Волки еще вернутся на Север

Sansa

      Кристаллы септы Бейелора Благословенного сияли нефритовым светом в лучах холодного зимнего солнца. За ночь деревья в саду подернулись инеем, являя собой восхитительное зрелище, снег упал на два фута, и копыта лошадей на улицах, залитых красками рассвета, утопали в нем. Повозке пришлось еще труднее, потому Санса вышла из нее, провалившись в сугроб почти по щиколотку, но ближе к площади городские рабочие уже расчистили снег до самых каменных плит, и дети, завернутые по самую макушку в шубы из собачьей шерсти, резвились в созданных белых горах, скатываясь с них. Одна девочка по виду не больше десяти лет швырнула снежок в спину толстой торговке рыбой, и та обрушила на нее потоки отборной брани, какой не слыхали и в Блошином Конце. Конюх, чистящий копыта худой старой лошади, что-то сказал в ответ и расхохотался. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, несмотря на все те горести, что испытали эти люди за время голода, который принесла война Пяти Королей, и за время гражданских бесчинств, вызванных безумным правлением Ланнистеров. Двери септы, некогда столь величавые, висели криво на поломанных петлях, и посреди на золотом покрытии с изображениями богов и мучеников-пророков виднелся отпечаток тарана, а на внешних стенах кое-где еще бурели пятна пролитой здесь крови, и чернела гарь пожара, по слухам уничтожившего алтарь Девы и Старицы.       Четверо крепких мужчин в простых рясах из плотной шерсти, расступились, позволяя Сансе войти в храм богов. Они снимали тяжелые двери, споря о том, какого размера петли должны быть выкованы для новых, созданных, по их словам, из металла настолько прочного, что ни один таран больше не сможет нанести им подобного урона.       — Не неси чушь, Якоб! Никто не станет ковать двери из валирийской стали, которой в мире-то почти не осталось, если только Драконья Королева не испражняется ею, как лорд Тайвин испражнялся золотом.       — У меня до сих в носу стоит смрад этого золота, — ответил другой, и после все мужчины расхохотались.       Внутри септы было темно и мрачно. В воздухе еще чувствовался запах гари, перемешанный с ароматами масел и духов. Если пожары и коснулись алтарей, то не повредили их слишком сильно. Или же умелые руки скульптуров и ремесленников быстро изготовили новые — еще лучше прежних. Тени от пламени свечей плясали на каменном лике Матери и прятались в суровых чертах Отца. Огни освещали прекрасное лицо Девы и морщины Старицы, сильные руки Кузнеца и меч Воина. И только у Неведомого догорала одна единственная, плавясь и жидким воском стекая на каменный алтарь. Сгорбленная женщина в темной бесформенной рясе подошла, чтобы убрать ее. Лица ее не было видно под капюшоном, и нельзя было сказать, сколько точно ей лет, но глаза, обратившие взор к Сансе всего на миг, говорили о том, что эта женщина еще молода. Смахнув остатки воска в глиняную чашу, она тихо пошла вглубь темного коридора, ведущего в те помещения септы, куда не допускаются простые прихожане. Санса помнила, как в детстве, когда они впервые увидели Молчаливых Сестер в Винтерфелле, Теон Грейджой отпустил омерзительную шутку про мрачных служительниц южного бога. За ужином мальчишки только и говорили об отрезанных языках и зубах промеж ног, откусывающих мужское естество тем, кто посмеет покуситься на честь этих женщин. Робб и Джон смеялись, Арья фыркала, а Санса заливалась краской праведного гнева. Но ее возмущению не суждено было выплеснуться через край. Старая Нэн, услышав подобные разговоры, стукнула сморщенным кулаком с покрытой старческими пятнами кожей по столу, а вечером рассказала детям одну из самых жутких своих сказок про невинную девушку с прекрасным голосом, от пения которой у людей текли слезы счастья, и разрывались сердца, исполненные волшебной любви и грусти. И про то, как однажды эту девушку похитил коварный южный бог, заревновав ее к миру, поэтому он вырвал ей язык и навеки приказал носить рясу, умертвив цветок ее женственности и высушив его до основания, чтобы ни один мужчина мира не смог никогда насладиться ее красотой. После этой истории Санса всю ночь проплакала в подушку.       