Жизнь, придуманная для тебя

Гарри бросил лучшие силы Аврората, чтобы найти особняк Нотта. Мракоборцы сработали тихо и быстро — на все про все ушла пара часов. Проделав брешь в защитном куполе, окружившем дом, они осторожно, наложив скрывающие чары уже на себя, пошли вперед. Я и Гарри последовали за ними, покуда мы все не достигли крыльца. Джим проверил вход на магические ловушки и недолго повозился с замком. Дверь распахнулась. Мы вошли в особняк, подталкиваемые в спины ревом ветра. Темнота и молчание дома обступили нас, и я чувствовала, что в молчании этом притаилось зло. — Люмос максима, — прошептала первой я, и вслед за мной это сделали еще пара человек. В холле стало светло. Но не успели глаза привыкнуть к ощущениям, как кто-то с дикими воплями понесся на нас. Старуха в отрепье, с взлохмаченными волосами и дикими от помешательства глазами. Она летела прямо к нам из узкого коридора — прозрачная, словно призрак, но Гарри быстро распознал в ней отвлекающие чары и снял их. Старуха исчезла. Аврор справа от меня выкрикнул «Протего», и это было более чем вовремя, потому что к нашим ногам незаметно подползал фиолетовый туман. Черт знает, что это было и какими последствиями могло для нас обернуться. После заклинания все стихло. Двое мракоборцев проверили холл на наличие других ловушек, и, не найдя ничего, пошли вперед первыми. Вспышка. Яркая белая вспышка пролетела мимо головы Гарри, едва не попала в Марту и, врезавшись в стену позади нас, исчезла. Я проследила взглядом ее путь. — Он на втором этаже! — крикнул кто-то, опередив на секунду меня. Авроры разбежались по холлу и начали подниматься по лестнице. Новые вспышки заклинаний посыпались в них. Я схватила Гарри за руку, и мы тоже ринулись наверх. — Третья дверь справа! — выпалил Джим. — Вижу! — ответил ему кто-то. Видела и я — как сразу четверо сотворили защитные заклинания и отбросили ими нападавшего. В холле, на лестницах и в коридоре второго этажа было не слишком светло, но по силуэту я поняла, что это был Нотт. — За мной! — скомандовал Джим. В противоположном конце коридора послышался детский плач, и следом раздались крики о помощи. Голос явно принадлежал нашей няне. — Скорпиус… Гарри, он там! Мы понеслись на звуки. Начали открывать одну за другой двери, но везде оказывалось пусто. В противоположном конце коридора, в одной из комнат, продолжалась бойня. Судя по крикам, Нотт не собирался сдаваться. Однако в какой-то момент он то ли промахнулся, то ли один из авроров оказался проворнее, но вдруг все остановилось. Шум, шаги, вспышки. Несколько секунд было тихо, а после раздалось: — Он мертв. Голос Джима звучал сухо.  — Подозреваемый Теодор Нотт был убит в ходе операции. Мы с Гарри переглянулись. Я наверняка выглядела ошеломленной, потому что мой друг положил мне руку на плечо и заговорил быстро и тихо: — Это не твоя вина, слышишь? Не твоя! Нотт давно к этому шел, искал наказания и, возможно, смерти. Сейчас важнее найти Скорпиуса и Драко и выяснить всю правду до конца. Понимаешь меня? Я кивнула, потому что не могла выдавить из себя ни слова. Еще час назад я рвалась уничтожить Нотта, готова была разорвать его на куски сама! А теперь смерть Тео — настоящая, свершившаяся — потрясла меня. — В этой части коридора, похоже, действуют какие-то отводящие или морочащие голову чары, — с напускным спокойствием продолжил Гарри. — Нам нужно снять их. — Сэр, вам помочь? — спросила Марта с того конца коридора. — Нет, мы сами! Через пару минут морочащие чары были сняты. Скорпиус плакал явно за дверью напротив. Я бросилась к нему и наконец-то, спустя столько часов, сотканных из тревог и страхов, обняла своего сына. Бетти, закованная в какой-то странный шар, будто состоявший из магической энергии, рыдала рядом, успевая попутно благодарить нас. Гарри несколько минут освобождал ее, а затем вышел из комнаты, дав нам какое-то время побыть вместе. Вскоре он вернулся, подошел ко мне и, склонившись, прошептал: — Малфой на третьем этаже. Он ранен, но отказывается от помощи. — Ранен? Сильно? — Кажется, нет, но я не успел внимательно его осмотреть. Вам нужно поговорить, и у вас от силы десять минут, прежде чем мои ребята найдут его… Иди, а я пока позабочусь о Бетти и Скорпиусе.

