутать комок гирлянды, — почему я должна этим заниматься?       — Потому что я тебе заплатил?.. — Юра нахмурился, осматривая содержимое пакета с новогодними украшениями, которые ему предоставил Черников (который, кажется, уже не выдерживал всего авантюризма и азарта Хованского, но стоически терпел).       — Я к тому, почему ты не мог заплатить другим? — с каждой секундой она злилась всё сильнее, потому что этот чертов комок всё никак не хотел распутываться под напором её пальцев.       — Потому что должно быть видно, что это делал я, своими кривыми руками. Ещё надо было бы игрушку какую разбить, чтобы наверняка, — он аккуратно достал картонную коробку с новогодними шарами, рассматривая их блеск.       — Ага... А что ты там ещё ему купил?       Юра подтянул к себе ещё один пакет, шурша им и пытаясь достать содержимое.       Он решил, что самое милое и довольно бюджетное будет украсить к его приходу как-нибудь действительно ярко комнату и оставить символичный подарок. Мелочь, конечно, но приятно-то как! Юлию по-любому такое понравится.       — Он постоянно мерзнет, поэтому тут шарф, перчатки, и ещё, вроде, носки, — он заглянул в пакет, всё сверяя, — а ещё какая-то сладкая херня. Не знаю, что там Никита купил.       — Мог бы сам сходить купить, чтобы от души. Раз ты всё ещё строишь из себя бедного, то... Блять, да наконец-то! — она растянула в своих руках длинную гирлянду, довольно выдыхая и закатывая глаза к потолку. — Это победа!       — Я думал, мои руки самые кривые, но полчаса распутывать гирлянду, — он покачал головой, — достойно. Кстати, я не знаю, нужно ли тебе оно, но я ещё живую елку заказал. Ну, тебе. Пахнет довольно вкусно, а то меня от запаха лилий уже тошнит.       Даша недовольно на него посмотрела, опустив руки так, что гирлянда с легким стуком упала на пол.       — Я Юлику расскажу, какое ты мудло, — она обидчиво шморгнула носом, оценивающе оглядывая стены, думая, куда лучше повесить гирлянду, — ты сам шишками пахнешь. Блин, шишками!       — Зато от него голова хотя бы не кружится. И мы с Юлием идеально друг другу подходим!       Даша устало закатила глаза, подхватила скотч и запрыгнула на чужую кровать, намереваясь повесить над ней.       — Давай сам лучше начинай мне помогать, а то будет видно, что это было не твоими руками.       — Да он и не поверит, что я все сам.       Юра слабо фыркнул, открывая очередную коробку, оценивающе оглядывая помещение.       Комната у Юлия была довольно светлой и, по сути, всё должно быть довольно красиво.       И, конечно, одну игрушку он всё-таки разбил. Ну, это было по крайней мере вполне очевидно, и пришедший к этому времени Никита лишь сказал:       — Так и знал, что надо было спорить с Дашей на косарь на то, что ты что-нибудь разобьешь.       На удивление, он даже не поинтересовался, откуда столько украшений. Наверное, подумал, что Юра ограбил какой-нибудь магазин. Ну, в любом случае, он действительно много работал, поэтому не должно быть подозрительным то, что у него хватает денег на какие-то там украшения. Тут даже половина пластмассовых. Хотя глядя, как Дарья убирала осколки, он решил, что лучше бы они все были пластмассовыми. Так более правдоподобно и менее травматично.       Последним штрихом стала записка на коробке с теплом и шоколадом.       «Надеюсь, что это будет греть тебя, когда меня и моих перчаток рядом не будет :)»       Даша назвала это излишним сентиментализмом, но, однако, всё одобрила. И подарок, и украшения, и записку.       А Юра, впрочем, гордился сам собой. Он же сам всё это придумал! Пусть в остальном ему помогала Даша и Черников, но задумка-то его! И записку он сам придумал!       Когда они выносили коробки, Юра ещё раз оглядел всю итоговую работу.       Он невольно улыбнулся. И пусть это якобы бедная жизнь, но она невероятно уютна. Была особая романтика в том, чтобы самому с кем-нибудь украшать всеми этими гирляндами и игрушками комнату. Было что-то особое в их обоюдных подколах с Дашей. Было необычно разговорить с кем-то вот таким — простым и не выебывающимся.       Даже разбить эту чертову игрушку новогоднюю — даже в этом был особый шарм.       Этот Новый год отличался абсолютно от всех его прошлых.       Тут не было шика, чего-то дорогого и слишком аляповатого. Был безумный уют и осознание, что, несмотря на всю их разницу, он понят.       Он был понят и принят таким, какой он был. Без манер и денег.       Такой вот неуклюжий Юра со своим чувством юмора и вечными ситуациями, в которых он слишком нелеп.       Его поняли.       Его приняли.       И Даша, которая что-то говорит про то, что ей тоже надо будет закупиться игрушками — это невероятно.       И Никита, который ведет себя с ним как батя его будущей омеги.       И Юлий, который полюбил Хованского за его простоту, за умение смеяться над самим собой и не бояться неловкости.       Это всё было, на самом деле, намного дороже всего его состояния.       Люди, которые готовы были принять его самим собой.       Это всё стоило всех его денег, акций и дорогущей квартиры в центре.       Это было совершенно.