Взяв новую свечу, Волчица зажгла ее от пламени остальных и вновь поставила пред Неведомым, опустившись на колени. Слова молитвы почти забылись, но что-то вспомнить все же удалось. Она просила успокоения душ отца и матери, Робба и Брана… и Арьи, и Рикона. Ее мысли вознеслись далеко в прошлое, когда они еще были детьми… когда жили вместе в Винтерфелле, и единственным, что могло вызвать у нее слезы — были проделки сестры или песни о великой любви. Как же она была глупа тогда… как чиста и наивна.       «Жизнь — не песня, пташка», — проскрипел в памяти голос Сандора Клигана.       «Нет, не песня… теперь я это поняла», — мысленно согласилась Санса, и изуродованное ожогом лицо Пса, ухмыльнувшись, растворилось во мраке. Прошлой ночью Сансе вновь снился сон, заставивший молиться о скором приближении рассвета и спасительного пробуждения, которое резко и без церемоний вырвало из цепких лап кошмара, произошедшего наяву… и теперь повторявшегося каждый раз под покровом темноты.       — Прошу тебя, не делай этого, — шептали ее дрожащие губы, и она задыхалась от отчаянного бессилия. — Убей меня… лучше просто меня убей. Прошу.       Слезы катились по щекам, и панический страх делал движения вялыми, словно каменными. В те минуты, когда Рамси навещал ее, Санса мечтала лишь добраться до ножа, чтобы всадить его себе в горло… чтобы покончить с этим раз и навсегда. — Убей меня… — ее голос срывался в хрип.       — Я бы с радостью, дорогая. Но ты еще должна подарить мне наследника, — отвечал Болтон, усмехаясь, усмехаясь… усмехаясь…       Ее глаза распахнулись, невидящим взором уставившись на темный лик Неведомого, тело снова пронзила дрожь, такая знакомая, и во рту почувствовался вкус тлена. Свеча сгорела уже наполовину, и тени от ее пламени мерцали на стенах, сопровождая медленно движущиеся по храму силуэты безмолвных женщин, напоминающих призраков, не получивших упокой за свершенные грехи, а оттого вынужденные скитаться по земле серыми тенями меж жизнью, которой больше не нужны, и смертью. С опаской глядя на них, Санса представила себя… идущую в их рядах, и вдоль позвоночника пробежал склизкий холодок ужаса и скорби. Разве это ее судьба? Разве для этого она не позволила чудовищу до конца сломить своего духа? Разве для этого выдержала все издевательства и дождалась желанного отмщения? Неужели все должно кончиться так…?       Сглотнув ком горечи, она вновь подняла взор к статуе, и пред глазами возник облик Джона. Глубокая печаль, что застыла каменной маской на лице брата, когда Санса сказала ему о своем желании, не покидала памяти, царапая по живому сердцу, напоминая о себе каждый раз все сильнее. Джон не сможет смириться с ее выбором, да и она сама вряд ли сумеет… Теперь, заглянув в сущность своего решения, Санса уже не была готова исполнить волю богов. Не была готова навсегда спрятаться от мира за бесформенной жуткой рясой, оставшись в памяти всех обесчещенной вдовой монстра и предателя.       «Мир несправедлив», — вновь прозвучал в голове чей-то знакомый голос, но Сансе не удалось вспомнить лица его обладателя. Безысходность положения наполняла конечности ватой, вынуждая ноги подкашиваться, а руки — опускаться. У нее был путь в Молчаливые Сестры… или в постель к Бейлишу… и она не знала, что страшнее. Ей хотелось кричать, вопить, рвать на себе волосы… все, что угодно, лишь бы не это равнодушное опустошение, хоть оно и было единственным спасением во время ночей с Рамси. Пустота заменяла все чувства, забирая себе ее боль, ее ненависть… ее страх. Санса больше не молила его о пощаде… не молила о смерти, и это распаляло в Болтоне гнев, но и он разбивался о ледяную стену, выстроенную внутри души жены, за которой она прятала то, что осталось от нее прежней… что осталось от Сансы из дома Старков. Мизинец не достоин получить то сокровенное, что ей до сих пор удалось сберечь. Пусть лучше оно достанется Неведомому.       За спиной Волчицы вновь прошла колонна из послушниц, сопровождающих мертвеца, одетого в простой синий кафтан. На его глазах лежали камни, и кожа была белой, как снег. Септон принялся читать заупокойную молитву, и Санса поспешила покинуть септу. Ее молитвы были услышаны, и боги ниспослали мечущимся мыслям верное решение, которое будет исполнено сразу же, как только Джон уедет в Винтерфелл, а пока ей хотелось побыть с ним, ведь это последние дни, когда им суждено видеть друг друга, и они больше не повторятся.       Санса вернулась в покои, обуреваемая глубокой скорбью, но чувствующая, что поступает правильно. Впереди ее ждал пир, быть может, последний в ее жизни, а значит, там не должно быть места печали, ставшей для девушки постоянной спутницей.       