Волки еще вернутся на Север

      

Sansa

      Сильный снегопад накрыл столицу мутной белесой пеленой, что смешивалась с холодной синевой близящейся ночи. Зимой солнце исчезает за горизонтом рано, почти не успевая согреть стылую землю своим снисходительным светом. Сад был прекрасен в это время, и воздух пропитывала свежесть мороза и аромат увядающих цветов. Крупные хлопья падали на нежные лепестки и еще зеленые листья, отчего их последние краски пылали еще ярче. Наступил вечер, и холод прокрадывался под плащ и платье, обжигая кожу. Снег, запорошивший мраморные дорожки и балконы двора Красного Замка, хрустел под сапогами, и люди суетились внизу, готовясь к ужину. Вот массивная решетка ворот снова поползла вверх с режущим слух скрежетом, и под ней проехали всадники в золоченой броне с белоснежными плащами, трепещущими за их спинами.       — Как радостно, что наша добрая королева сохранила доблестное братство Королевской Гвардии в целости, — вкрадчивый мягкий голос прозвучал за спиной Сансы, заставив ту немедленно обернуться. Она не слышала, как кто-то подошел… да и не думала, что у Него хватит смелости явиться сюда.       — Я никак не ожидал встретить в этом месте Вас, леди Санса, оттого новая столица нравится мне еще больше прежней, — в прищуренных глазах Петира Бейлиша сверкали огоньки. Он приблизился, сняв подбитые мехом перчатки, и Санса инстинктивно отступила назад к перилам балкона.       — Как вы посмели приехать? После всего, что сделали? После позорного изгнания из Долины и того, как лорды Хартии поклялись лишить Вас головы, если Вы снова появитесь поблизости.       Край его рта дернулся в слабой улыбке, и Мизинец едва склонил голову, сцепив пальцы, унизанные серебряными кольцами, в замок.       — Ее величество даровала мне прощение, и свидетелями тому стал ее Малый Совет, а также прочие лорды и леди, присягнувшие на верность короне, как и я.       — Вы верны только себе, а не короне, –сглотнув ком в горле, проговорила Санса в ответ, — И пусть, Ее Величество и даровала Вам прощение, моего Вы не получите, –она собралась уйти, но ладонь Бейлиша мягко легла на девичье предплечье, заставив остановиться, отчего склизкие щупальца оцепенения мгновенно сковали ее движения.       — Не трогайте меня!       — Я лишь прошу об одном, миледи. Выслушайте меня, — проходящие мимо две молоденькие служанки покосились в их сторону, и лорд Бейлиш, заметив это, выпустил руку Сансы, повернувшись к ней, и лицо его выразило глубокую обеспокоенность. Чувство вины отразилось в серо-зеленых глазах, но Санса больше не была способна верить его лживым речам.       — Я лишь хотел вернуть Вам Ваш законный дом. Но когда до меня дошла весть о том, что Вы сбежали из Винтерфелла, я испугался худшего, оттого сейчас не существует предела моей радости видеть Вас живой и невредимой.       — Невредимой?! –голос Сансы прозвучал громче, чем ей того хотелось, и надрывнее. Мизинец попытался взять ее ладонь в свою, крепко сжав пальцы, но девушка резко отняла руку, едва не замахнувшись для того, чтобы ударить его по щеке, но вовремя одернула себя. — Знаете ли Вы, что он делал со мной каждую ночь? Знаете ли, КАК он это делал? Знаете, как сейчас выглядит мое тело там, где его скрывает одежда? Он не касался только моего лица… лицо дочери Неда Старка было важно для северных лордов… — она старалась не повышать тона, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, однако каждое ее слово было пропитано болью и холодной ненавистью. — И после этого Вы просите меня о прощении?       Ничего не переменилось в его взгляде, когда он слушал ее исповедь… ни один мускул на лице Мизинца не дрогнул, что ярче любых красноречий указывало на то, что Петир Бейлиш прекрасно знал, кто такой Рамси Болтон. Но он хотя бы не лгал сейчас, не стал пускаться в лживые мерзкие оправдания.       — Я не знаю, способен ли я загладить свою вину, но позвольте попытаться помочь Вам.       — Мне не нужна Ваша помощь, — бросила Санса напоследок и, подобрав длинные юбки, устремилась прочь в каменный лабиринт коридоров и лестниц, знакомый до судороги. Но Мизинец последовал за ней, отставая всего на несколько шагов, и этого расстояния было достаточно, чтобы его тихие речи беспрепятственно касались ушей северянки.       — Ошибаетесь, леди Санса. В нашем жестоком мире только я и могу помочь Вам выбраться из безысходного положения, в котором Вы оказались. — Она не отвечала, продолжая идти вперед. Проходящие мимо слуги и стражи приветствовали ее поклоном головы, и Санса изо всех сил старалась улыбаться в ответ. Как только им кто-то встречался, Бейлиш замолкал, стараясь держаться от нее как можно дальше, но вскоре они вышли в совсем безлюдное крыло замка. Санса вдруг подумала, что именно сюда Мизинец ее и направлял, в место, где у стен гораздо меньше ушей, чем на балконе, ведущем во двор. Не выдержав, Волчица остановилась, повернувшись лицом к преследователю.       — Подумайте сами, миледи. Вы считаетесь вдовой казненного изменника, и у Вас больше нет дома и земель, — вкрадчиво произнес Петир, осторожно приблизившись к ней. Его слова резали, подобно ножу.       — Мой дом — Винтерфелл. –Ответила Санса, изо всех сил стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — Я — последняя из Старков. Северные лорды пошли в бой ради меня.       Она вдруг с ужасом осознала, что сама в это не верит. Да, Джону удалось поднять Север против Болтонов, но почему же они не действовали раньше, когда дочь лорда Эддарда столько долгих месяцев ожидала спасения в родном замке? Ответ был ясен, как белый день… и жесток, как зимние ветра. Мизинец лишь улыбнулся на ее заверения… снисходительно… так, как улыбается родитель при виде нелепых заблуждений, звучащих из уст его чада. Она была женой Болтона… Многие северные лорды присутствовали на их с Рамси свадьбе и видели, как она добровольно произносит свои обеты. Они и сами присягнули на верность предателю. А, может, попросту боялись…       — Винтерфелл принадлежит принцу Таргариену, — заметил Бейлиш.       — А Его Высочество — мой брат! — Санса чуть подняла подбородок, стиснув зубы.       — Кузен, если быть точнее. Вы думаете, что он отдаст замок Вам или позволит Вам там поселиться… возможно, но лишь до той поры, пока не подыщет Вам мужа и не заключит тем самым выгодный союз с каким-нибудь южным лордом. Он будет рад любой возможности избавиться от Вас. К тому же когда-нибудь он женится, и тогда Вам больше не будет места в ЕГО замке. — Слова стегали кнутом, будто по оголенным нервам, свистя в густом воздухе. Сансе вдруг стало трудно дышать.       — Вы не знаете его, — собрав в горсть остатки самообладания, ответила она, но сдержанная усмешка лорда Петира окончательно разбила вдребезги ее решимость вместе с крупицами уверенности.       — А вы думаете, что Вы его знаете? –Мизинец приподнял брови, наблюдая за ее поражением. На его лбу образовались глубокие старческие морщины, что пролегали и под крыльями носа, и около глаз. Седина на его висках стала гуще, но взор не утерял живости, а улыбка –нахальства. — Милая Санса. Тот мальчик, которого Вы знали в детстве, которого воспитывал Ваш отец, и так любили Ваши братья и сестра — больше не тот. Быть может, сейчас он, в самом деле, рад Вам и искренен с Вами, но с Вашей стороны будет глупостью доверять ему безоговорочно.       Бейлиш подошел к ней вплотную, устроив ладони на ее поникших плечах и доверительно поглаживая их. Санса опустила голову, стараясь не смотреть в его лицо… Мизинец не должен был видеть той пустоты, что отныне поселилась внутри нее… Но она понимала, что Бейлиш прав насчет Джона, который больше не являлся тем угрюмым мальчишкой, кого Санса Старк когда-то знала. Но если она не сможет доверять единственному родному человеку, что у нее остался на всем свете, то кому же тогда она может довериться?       — Я предлагаю Вам стать моей женой.       Глаза Волчицы, блестящие от подступающих слез, распахнулись в недоумении. Их взгляды снова столкнулись в смертельном поединке, больше похожем на охоту, где хищник настигает жертву, не способную защитить себя, а конец у подобных историй всегда одинаково печален. Сердце Сансы екнуло и оборвалось от осознания всей серьезности и безвыходности ее положения.       — У меня есть земли, которые я сумел сохранить. И замок, в котором вы будете в безопасности, и который унаследуют наши дети. Подумайте, Санса. Ведь другого выхода у Вас и вправду нет. Я никогда не обижу Вас. — Не успела она ответить, как жесткие холодные губы Петира накрыли ее уста в требовательном поцелуе. Санса ощутила тошноту, обжигающую гортань изнутри. Из последних сил ее ладони уперлись в его плечи, и ей удалось оттолкнуть его от себя.       — Вы мне противны! Я, скорее, умру или стану Молчаливой Сестрой, чем снова добровольно отдам свою жизнь в Ваши руки! –подавив короткий всхлип, она бросилась бежать… подальше от этого страшного хитрого человека, который всегда добивается своих целей, какими бы они ни были. Ее отказ мало что значил для него, и Мизинец, наверняка, станет пытаться осуществить свой замысел снова и снова, пока не получит желаемого, и Санса с ужасом осознала, что отныне для этого ему вовсе не нужно ее согласие.       