***

      Стеклянный шарик в руках переливается в свете гирлянды. Хованский вертит его в своих руках, и блеск этим каким-то особенным кажется.       — Хватит пялиться, вешай давай.       Женская рука выхватила шарик, аккуратно поддевая одну из веток живой ели.       — Да я бы тоже так на него пялился, цены бешеные на все эти гирлянды и игрушки, — Юлий недовольно хмурился, пытаясь в каком-то творческом беспорядке повесить мишуру. Мишура, к слову, уже была везде. Не самого хорошего качества, маленькие блестяшки чуть ли не в рот лезли.       — Это не повод стоять и пялиться на неё пять минут, — фыркнула Дарья.       — Да я просто залип. Устал сегодня, вот и мозг медленно варит! — Юра чуть пнул опустевшую коробку у его ног.       — А мог бы попахать поменьше, купил бы чуть меньшего всего этого... Ещё и елка эта, — Юлий покосился на упомянутую елку и чуть покачал головой.       — Ещё бы неделю, и я стал бы блевать лилиями.       Даша как по струнке выпрямилась, грозно стрельнула глазами в Юру, который всё никак не хотел признать её прекрасный тонкий запах, и легонько отвесила подзатыльник, едва дотянувшись.       — В следующий раз предупреждай, я хоть пригнусь, чтобы ты достала.       — Юлик, хочу в пятый раз тебе напомнить, что он мудло. Я тебя не уважаю после такого.       Хованский равнодушно хмыкнул, поправляя гирлянду.       Он глянул краем глаза, как Каплан подхватила опустевшие коробки и шелестящие пакеты, направляясь из комнаты.       День вышел слишком загруженный, и, вообще-то, украшать какую-то там елку ему хотелось меньше всего. Хотелось сгрести Юлия в охапку и всё-таки усадить к себе в квартиру без всех этих прелюдий.       — Может, пойдешь ляжешь спать? Ты выглядишь как очень уставшее мудло.       Юра недовольно глянул на Юлика, шмыгнув носом.       Он оценивающе оглядел елку, выдохнул и всё же ответил:       — Ну да, не мешало бы. Ах, да, на Новый год у меня для тебя сюрприз. Так что я заскочу за тобой в часов десять.       — Что? Ты куда-то хочешь поехать?       — Ну да. Не зря же я пашу столько.       — Мне вполне хватило того, что ты уже к ро...       — Так, уже всё готово, никаких отказов я не приму, Юлий! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!       Хованский без всяких замедлений аккуратно схватил недовольного Юлия за руку, притянув к себе, обняв за плечи. От Юлия пахло свежо. От Юлия пахло спокойствием, уютом и теплом. Он уткнулся в макушку, прикрывая глаза.       Хотелось бы вечно вот так стоять.       Юра так дико устал за эту неделю. Он так ужасно хочет спать, но никакой сон не смог бы сравниваться с этим моментом. С моментом, когда на улице продолжает валить снегопад, гирлянды сияют ярче, чем Юлий (что так странно) и обнимая, ощущаешь его тепло.       Онешко сам в ответ обнимает, укладывает голову на плечо и выдыхает.       И всё кажется таким по-домашнему светлым, что даже усталость будто чуть понижается и веки не склеиваются.       От Юлия пахнет наконец-то найденным домом и пониманием, что он здесь — в себе, у себя. Ощущаешь себя на удивление правильно.       На Юлие подаренная кофта, и в ней он, на удивление, и вправду не мерзнет. И в ней он сейчас прижимается к нему.       Юра не знает, заслужил ли он чем-то Юлика. Имеет ли он вообще право на такое...       счастье.       На то, что его и вправду любят таким вот бедным, неуклюжим и немного мудлом. Юре казалось, что любить-то тут и нечего. Юре казалось, что это было и вправду невозможно (хоть и себе он в этом никогда не признается).       Но Юлий умудряется в нём что-то там разглядеть и любить.       По-настоящему.       Эта снежная зима раскрывается слишком откровенной нежностью.       Этот уходящий год, кажется, подарил ему самое важное, что у него вообще могло быть...       Юлика.       Он вскидывает голову вверх, заглядывая Юре в глаза, и Хованский на секунду выпадает из этого мира.       Он смотрит в его глаза. Он смотрит, кажется, прямо в него. И понимает, что и вправду       никогда       его       не отпустит.       Юлий заслужил всё самое лучшее, и пусть Юра сам далеко не лучшее, но он, по крайней мере, может дать ему всё самое прекрасное. Он может дать ему светлое будущее.       А Юлий заслужил. За свою искренность, за его возможность любить то, что любить невозможно, он явно заслужил.       Своими пережитыми бедами, потрепанным доверием. Тем, что доверился Юре — это уже дорогого стоит.       — У меня впервые за, кажется, лет десять появилось что-то вроде новогоднего настроения. Ощущаю себя долбаебом малолетним, — внезапно говорит Юлий, проходясь своим мятным дыханием по чужим губам.       Юра непроизвольно облизывается.       — Ну, жизни никогда не поздно начать радоваться.       Хованский усмехается, целуя легонько в щеку. Юлий слишком близко. Ресницами едва не щекочет. И Юра улыбается широко-широко.       С запахом мандаринов, растекающимся по рецепторам, новогодними гирляндами, снегопадом и Юлием под боком и вправду начинаешь верить в новогоднее чудо. Или просто чудо.       — Я тебя люблю.       Голос Юры выходит хриплым, тихим, пронизывающим.       Юлий довольно щурится, целует в уголок губ и щемится ближе. Хотя какое там.       Блеск новогодней гирлянды отливается от стен.       — Хватит обжимать своими мудачными руками Юлия, лучше подмети.       Совершенно внезапная Даша больно пинает веником под самое ребро.       — Ну и кто из нас ещё более мудло, а, Каплан?       — У тебя учусь.       И веник в руках Юры кажется совершенно нелепым.       Но ему прекрасно известно, что через несколько месяцев он будет вспоминать этот момент с чувством уюта.       Возможно, они уже в его дороженной квартире тоже сами украсят ёлку... Может, у этой вредной Каплан тоже.       Да, было бы прекрасно.       Юра неосознанно улыбается.