Служанки щебетали в ванной, гремя тазами и ковшами, сундук с вещами был выпотрошен, и самые красивые из платьев, которые Санса сшила собственноручно в Долине, лежали на шелковых покрывалах кровати. Рядом на тумбе блестели украшения из лунных камней, лазуритов, и янтаря. Для пира Волчица выбрала платье из серебристой парчи, расшитое бисером и жемчугом в цветах дома Старков, с длинными рукавами, опускающимися до самого пола. Шею до горла закрывало плотное накрахмаленное кружево, прячущее от чужих глаз ее увечья. Когда с ванной было покончено, Санса взглянула на себя в зеркало, пока служанки стригли ей ногти и завивали волосы, отпуская их волнами ниспадать на плечи. Матушка всегда говорила, что Санса прекрасна. Ее лицо оставалось таковым до сих пор, хоть и взгляд потускнел, и улыбка давно не касалась губ. Служанки принялись надевать на нее платье; дотракийка долго возилась с тугими завязками корсета, ругаясь на своем грубом языке.       — На ее родине не носят таких сложных нарядов, она не знает, как управляться с ними, — засмеялась лиссенийка, самолично взявшись за непокорные веревки, и затянула талию настолько, что Санса едва смогла вдохнуть. А после дотракийка поднесла ей скромные, но изящные жемчужные серьги и маленькие легкие бусы. Туфельки из выкрашенной оленьей кожи были настолько мягкими, что облегали ноги, как перчатки. В таких будет удобно танцевать, ведь именно танцам Волчица желала отдаться сегодняшним вечером. Желала снова ощутить себя живой и веселой.       Пир состоялся в Великом Чертоге, где к приходу Старк уже собралось множество самых разных людей. Темнокожих и бледных, исписанных непонятными символами и покрытых родимыми пятнами с ног до головы. В шелках и шерсти. В перьях и бархате. С раздвоенными бородами и прическами. С красными, синими и зелеными волосами. У кого-то на плечах сидели огромные перламутровые попугаи с клювами размером с человеческую ладонь. И это безумное буйство красок захватывало дух. На высоком помосте близ трона царственно восседала королева, облаченная в лиловый шелк, расшитый золотыми и серебряными нитями, и драгоценными камнями. По ее правую руку сидел десница — Тирион Ланнистер. По левую — маленькая переводчица. Сир Барристан в белоснежном плаще стоял за ее спиной. Джон, одетый в красивый дублет из темного бархата, тоже был с ними. Он был серьезен и говорил о чем-то с Дейенерис, но когда их с Сансой взгляды встретились, уголки губ брата приподнялись в улыбке, и тогда королева тоже взглянула в сторону гостьи и улыбнулась. «Она добра», — подумалось Сансе, — «Гораздо лучше Серсеи. Она бы ни за что не стала использовать кого-то в своих целях, и все эти люди, пришедшие с ней из-за моря — любят ее. Именно такая владычица и нужна Вестеросу». Перед помостом и у входов замершими статуями стояли стражники в остроконечных шлемах, и Волчица слышала однажды, что все они евнухи, называемые Безупречными.       Сансе отвели место за столом рядом с лордами Долины. На скатертях стояли самые разнообразные угощения, и каждое блюдо пробуждало аппетит одним своим видом. Анья Уэйнвуд просияла, увидев девушку:       — Какая ты красавица, Санса, — произнесла она, — Столица хорошо влияет на тебя. На твоих щеках снова появился румянец. И это платье очень тебе идет.       — Благодарю Вас, миледи, — робко ответила Санса, расправляя объемные юбки.       Петир Бейлиш тоже был здесь, и одно его присутствие проморозило кожу Старк до костей. Страх и злоба боролись в ее душе, когда она чувствовала на себе его взгляд с противоположного конца зала, но Санса твердо решила, что сегодняшним вечером станет испытывать лишь радость и веселье. Она будет смеяться и танцевать так, словно последних лет в ее жизни и вовсе не существовало, словно она совсем недавно впервые прибыла в столицу с отцом и Арьей, преисполненная восторга и мечты.       — Что делает здесь этот изменник? — Джон Ройс громыхнул по столу чашей, сверля Мизинца угрюмым взглядом, — Я обещал, что выброшу его в Лунную Дверь, если он снова объявится на моих глазах.       — Но Лунной Двери здесь нет, милорд, — тихо предостерегла леди Уэйнвуд, погладив мягкой старческой ладонью парчовый рукав его наряда. — Он такой же гость Ее Величества, как и мы. Ни к чему затевать ссору. — Бронзовый Джон хмыкнул, подозвав стоящего неподалеку слугу и приказав тому снова наполнить чашу вином.       