***

Я нашла Малфоя в пустой комнате, в которой за несколько месяцев жизни в особняке побывала от силы пару раз. Блеклого света от единственной лампочки под потолком хватало, чтобы рассмотреть его. Драко сидел на полу, оперевшись головой и плечами на стену. Веревки, которыми несколько минут назад он был связан, валялись рядом. Изможденный взгляд, одежда вся в пыли, ссадины на лице и кулаках… Я подскочила к нему, но Малфой быстро пресек мои попытки его спасти. — Я в порядке, Грейнджер. Слегка побит, изрядно устал, но точно в порядке. Нотт не успел причинить мне серьезного вреда и, скорее всего, не стал бы… Что со Скорпиусом? — Все хорошо. Он напуган, но в остальном тоже в порядке. — Я так и думал, — Драко кивнул. — Тео — конченый псих, но с принципами. — Псих, который чуть не стер нам память! А еще похитил нашего ребенка. Я села на пол рядом и наконец смогла посмотреть Малфою прямо в глаза. Посмотреть долго, пристально и безмолвно говоря, что все знаю. Он понял меня. Серые глаза, в которых до этого еще тлела надежда, билось беспокойство, потускнели и теперь искали прощения. — Как много ты вспомнила? — без особой надежды спросил Драко. — Не очень много. Этих обрывков было достаточно, чтобы понять историю в целом, но я хочу услышать подробности от тебя. Я заслуживаю узнать всю правду до конца. Малфой не собирался с этим спорить. Несмотря на застрявшие в горле обиду, боль и слезы, я приготовилась слушать. А Драко, поправив рукой волосы, так и норовившие соскользнуть ему на лицо, начал свой рассказ. — Наши отношения, Грейнджер, — это череда моих ошибок. Моих — и только, не вини себя. Ты пропала еще тогда, когда мы начали учиться в Хогвартсе, потому что понравилась избалованному мальчишке, который привык получать лучшее. А ты была, есть и будешь этим лучшим. Крайне редко, даже в той — настоящей жизни, я видела намек на слезы в глазах Драко. Малфой не любил проявлять чувства, но сейчас он не сдерживался. Уголки его глаз все сильнее краснели, и слезы уже поблескивали, и он был совершенно открыт передо мной. Я взяла Драко за руку: не потому что простила, а потому что была ему нужна. — Теперь ты наверняка знаешь, что впервые мы сошлись, когда ты расследовала дело о загадочных смертях от африканской тентакулы. Это была моя первая победа над тобой. В ту дождливую ночь, когда ты такая растерянная ворвалась в мой дом, я наконец-то получил тебя. И после этого уже не мог отпустить и не мог ни кем другим успокоиться. Даже когда я стер тебе память и добровольно отпустил к Уизли, ничего не было кончено. Я себе врал. — И я себе врала, — бесцеремонно вмешалась я в рассказ Малфоя. — После того зелья я позабыла все: как ты нравился мне в школе и как влюбилась в тебя во время расследования. Но мои чувства, мое смятение — они никуда не исчезли! Я вернулась к Рону, которого на самом деле уже не любила, и он чувствовал ко мне то же самое. Но мы упрямо продолжали быть вместе. Пес его знает, сколько бы еще все это продолжалось… — Если бы не вмешался я и не подбросил твоему благоверному любительницу приключений — Пэнси. А потом и вовсе не убрал бы его с пути. — Но Рон ведь жив, верно? Малфой был удивлен моей догадке, но отпираться не стал. — Да. Несмотря на все то, что я совершил, я не убийца. Уизли и Донован живы — мы с Ноттом стерли им память и отправили… покорять Австралию. — Они в Австралии?! — я не смогла сдержать шока. — Успокойся, Грейнджер. С ними обоими все в порядке — я проверяю их время от времени. Оба считают себя сиротами и маглами, но они отлично устроились в своей новой жизни. У рыжеволосого даже появилась семья. — Драко! — Грейнджер, еще раз говорю: не волнуйся. Самое главное, что они действительно живы. Я был дураком, когда решил поступить