Jon

      Всеобъемлющей тьме третьего яруса темницы еле-еле сопротивлялся огонь в факелах. Две фигуры — одна высокая и одна совсем низкая, словно принадлежащая ребёнку, двигались вдоль коридора, где даже звук шагов отдавался каким-то жутким эхом.       Для Тириона Ланнистера это место стало последним приютом из тех, которые в прошлом уготовил ему город. Здесь он просидел несколько недель до суда за убийство Джоффри, отсюда же и сбежал по лабиринтам, привёдшим его за пределы Красного Замка. Джон был уверен, что при иных обстоятельствах карлик оценил бы иронию нахождения по другую сторону клети, но с тех пор, как королева поведала ему о своём пленнике, шутить у Беса выходило всё хуже. Он сохранил холодное самообладание, узнав о брате. Никто не ожидал от него истерии или, напротив, чрезмерного довольствия пленением родственника, но Тирион выказал пожелание встретиться с Цареубийцей, а королева в свою очередь пожелала, чтобы ее племянник присутствовал на их встрече.       Она могла послать следом любого. Королевская Гвардия –надёжный щит, которому точно под силу прикрыть карлика перед связанным противником. Однако Дейенерис отправила именно Джона и не за тем, чтобы оборонять. Не стоило посторонним знать о содержании разговора двух братьев Ланнистеров, тем более, не стоило в них вслушиваться. Джон же приходился Тириону другом, а также пользовался заслуженным доверием королевы, потому его сопровождение должно было удовлетворить обе стороны.       На тяжёлой железной двери, выходящей в камеру Джейме Ланнистера, вмещался небольшой зарешётчатый проём на уровне глаз, предназначенный для того, чтобы стражники в любой момент могли убедиться, что узник не исчез из камеры. Однако в условиях темноты окно становилось бесполезным, и, чтобы убедиться в сохранности Цареубийцы, двум наёмникам приходилось каждый раз открывать двери, доходить до него и пинать лежащее тело. По приказу десницы все охранники покинули пост, оставив пришедших наедине с рыцарем и вставленным в дверной замок ключом.       В темнице скверно пахло промокшей соломой, здесь было ощутимо жарче, чем наверху, и содержание в таких условиях для Цареубийцы должно было стать делом крайне мучительным. Глаза Джона не сразу различили фигуру, полулежащую на соломе в дальнем углу. Позади звякнули цепи, когда узник пошевелился, увидев их факелы. Большие и мощные обручи крепко обхватывали запястье его левой руки, предплечье правой и ноги. Стражники, явно, боялись, что он может сбежать — удивительно, что его не приковали к стене. А ведь в лучшие годы, если бы захотел, Цареубийца, пожалуй, запросто мог удушить любого этой цепью.       — Я надеялся, что ты придёшь, брат, — послышался хриплый голос. Пляшущий язычок пламени осветил узкий каменный мешок, и из угла блеснула пара зелёных глаз. Круг неровного света выхватил из темноты изможденное лицо Джейме Ланнистера, морщащегося от непривычки к огню. Узнать карлика для него не составило труда, Джона же он опознал со временем. Для этого понадобилось всматриваться в его лицо, ведь один рост, как в случае с Тирионом, мало о чём говорил.       — Рад был оказать тебе услугу… брат, — в том же саркастичном тоне парировал маленький Ланнистер, на своих коротких ногах подходя ближе к мужчине и полностью освещая его фигуру. — Неважно выглядишь. Наши воины сильно тебя потрепали. — Так похлопочи за меня перед Драконьей Королевой, чтобы ко мне привели её лучшего мейстера и принесли бочонок вина покрепче.       — Ты все еще надеешься вырваться и переубивать нас всех во сне? –спокойно поинтересовался Тирион. — Мне моё тело, пускай весьма неприглядное на вид, всё ещё дорого.       — Ты убил нашего отца и помог девице из-за Узкого Моря потеснить с трона твоего племянника. Ты знаешь, что бы я сделал, если мог, — устало протянул Джейме совсем не грозно. Это и не была угроза, он признавал проницательность Беса.       — Я не обманываюсь насчёт тебя, — тем временем откликнулся тот, и интонация, с которой он говорил, впервые за всё время беседы выдавала боль. — Тиша не заслуживала того, что вы с ней сделали.       Джон впервые слышал это имя, и тотчас понял, что речь шла о женщине, которая была дорога Тириону. Но на вопрос, что с ней сотворили лорд Тайвин Ланнистер и Цареубийца, из разговора так и не узнал. Джейме обратил долгий взгляд на брата, пока, наконец, не бросил его на бывшего бастарда, стоящего поблизости.       — Не хочу смущать принца Таргариена этими разговорами, — заявил Джейме.       — Меня сложно смутить, Цареубийца, — отвесил Джон в ответ, но к тому времени и Тирион потерял пыл для дальнейшего обсуждения этой темы.       — Королева хочет получить тебя в качестве союзника, — деловито проговорил карлик, вспомнив о руке, приколотой к его камзолу –истинной причине того, почему он здесь. Дейенерис считала его одним из мудрейших советников, а близость к её врагам на протяжении всей жизни делала Ланнистера, помимо всего прочего, ещё и крайне ценным. Именно ему Таргариен поручила придумать, как использовать появившийся у нее в рукаве туз.       — В этой войне удача оказалась не на стороне Ланнистеров, — продолжил Тирион. — Мы хотим, чтобы ты донёс это до Серсеи. Сделаешь это — и ни один человек вашей армии больше не погибнет. Пускай Серсея и Томмен сдадутся добровольно, и их оставят в живых. Королева обещала позволить нашей сестре уйти в послушницы при септе, а всем мужчинам, которые защищают её и Томмена, отправиться на Стену. Томмена же я сам возьму в воспитанники. Его брак с Маргери Тирелл можно будет считать недействительным. — Стало быть, если я соглашусь, вы собираетесь меня отпустить? Ух ты, разве это разумно? — отозвался пленник, сощурившись, словно пытаясь разглядеть едва заметный подвох. Но подвоха не было. Во всяком случае, вид у десницы был убедительным.       — Наши войска взяли Золотой Зуб. Мы продвигаемся и совсем скоро осадим Утёс Кастерли, — вставил Джон. — У тебя не хватит времени и солдат, чтобы это изменить. Если тебе повезло, то после твоего пленения, вся ваша армия не разбежалась, как крысы с тонущего корабля, и еще сумеет сдерживать натиск до твоего прибытия, но войны вам уже не выиграть.       Цареубийца ничего не сказал в ответ, и поэтому карлик сообщил, что даст ему время на размышления, и вернётся позже. Забрав с собой факелы, они с Джоном двинулись к выходу, пока голос Джейме Ланнистера вновь не привлёк внимание к своему обладателю.       — Что будет ждать леди Бриенну? –спросил он у их спин. Тирион не утрудил себя остановкой, даже не пожелав посмотреть на брата вновь, но сбавил шаг.       — Её предадут суду, и, если королева решит, что женщина не станет мстить за твою смерть, для неё всё может закончиться не так печально, — ответил он, не дожидаясь ответа Ланнистера, первым выходя за двери.       — Бриенна Тарт не откажется от моего брата… она влюблена в него, — сказал карлик Джону уже позже, когда они поднимались по ступеням наверх. Джон никогда не видел Бриенну Тарт до пленения, но по тому, что видел после, мог судить об этом так же, как и Тирион.       — Женщина, которая кидается на подмогу, когда всё потеряно, не лишена умения быть верной, — согласился Таргариен.       — Да, Джон, — кивнул Бес, забираясь по ступеням. — Бастардам приходится замечать всё вокруг, однажды ты сказал мне это. Ты больше не бастард, но мне радостно от того, что ты не отдал в замену титулу мозги.       

Sansa

      В горнице отведенных для нее покоев уже остывал ужин, и служанки восхищались прелестным праздничным платьем, расшитым мирийским кружевом, сапфирами и аметистами, которое лежало на постели.       — Lad͡ʒak ast 'azho, — восхищённо произнесла меднокожая девушка с кудрявыми черными волосами, жесткими, словно конская грива.       — Ларку говорит, что Северный Воин прислал подарок для миледи, — улыбнулась вторая, бледная и с волосами цвета расплавленного золота. — И просил ее сегодня поужинать с ним, –окинув Сансу оценивающим взглядом, лиссенийка нахмурилась, и меж ее бровей пролегла неглубокая складочка: — Миледи не здоровится? Миледи нужно снять вымокшую одежду и погреться у огня, пока ее слуги готовят для нее ванну.       Пряча покрасневшие глаза, Санса кивнула, снимая с себя длинный плащ. На душе по-прежнему скребли кошки, но ванна помогла расслабиться и хотя бы на несколько мгновений забыть о том, что сказал Мизинец. Служанки ахали, одевая ее в подаренное платье, которое в точности подошло по размеру. Их пальцы с упоением касались каждого блестящего камня и нежного шелка, из которого были сшиты рукава. Дотракийка шептала что-то неразборчивое на родном наречии, и лиссенийка улыбалась ей, восхищаясь тем, как же наряд подходит к цвету глаз Сансы. Когда приготовления были окончены, Волчица повернулась к большому зеркалу в резной деревянной раме, и слабая улыбка покинула ее губы так же, как и одарила до этого.       Платье, в самом деле, восхищало своим изяществом и прелестью, но только вырез на груди, хоть и отвечал законам приличия, но был достаточно глубок для того, чтобы открыть изуродованные участки кожи. Опустив голову, Сансу ощутила привкус горечи во рту, и тяжело вздохнула.       — Миледи не нравится? –с удивлением охнула белокожая служанка. Северянка не могла позволить себе надеть этот наряд. Те платья, к которым она привыкла, закрывали ключицы по самое горло, оттого никто из северных лордов не мог увидеть ее увечий, но, если она покажется в обществе в этом…их увидят все.       — Мне очень нравится, — тихо произнесла Санса в ответ, оглаживая руками восхитительно гладкий подол и перебирая пальцами маленькие сверкающие бусинки на корсете. Прежняя Санса Старк влюбилась бы в эту ткань, и этот вырез, так выгодно подчеркивающий прелестную девичью фигуру…но прежняя Санса Старк — мертва. Замучена до смерти в темных и мрачных покоях родного дома.       — Миледи желает надеть что-то другое? –недоумевала служанка, и Волчица снова осмотрела себя в отражении стекла. Джон заметит, если она предстанет перед ним в чем-то ином, а она не сможет объяснить причину подобного поступка. Ей не хотелось лгать ему, но и правда была слишком ужасной, чтобы ее открывать.       — Я хочу надеть накидку на плечи. Мне все еще холодно, — сказала Санса служанкам, обхватив себя руками. Подходящую накидку они нашли быстро и застегнули ее под самым подбородком серебряной брошью в виде волчьей головы.       