с ними так. Был дураком, потому что считал, будто убью так двух зайцев: уберу конкурентов в борьбе за тебя и отомщу им за то, что они напали тогда на нас с Ноттом, а ты, спасая меня, убила человека. — Но ведь Пэнси взяла вину на себя… и указала на трупы — реальные трупы! — В том-то и дело, что нет! Трупы не были настоящими. Изучать трансформацию реальности я, Блейз и Тео начали уже давно — еще в тот далекий год, когда пришлось прикрывать убийства Нотта. До того как Тео нашел в библиотеке Хогвартса змею, мы мало что умели, но замаскировать останки животных так, чтобы авроры решили, будто это тела Донована и Уизли, мы все же смогли. Точно так же мы спасли Пэнси от Азкабана. Вся Британия считала, что Паркинсон сидит в тюрьме за эти убийства, но мы попросту спрятали ее на одном из островов Индонезии. Пэнси давно этого хотела — жить на каком-нибудь курорте, нежиться на пляжах и трахаться со всем, что движется. Незадолго до изменения реальности она, правда, запросилась обратно в Лондон. Мы не хотели лишний раз рисковать, поэтому подправили воспоминания и ей. Убедили Паркинсон и всех остальных, будто она все это время поправляла свое душевное здоровье. Возможно так оно и было. Малфой усмехнулся, но усмешка его отдавала горечью. — Когда мы еле-еле разобрались со всем этим, я наивно полагал, что в моей жизни наконец-то наступила счастливая полоса. Ты забыла про Уизли, родила Скорпиуса, вышла замуж за меня… Мечта о жизни с тобой сбывалась у меня на глазах. Но в своем идеальном уравнении я не учел самую главную переменную. — Меня? Можно было не спрашивать. Теперь я помнила, как, окунувшись в семейную жизнь с Малфоем, постепенно начала съезжать с катушек. — Одурманенный счастьем, я заметил это не сразу — как ты отстраняешься, как день за днем все с большей тоской смотришь на меня. Когда я начал что-то подозревать, было уже поздно. Твоя душа вовсю болела. Я не понимал, почему, и видел только последствия. Мы ругались каждый день, ты сбегала из дома, наплевав на меня и Скорпиуса. Могла проторчать где-то всю ночь, а на утро заявиться в наш перепуганный скандалом дом и молчать. Я не верил, что это ты — моя умница Грейнджер. Тебя будто подменили! — Я сама не понимала тогда, что происходило. Но сейчас, спустя время, подозреваю, что отчасти это были последствия стертой когда-то памяти, отчасти — постродовая депрессия. Прибавь к этому невероятную влюбленность в тебя — темную, обжигающую, и все станет ясно. Но самое главное — меня до смерти пугал тот факт, что я живу с убийцей. — С убийцей, которым я никогда не был. — Так почему нельзя было об этом сказать?! — Потому что я идиот, ясно? Влюбленный идиот! Надо было сказать, а потом отвести тебя к хорошему колдомедику, но вместо этого я послушался Нотта! В одну из ночей ты не просто сбежала, а села в машину, которую я подарил тебе на рождение Скорпиуса. Ты редко ездила за рулем и была в таком состоянии, что я помчался за тобой. Ты ехала все быстрее, влетала в повороты и… Все произошло на моих глазах. Я видел, как машина с моей любимой женщиной практически кувыркается на дороге! А потом тебя — всю в крови, запах которой намертво въелся мне в память. Я умер в ту ночь, она стала началом конца. «Это точка отсчета, вспомни», — сказала я самой себе в одном из своих снов. И, получается, была права. — Навещая меня в больнице, ты все время молчал… Почему? — Потому что был обижен, был напуган — наверное так. Не знаю, помнишь ли ты подробности, но авария была настолько серьезной, что ты чудом осталась жива. Когда тебе оказывали первую помощь, я каждую секунду думал, что теряю тебя. Это… надорвало меня. Тео все видел и начал твердить про какую-то потайную секцию в библиотеке Хогвартса, про то, что знает, как помочь нам. Я не слушал ни его, ни голоса разума. Я словно оцепенел. А ты, видя меня таким, отстранилась окончательно. На следующий день после выписки ты забрала Скорпиуса и исчезла. Твои адвокаты так хорошо вас спрятали, что даже я при всех своих связях найти вас не смог! После этого я, как мог, тормозил процесс развода. Я не хотел вас терять, и мне нужен был план. Прошло несколько месяцев. Как-то на одном из квиддичных матчей я увидел тебя и Скорпиуса, но ты была вместе с этим сквибом, который работает в Визенгамоте. — Это был Дерек — мой хороший друг, не более. — А я был не в том состоянии, чтобы выяснять! — Драко снова поправил волосы, на этот раз с ощутимым нервом в движениях. — Я решил, что вы теперь вместе, и в тот же вечер поплелся к Нотту. Дело оставалось за малым: продумать план по возвращению тебя и детали новой реальности и провести обряд. Только благодаря Тео изменение реальности стало возможным. Во-первых, у него были необходимые знания. Во-вторых, такие темные чары подвластны только совсем падшим магам — душегубцам. Соглашаясь на предложение Тео, я рисковал жизнями всех, кого касались изменения. В свое оправдание могу лишь сказать, что я действовал на диком порыве безумия и отчаяния… Нашими усилиями ты стала не находящейся в процессе развода миссис Малфой, а живущей в несчастливом браке миссис Нотт. Обряд не может изменить чувства, поэтому весь твой раздрай из-за расставания со мной должен был устремиться на него. Тео обещал приглядывать за тобой и вовремя подтолкнуть тебя ко мне. Мне же нужно было снова оказаться рядом и подставить плечо. Подобное уже срабатывало, когда я убрал с дороги Уизли. Но на этот раз я просчитался. Не учел, что Нотт, которому я верил, как родному брату, захочет забрать тебя у меня. И не учел, что у тебя прорвутся воспоминания. — Вы втроем об этом шептались там — на вилле в Патриции? — Да. Блейзу изначально не нравился наш план. Он считал, что даже амортенцию* подлить тебе в чай было бы лучше, и, пожалуй, мне следовало с ним согласиться. Забини следил за твоим состоянием, как мог, и первым заметил, что с тобой что-то не так. Мы пытались аккуратно у тебя все выяснить. Однако мне попалась умная девочка, которая умудрилась скрыть свою осведомленность практически до самого конца. Малфой замолк на несколько секунд, и когда он снова заговорил, интонация его приобрела виноватые оттенки. — Знаешь, ведь мы изменили реальность так, чтобы Джинни ушла от Поттера, и у Блейза, который сох по ней долгие годы, наконец появился шанс. Но Забини предпочел не играть в наши игры. Этот засранец всегда был на голову выше и умнее нас! Я слабо улыбнулась. Блейз и впрямь поступил благородно, и хотя бы у Гарри теперь был шанс спасти отношения. А у нас с Драко… — Я устал, Грейнджер. Устал от бесконечных попыток любить тебя и от того, каким дураком становлюсь из-за этого наваждения. И знаю, что ты устала. Я понял это еще в тот вечер, когда случилась эта гребаная авария! «Любовь не должна быть болезнью», — так ты выкрикивала мне в лицо во время наших ссор. Сейчас я понимаю, насколько ты была права. Я кивнула, соглашаясь. Произнести хоть что-то вслух не смогла — мешали. Я погладила Драко по щеке и склонилась, чтобы поцеловать — кротко, словно прощаясь. Я уже слышала топот ног, разрывающий тишину коридора, и знала, что на это прощание у нас осталось неотвратимо мало времени. Через несколько секунд в комнату ворвались Гарри и другие авроры — их было трое. Они действовали быстро и слаженно. Первый помог подняться Малфою с пола, второй скрутил его, третий наложил на запястья удерживающее заклинание, зачитывая стандартную, заученную до рефлекса фразу: — Драко Люциус Малфой, вы арестованы по подозрению в изменении реальности — деянии, которое запрещено на территории магической Британии. Вы не обязаны говорить что-либо. Однако это может навредить вашей защите, если вы не упомянете при допросе то, на что впоследствии собираетесь ссылаться в Визенгамоте. При этом все, что вы скажете, может быть использовано как доказательство вашей вины. Малфой больше на меня не смотрел, а я не участвовала во всем этом. Гарри сразу оттащил меня к дверному проему. — Нет, нет, — бормотала я. — Подождите… Мне еще нужно… Вырваться к Драко не получалось — Гарри крепко удерживал меня. Внутренности сковывал холод, безотчетный ужас. Я пришла сюда прощаться, но до последнего не осознавала, что именно сегодня и именно так все закончится. Нить оборвется, и никогда уже не будет сладкого «мы». Не будет рассветов, напоенных нашим дыханием, прикосновений к его губам, у которых вкус льда и кофе, не будет его взглядов — пытливых, ошеломляющих, жарких… Все исчезнет, останется только «я». — Гарри, мне нужно… Я не была к этому готова — отпустить. Вот так резко и навсегда. В такой обстановке, когда нас, как нашкодивших детей, растаскивают по углам, когда в серых глазах потух свет и осталась лишь беспросветная усталость. Мне нужно было еще немного времени — несколько жалких минут — но даже их мне не оставили. Всяческая защита с особняка была снята, так что авроры без лишних проволочек трансгрессировали вместе с Драко. Гарри повел меня к выходу, опасаясь, видимо, что для меня аппарация без травм не обойдется. — Я не могу, Гарри, я не могу! Слезы катились по моим щекам, голос срывался. Я не соображала, что говорю и куда иду. Смотрела и не видела — стен, свечей, лестницы, по которой спускалась в последний раз. — Знаю, я все знаю, Гермиона. Скорпиус уже у твоих родителей. Мы приедем туда, твой сын обнимет тебя, и станет легче. Одной рукой Гарри обнимал меня за плечи, другой поддерживал под локоть и фактически тащил меня на себе, потому что я едва находила в себе силы передвигаться. — Мне не выдержать этого снова. — Выдержать, Гермиона, потому что я буду рядом. Мы все будем рядом… А сейчас обопрись на меня и просто иди. Мы с Драко расставались уже не раз. Но он то и дело лишал меня воспоминаний, не давал пройти через эту боль до конца. А она только росла, усиливалась, как усиливались и чувства к нему. И вот я обо всем узнала. Жалела ли я? Нет. Невозможно жить ложью, нарисованными не твоей рукой воспоминаниями. Правда была нужна, и она все равно прорвалась бы рано или поздно. Но у правды есть один-единственный недостаток: она ломает тебя. Она сломала меня и на этот раз сломала Драко. — Это уже навсегда. Навсегда, Гарри, понимаешь?! — Поверь, мне знакомо это чувство! — Когда так сильно любишь, возможно ли это пережить? Гарри посмотрел на меня с глубоким пониманием и ответил стойко: — Возможно. Вряд ли мне удастся убедить тебя сейчас, но даже такую боль ты переживешь. Поможет время и Скорпиус, и все остальные, кто будет рядом. Гарри был прав, но в этот момент я ему не верила. Рана, которую Малфой запаивал все эти годы, разорвалась окончательно и пронзительно ныла. Моя душа словно умирала, и на правильные мысли не было сил. Я шла вперед, но что ждало меня там — не знала. Я покидала свою придуманную жизнь и это жуткое место, которое по ошибке называла домом. Покидала мертвого Нотта и живого, но выгоревшего изнутри Малфоя. Покидала наверное даже Рона, который давно забыл меня. А еще — все ошибки, срывы, промахи, благодаря которым я в этот жуткий, но все же исцеляющий момент пришла. Все оставалось в прошлом, и будущее было, как белый лист. Белые листы — это страшно. Но плечом к плечу со мной шел Гарри, и только благодаря ему мне удавалось переставлять ноги. — Я с тобой, Гермиона… Обопрись на меня.