Jon

      Дубовая дверь, которая вела в покои сестры, отозвалась тихим скрипом, когда впускала вовнутрь Джона и Призрака. Санса сидела за столом, а съестное на нём остывало уже не один час. Слуги скоро принялись исправлять эту оплошность, и отправились прочь, чтобы вынести новый ужин: жареную в масле утку в соусе из абрикосов, кровяную колбасу, фрукты и овощи, сладкое арборское вино и свежий хлеб. Аппетита у Сансы особо не было, но увидеть брата ей очень хотелось. Увидеть и поговорить с ним наедине, не боясь, что кто-то подслушает, хоть Красном Замке у стен есть уши, и пташки лорда Вариса летают всюду. Служанки быстро оставили их одних. Пожалуй, отчасти их поспешность была продиктована появлением в горнице лютоволка.       Напрасно Джон думал, что Призрак уже и не вспомнит запах, знакомый ему с той далёкой поры, когда тот ещё был щенком. Узнав Сансу, лютоволк навострил уши и без опаски подался к девушке, совсем по-хозяйски ткнувшись носом в её ноги. Старк не ожидала его увидеть и, как показалось Джону, как и все, была удивлена размером, до которого дорос Призрак, но приласкала его.       — Я слышал о Леди, — после всех извинений признался Джон, не торопясь занимать стул рядом с сестрой и наблюдая за ними со стороны. Он видел, что общество Призрака приятно Сансе. Единожды запустив пальцы в лохматую белую шерсть, она продолжала гладить его до тех пор, пока волк не превратился в податливого щенка, готового пойти на что-угодно, лишь бы человек почесал живот. Мягкая улыбка застыла на лице Сансы, но уголки ее рта после очередного вопроса дёрнулись. — Ланнистеры убили её?       — Приказ отдала королева, — с грустью промолвила Старк. — И король ничего не возразил. Отец сам исполнил приговор. Он сказал, что не позволит им издеваться над ней и сделает все быстро…       — Похоже на него, — согласился Джон. Леди не заслуживала смерти. Она была маленькой и запуганной, такой же молчаливой, как и Призрак. Но лорд Эддард всё сделал верно. Волчица, родившаяся на Севере, должна была быть казнена только рукой северянина. Джон представлял, какую обиду испытал бы, если отец сделал то же с его волком, но и думать об этом не хотел. Погибла почти вся стая из братьев и сестёр Призрака, как и весь дом Старков, но сейчас, рядом со своей собственной сестрой, Джон испытывал давно забытое ощущение семьи. Такое в последний раз бывало с Арьей. Они любили проводить вместе вечера, запекать картошку в очаге, а после обжигаться, избавляя её от кожуры.       «Скоро у меня появятся мускулы больше, чем у тебя, вот увидишь. Санса и септа Мордейн будут в ужасе. Они вновь скажут, что леди не должна быть такой» — смеясь, говорила маленькая сестричка. Джон трепал ее по голове, сбивая причёску, которую и без того не называли никак иначе, кроме Вороньего Гнезда, и подарил Иглу. Он не был уверен, что отец знал, что делать с Арьей, когда увозил её из Винтерфелла. Она была непредсказуемой. Сорванцом с характером, никак не годившимся для девицы её возраста, и, если бы тогда Джона вдруг спросили, чью судьбу ему в будущем предстоит устраивать, он, скорее, назвал бы её имя, нежели имя Сансы. У Сансы всё складывалось благополучно –никто и не сомневался, что она вскоре выйдет замуж, никогда не опозорит и не причинит проблем своему дому. Но боги, порой, слишком жестоки.       Огонь заманчиво трещал в очаге. Сухие дрова горели живо, наполняя комнату приятным теплом. Этот свет играл в волосах Сансы, окрашивая их в цвет, почти близкий к меду. Она выглядела слишком мягкой, слишком тонкой, слишком неуловимой для этого вечера. И для этого места. Джону самому уже исполнилось двадцать три — он был мужчиной, готовым возглавить дом и обзавестись семьёй, –но ему было так странно видеть повзрослевшую Сансу, которую он помнил совсем крохой. Мог ли он предполагать, что из всех Старков в конце останутся лишь они вдвоём?       Вновь нелёгкая пауза полегла между ним и сестрой. Она продолжала ласкать Призрака, пока застёжка на плаще Джона не щёлкнула, и тяжелая ткань не слетела с плеч.       — Не могу привыкнуть к южному климату. До сих пор по привычке надеваю на себя побольше одежды, — сняв плащ и повесив его на спинку стула, кивнул он в сторону накидки сестры, усаживаясь, наконец, за стол напротив нее. Санса, похоже, не мучилась от духоты. Наоборот.       — Ты замёрзла? –кратко поинтересовался Джон. Видно было, что этот простой вопрос заставил её нервничать. Поправив пальцами ворот накидки, Санса диковато посмотрела на брата, произнеся едва слышно:       — Да. Моя прогулка по саду затянулась.       Джон подумал, что после разговора о Леди его вопрос и впрямь был не к месту, и ему следовало ещё немного помолчать.Он ответил, что ей следует попросить служанок заварить отвар из трав, который даст мейстер, но по тому, как скоро Санса задала новый вопрос, Джон усомнился, что она его слушала.       — <b>Зачем королева звала тебя днем? Кто-то из лордов вновь прибыл, чтобы преклонить колено? Это был Петир Бейлиш? –Не оставив брату времени, чтобы ответить на первый вопрос, девушка продолжила: — Этот человек отдал меня Рамси. Никакой отряд Болтонов не нападал на нас в Речных Землях, эту ложь он придумал сам. Он лично отвез меня в Винтерфелл и продал этому монстру, словно игрушку.       Слова Мизинца все еще звучали в ее голове мерзким шепотом. Он просил о доверии, но если уж выбирать между ним и Джоном, то Санса предпочла бы поверить тому, кого всю жизнь считала своим сводным братом. Она не знала, какими именно клятвами и заверениями Бейлиш добился милости Драконьей Королевы, но была уверена, что титулованному принцу Таргариену не понравится правда об этом человеке.       — Я не знал о нём, — заявил Джон. Имя Петира Бейлиша ещё никогда не звучало в их разговорах с королевой ни до, ни после его возвращения в Королевскую Гавань, но он слышал его раньше. Джон Сноу встретил Бейлиша после того, как отвоевал Винтерфелл и приступил к поискам сестры, и только теперь понял, что этот южный, лощёный человек, так похожий на людей Дейенерис, которых та привезла с собой из Браавоса, врал ему в глаза. Врал о Сансе. Врал именно так, как только что рассказала сестра.       Ему стало сложно сдержать настигшую его ярость. Мерзкое чувство обмана скребло на душе, и, если Мизинец в замке, Джон был намерен призвать его к ответу за все поступки, правду о которых тот сокрыл. Сноу спрятал глаза в тарелку, теребя пальцами рукоять вилки, опустевшей после того, как он ковырнул последний кусок поданной утиной ножки, чтобы не выдать своего настроения, но по взгляду, который Санса и не думала отводить, понимал, что она заметила перемены.       — Он тебя больше не побеспокоит. Я найду на него управу, — пообещал Джон.       — Ты не знаешь его, Джон. Не знаешь, на что способен этот человек. Будь осторожен, — предостерегла девушка. — Я боюсь его.       Таргариен слушал её, но не слышал. Любой человек, с которым следует быть осторожным — лишь кровяной мешок, как и все. И боится одного. Его единственным спасением было продолжение разговора.       — Если я задам тебе один вопрос, пообещаешь, что ответишь на него честно? –выпив еще вина для придания смелости, Санса робко взглянула на брата, словно ища ответ на еще не озвученный вопрос в его глазах:       — Какая судьба ждет вдову казненного изменника? Я знаю, что ты скажешь, что мне не нужно думать об этом, но все же… Я знаю, что отныне у меня есть два пути, один из которых…- она осеклась, сглотнув и сосредоточенно всмотревшись в точку на противоположной стене, после чего продолжила, но уже тише: — Повторный брак… Или путь в Молчаливые Сестры.       Последние слова ужаснули мужчину.       — Моей сестре не обязательно до конца своих дней служить Неведомому, — негромко ответил Джон, живо представляя себе Сансу, обёрнутую в серые одежды, в которых открытыми остаются одни глаза. Считалось, что у Молчаливых Сестёр отрезают языки, и лоно становится похожим на сухие пупырчатые щупальца, отнимающие у мужчин члены. Робб и Теон не раз шутили над ними, поэтому Джон знал.       — Я могу найти для тебя нового мужа, которого ты сама пожелаешь, а еще… ты можешь остаться на Севере. Не хочешь выходить замуж — не выходи. У тебя есть дом… В Винтерфелле должен сидеть Старк, — напомнил он.       После того, как бастард лорда Эддарда отвоевал Винтерфелл, именно его начали называть Королём Севера. Север вновь стал независимым от Юга, как это было при древних предках Старков и Молодом Волке. Признавать это своей заслугой Джону было приятно –в этом ему хватило смелости признаться и самому себе и всем вокруг. Но в то же время он захватил Сердце Севера не для себя, а для истинных наследников, и Санса –последняя, кто остался от дома, у которого некогда было пятеро малолетних приемников. Шестеро –включая побочного сына человека чести, который впоследствии оказался вовсе не его сыном.       Джон мог сам распоряжаться замком, который стал его ещё до того, как Таргариен прибыла в Семь Королевств, мог сделать Сансу Королевой Севера. Но он понимал и то, что женщине не удержать этот край, особенно перед угрозой, что надвигается из-за Стены. Письма Скорбного Эдда не внушали оптимизма и надежд на спокойную жизнь, и если Белые Ходоки прорвутся, Север первым окажется под ударом. Но даже в условиях мира Сансе нужен рядом сильный мужчина, чтобы обеспечить поддержку всех северных лордов, который должен бы стать мечом, рукоять которого находилась бы в её руках. Санса тоже это понимала.       — Винтерфелл теперь принадлежит тебе, — спокойно промолвила она, и тяжелый вздох приподнял её грудь. — Однажды ты женишься, и твоя жена родит тебе прекрасных и сильных детей… Я бы очень хотела быть в тот счастливый миг рядом с тобой, но… Но это и станет тем самым мигом, когда ты поймешь, что мне нет места в твоем замке, и я стану для тебя обузой. Никто из лордов не захочет взять в жены вдову изменника… и мы оба понимаем это.       — Не говори так. — Как бы Джону ни хотелось всё отрицать, Санса отчасти была права. О собственной жене и детях он по-прежнему не думал. Но Санса являлась не лучшей партией для повторного брака. Всё, что было у нее теперь –всё ещё красивое лицо и имя великого дома, которого больше нет. Джон готов был пообещать богатое приданное, замок или драконов столько, сколько имели Ланнистеры в лучшие годы, и тогда охотники, желающие взять её себе, наверняка, нашлись бы, но участь снова быть проданной –не то, чего была достойна его сестра. Он всем сердцем хотел отдать ей Винтерфелл, даже пожертвовав собственными амбициями, а сам навсегда поселился бы на Драконьем Камне, если бы не нависшая беда, о которой пока знали немногие. Северяне относились с недоверием к его принадлежности Драконьему роду, да и Дейенерис многие из них до сих пор отказывались принять в качестве своей владычицы. Королеве был нужен Север, потому ей было выгодно, чтобы Джон управлял Винтерфеллом от имени ее рода. Как бы хорошо бывший бастард ни знал Матерь Драконов, он понимал, что та ни за что не отдаст самое большое из королевств Сансе.       — Ты и есть Старк. Тот самый, который был так необходим простому народу, гибнущему под гнётом Болтона, — прибавила девушка, словно и позабыв, каким именем, назвала Джона королева. Быть Старком для него всегда было желаннее, чем Таргариеном. Это было привычнее, ведь он считал себя сыном лорда Эддарда всю жизнь, тогда как отпрыском Рейегара Таргариена — лишь несколько месяцев.       Ничего не ответив, Джон поднял свой кубок и отпил ещё вина. Умение пить по-мужски он впервые обнаружил в себе, когда король Роберт побывал в Винтерфелле. Все дети Старков сидели за одним столом с королевской семьёй и только бастарда усадили в дальнем конце зала, вместе со сквайрами. Мысли об этом вдруг заставили его вспомнить:       — Завтра состоится пир. Соберутся все лорды и леди, которые съехались в Королевскую Гавань, чтобы преклонить колени, — за версту чувствовалось, что Джону неловко говорить об этом. Он был не уверен, что пир порадует Сансу.       — Хочешь пойти? Я никогда не бывал на пирах прежде — за исключением того, который прошёл в Винтерфелле, и вряд ли так же хорош в танцах как южане, но королева обещала, что покажет всё лучшее, что видела в Вольных Городах.       — А разве у меня есть выбор? –пожав плечами, Санса улыбнулась, словно прошлого разговора и не было. И всё же её слова отдавали горечью.       — Королева заметит мое отсутствие. К тому же, я всегда любила пиры… это то единственное, что напоминает мне о… тех немногих счастливых днях детства, — сказал она.       Мысли о судьбе Сансы занимали Джона на протяжении всего вечера. Они пили, смеялись, вспоминали истории из детства и больше не заговаривали о грустном, но ответ Старк не прекращал мучить его, словно незажившая рана. Смириться с её выбором уйти в монахини представлялось непосильной ношей, однако Джон не терял надежды все же увезти ее на Север, хоть и осознавал, что должен был доверить ей решать самой, а в себе найти силы отпустить.       

***

      Первые Люди не скрепляли свой союз клятвами. Их свадьбы заканчивались помятым лежбищем и семенем в женском лоне. На этом сегодня остановились и Джон с Дейенерис, но тяжёлое дыхание и струйки прохладного пота, сбегающие по телам, объединяли их, и когда тела расплелись. Дени положила руку на грудь мужчины, получая некое удовольствие от того, что чувствовала, как сердце бьётся в ускоренном ритме после его ретивой любви.       О неумолимости Белой Королевы ходили легенды. Воины, никогда не видевшие её нагой, тем не менее судачили, что обкатать Дракона не всякому под силу. Говорили, что у неё, должно быть, бывает несколько любовников за ночь. Но этой ночью и всеми другими, которые они провели вместе, Дейенерис отдавалась лишь одному Джону.       — О чём ты думаешь? –тихо спросила Дени, ладонью выводя узоры на груди Таргариена. Румяные щёки и пылающие глаза делали её облик особенно привлекательным. Она походила больше на невинную девчонку, нежели несла в себе черты королевы, сжигающей своих врагов заживо.       — О сестре, — не стал скрывать Джон. По лицу любовницы нельзя было сказать, такого ли ответа та ждала, но она продолжала терпеливо слушать.       — Мы ужинали сегодня вместе. Санса готовится стать Молчаливой Сестрой.       — Молчаливые Сёстры всегда были рады вдовам, — произнесла в ответ кхалиси, и Джону почудилось в её словах одобрение. Он и не сомневался, что ей понравится идея сослать Сансу Старк подальше, туда, где сестра не станет мешать принцу Таргариену чувством невыполненного долга перед её родителем.       — Я хочу забрать её в Винтерфелл. Так нам обоим будет спокойнее, — оставив утверждение Дени без поддержки, твердо заявил Джон. И тут же место, где мгновением ранее рука девушки согревала его, опустело, а сама королева поднялась и села, прикрывая грудь брошенной за ненадобностью простынёй. Её спина, всё ещё обнажённая, переходящая в узкую талию и соблазнительные ягодицы, открывалась вниманию северянина и только. Лица Дейенерис он не видел и мог лишь догадываться, какие эмоции её одолевают. Джон приподнялся тоже и сел, опираясь на спинку кровати.       — Знаю, что ты не в восторге от этой идеи, но я не могу поступить иначе…       — Ты должен жениться, — по-прежнему не глядя на него, прервала королева, не дослушав оправдания. — Я никогда не стану матерью, но ты можешь стать отцом и продолжить род Таргариенов. Твои дети возглавят Юг и Север. Станут королями…- наконец, она повернулась к племяннику, но выражение ее лица тотчас выдало в ней властную правительницу Вестероса. — Возьми в жёны Сансу, и она вернётся в Винтерфелл в качестве его леди.       От услышанного Джон оторопел, немедленно осознавая, насколько просьба королевы безрассудна. Начиная от Эйегона Завоевателя, Таргариены брали в жёны собственных сестёр. Но даже теперь, когда узы крови больше не связывали его и Сансу так крепко, как раньше, он не мог даже представить ни ее, ни Арью в подобном ключе… Он видел их в младенчестве, злыми, плачущими, радостными, хорошо знал каждую, лучше любого другого мужчины, которые в будущем у них будут, но не должен был делить ложе. Так не поступают в семьях, а они с Сансой по-прежнему оставались семьёй.       — Она — моя сестра, — возразил Джон, совладав с чувствами. С тех самых пор, как он покинул Ночной Дозор, вся его жизнь состояла из испытаний чести. Он с готовностью делал то, о чём прежде и думать не смел: присягал чужеземной королеве ради слабой надежды отомстить Фреям и Ланнистерам за семью, убивал мальчишек ещё младше Рикона, спал с собственной тёткой; но женитьба на Сансе представлялась самой большой глупостью из всех. Дейенерис быстро нашла ответ на слова любовника, что не оставило Джону и шанса считать, будто она не предвидела этот разговор заранее:       — Лишь кузина… Признаюсь, когда Санса Старк появилась в Королевской Гавани, я планировала вновь узаконить ее брак с Тирионом. Мы много говорили об этом последние дни, но он убедил меня в бессмысленности данной затеи. Теперь, когда Север встал под мои знамена, наследница лорда Эддарда имеет ценность лишь для тамошних лордов, все еще чтящих память своих сюзеренов. Но ей все равно не заинтересуется ни один из тех, кого ты, наверняка, хотел бы видеть подле неё. Ей нечем их привлечь теперь, когда все её родные мертвы, у неё нет замка, приданного и невинности. Ты можешь позволить ей стать Молчаливой Сестрой, а можешь дать надежду стать кем-то большим, чем вдовой предателя. К тому же ты подаришь Северу истинного Старка — символ их борьбы. Северяне любят тебя и полюбят еще сильнее.       Джон слушал Дейенерис, опустив тяжёлый взгляд. Постепенно одну мысль о безумии идеи женить его на сестре вытеснили десятки других.       — Я не согласна на иное, Джон Сноу. Ты — единственный северянин, которому я могу доверять, и ты нужен мне на Севере. Но если ты уедешь с сестрой, я не смогу быть уверена, что ты останешься в его главе.       — Санса никогда не пойдёт против меня, — уверенно опроверг Джон, добившись лишь снисходительного взгляда фиалковых глаз. Этого было достаточно, чтобы понять: королева, совсем не знающая Сансу, не исключает возможности того, что на Севере сестра начнёт плести интриги за его спиной, пожелав забрать то, что её по праву.       Раздумывая над этим, Джон не отводил взгляда от кхалиси, не стремясь скрыть собственные сомнения. Нужно отдать должное королеве — она всё это время молчала, терпеливо выжидая его вердикта.       — Я должен спросить у неё, — сдавшись, отрапортовал Джон. Эта идея была дикой. Противоестественной. Неправильной. Но спасительной. Когда ты видишь, что на твоего товарища со спины идёт человек с мечом, то не спрашиваешь у него, следует ли помочь, а помогаешь. Но ситуация с Сансой была иной и вначале он должен был узнать, не против ли она.       — Спроси. Завтра состоится пир. Скажи ей, и я объявлю всем о вашей помолвке, — по-прежнему строго произнесла Дейенерис, и Джон мрачно кивнул её словам. Королева видела его смятение. Может и понимала где-то в глубине души, какие трудности он испытывал, представляя свою сестру в своей постели. Может и он понимал, почему Дени ставила ему такие условия, но вдумываться сейчас не хотел.       И вновь в королеве произошла перемена. Словно позабыв о том, что было мгновением ранее, она нырнула в объятья мужчины. В иное время он с радостью бы поддержал её посыл, но теперь все его мысли занимала лишь будущая жена — спутница жизни, которую так хорошо в своих мыслях видела Таргариен и так плохо сам Джон.       — Не хочу, чтобы ты объявляла о помолвке при всех, пока мы не убедимся, что Санса готова пойти на это. Я хочу оставить ей выбор, — неловко гладя спину Дейенерис, протянул Джон.       — Хорошо, — кивнула королева. — Мы не станем её заставлять. Расскажи ей и дай мне понять, если она согласна. Если нет, мы больше не вернёмся к этому разговору.       Джон кивнул тоже, крепко прижав девушку к себе. Он не знал, что бы порадовало его больше: согласие Сансы или отказ. Одно Джон Сноу знал наверняка: Сансу настигнет шок столь же сильный, как и тот, что объял его самого, и ему придётся подбирать слова так тщательно, как никогда прежде.