Присев за стол, Санса оглядела зал и собравшихся там лордов и леди. Многие были ей не знакомы, но их богатые одеяния говорили о том, что за Узким Морем те держали в своих руках значительную власть. Некоторые леди с кожей ровной и гладкой настолько, что казалось, будто они вовсе выточены из драконьей кости самыми умелыми мастерами, носили платья, от одного вида которых щеки Сансы покрывались стыдливым румянцем. Некоторые мужчины изо всех сил старались не смотреть на диковинных дам, кто-то же наоборот беззастенчиво разглядывал их. Благородные леди просто старались не замечать, и только женщины более низкого происхождения посмеивались, сидя за чашами с крепким элем, обмениваясь сплетнями о распутстве заморских гостей. Из южной Вестресоской знати Санса узнала только Мартеллов, облаченных в песочные и желтые шелка, с вышитым на них пронзенным солнцем. Они прибыли со многими своими вассалами. Дорн поддержал новую королеву одним из первых.       Малочисленные северяне также сидели близко к помосту, и Санса знала почти каждого из них. Одичалые, все еще завернутые в шкуры, полуобнаженные дотракийцы, чья кожа блестела от масла в свете горящих факелов, наемники королевы и вольные всадники теснились ближе к выходу. Большой Чертог Красного Замка был велик, и во много раз превосходил Винтерфелльский, но и он оказался слишком тесен для такого скопления народа.       Слуги начали выносить горячий суп, сваренный на свином бульоне, когда в центре зала началось представление.       Открыли празднество прекрасные и гибкие танцоры, и их тела, обтянутые невесомой тканью одеяний настолько, что казалось, будто это их вторая кожа, двигались в такт волшебным мелодиям, выдуваемым дудочниками Эссоса. После их ухода под гром аплодисментов на сцену выбежали два карлика, один из которых, кривоногий и неуклюжий, скакал верхом на свинье, размахивая шипастой булавой, созданной из ткани и опилок. Второй убегал от него, крича и визжа, и зал взрывался хохотом. Гости хлопали и подбадривали артистов. Карликов заменили двое худощавых мужчин с козлиными бородками и подведенными глазами, в чалмах и змеиной коже. Они танцевали с огнем, заставляя сердце Сансы трепетать от восхищения. Пламя переливалось миллионом оттенков, кружась и сияя в воздухе и клубах разноцветного яркого дыма, пахнущего сказочными благовониями. В чертоге становилось душно, и вино приятно одурманивало разум. Раньше Санса никогда не позволяла себе пить так много, но сейчас ей больше всего на свете хотелось забыться и раствориться в этом хаосе, в этом круговороте веселого буйного празднества.       А потом начались танцы, и ее ушей коснулись волшебные звуки флейт и скрипок, волынок и арф. Музыканты старались на славу. Звуки, исходящие от щипов струн лютни, боя барабанов и протяжного воя духовых складывались в известные мелодии от лирической «Время моей любви» до неистовой «Медведь и прекрасная дева». Знакомые мотивы разбавляли неизвестные баллады. Один за другим барды пели о воцарении Дейенерис Таргариен и её долгом путешествии домой, драконах, способных заменить тысячи кораблей и сотни тысяч воинов, даже о доме Старков, поднятом с колен бастардом.       — Я провела весь день, принимая тех, кто написал новые песни. Поверь, Джон Сноу, у меня была возможность отобрать среди них лучшие, — шепнула королева Джону. В первый при её правлении большой праздник Дейенерис улыбалась чаще, чем привыкла.       Лорды, вставая с мест, начали приглашать леди присоединиться к ним. На губах Сансы расцвела предвкушающая улыбка, совсем как тогда, в далеком детстве, когда она впервые оказалась на пиру, устроенном королем Робертом в честь ее отца.       « Леди Санса выглядит слишком хорошо, чтобы просидеть со стариками весь вечер. Полагаю, что общество карлика её развеселит», — сказал Тирион Ланнистер, поглядев на Джона, и тот благодарно ему улыбнулся, признавая доброту Беса к его бывшей супруге. По его мнению, сестре было необходимо общество тех, кто желает ей добра, а не интриганов и злодеев, окружавших её так долго.       — Будь я на месте Сансы, то хотела бы, чтобы моим первым партнёром в танце был ты, — тихо промолвила Дейенерис, покачав головой, что говорило о её неудовольствии тем, как долго племянник тянет с разговором, на который все не мог решиться. Джон ничего не ответил, переведя взгляд в зал. Таргариен бы пригласил сестру первым, и они бы протанцевали вместе весь вечер, но он до сих пор не сумел подобрать правильных слов.       — Леди Санса, не окажите ли мне честь, — голос Тириона Ланнистера выдавал то неловкое смущение, какое отражалось и в его разномастных глазах. Он протянул свою короткопалую ладонь, и Санса, вновь улыбнувшись, встала, расправив смявшиеся юбки, и, присев в реверансе, протянула ему свою руку.       — С радостью, милорд.       Они оба знали, что смотрятся вместе нелепо, но все же не настолько нелепо, как на их свадьбе. Тогда Санса ощущала себя самой несчастной женщиной на свете, чья невинность вскоре достанется мерзкому уродливому карлику, который к тому же был Ланнистером, но за время, проведенное с Рамси, она значительно изменила свое отношение ко многим вещам.       — Я отказал Вам в танце на нашей свадьбе, — словно прочтя ее мысли, тихо проговорил он, — Почему бы сейчас нам не наверстать упущенное?       Макушкой Тирион едва доставал до ее груди, но его это не смущало, когда десница кружил Сансу в танце, рассказывая забавные истории, отчего она смеялась заливисто и искренне. На них поглядывали другие пары, но никто не посмел отпустить какую-то злобную шутку или даже ухмыльнуться. Лорда Тириона уважали при королеве Дейенерис, и Санса была рада, что его ум и тактические умения, наконец, были оценены по достоинству.       — Ваш брат счастлив, что нашел Вас. Перемена сразу бросилась мне в глаза, как только я увидел его после нашего расставания в саду.       Санса повернула голову, ища глазами Джона, который все еще беседовал с королевой на помосте, не стремясь присоединиться к танцу, и ее сердце наполнилось теплотой. Рядом с ним она чувствовала, что у нее все еще есть семья, тот щит, который укроет от любых внешних невзгод, отчего мысль о решении уйти в Молчаливые Сестры снова больно кольнула в груди.       — Я тоже счастлива, что наконец-то встретила его.       Лорд Тирион крепче сжал руку Волчицы, пожелав ей счастья в будущем, и в этот миг ей почудилось в его словах и выражении изуродованного шрамом лица нечто, что встревожило ее, но задумываться над этим ей сейчас не хотелось. Тирион был добр к ней… всегда был добр. И он не знал про ее намерение. Когда танец закончился, и десница, поцеловав ее руку, отправился назад к помосту, Санса оказалась в руках Бейлиша. Следующая мелодия уже заиграла, и ретироваться ей не удалось.       — Вы сегодня прекрасны, как никогда, моя дорогая, — заулыбался Мизинец, прижимая ее к своему телу настолько, что она чувствовала его дыхание с запахом мяты и корицы.       — Благодарю, — коротко бросила Санса, чувствуя, как ноги начинают деревенеть и не слушаться. Украдкой взглянув на Джона, она заметила, как брат потемнел от ярости, глядя на них. Но правила хорошего тона не позволят ему вмешаться сейчас же, и Санса не винила его за это.       — Похоже, принц Таргариен за что-то на меня обижен, — проследив за взором Волчицы, заговорщически шепнул Петир, улыбнувшись уголком рта, когда увидел в ее глазах жгучую ненависть. Пересмешник поет красиво, при этом сам остается незаметен в раскидистых и густых ветвях буков и кленов, но сейчас он даже не пытался лгать, что-то отрицать или же прятаться за своими многочисленными масками. Быть может, самоуверенность ослепит его, подобно лучу яркого солнца, и он падет замертво наземь, не закончив прощальную песнь, но пока на это не стоило и надеяться. Этот человек прекрасно понимает, что многие в этом зале видят его насквозь. Лорд Тирион, лорд Варис, лорд Ройс и Санса. Первые двое, наверняка, уже шепнули королеве многое, что могло бы ее заинтересовать, однако Мизинец не опасался, что его голова окажется отделена от тела. Он знал, что, хитростью получив прощение Ее Величества, защитил себя ото всех нападок, а потому и упивался бессилием своих недругов.       — Я и вправду очень виноват перед ним и перед Вами, — задорные огоньки в глубине зрачков Мизинца потухли, и лицо преобразилось в выражении сожаления. Маска. Очередная искусная маска — не более.       — Хотел бы я искупить как-то свою вину перед Вами, Санса.       — Сладкими речами моего прощения Вы не заслужите, — отрезала она, стиснув зубы, едва не запнувшись о длинный подол платья и не наступив ему на ногу, но руки Петира удержали ее от подобной неловкости.       — Я предлагаю Вам не только сладкие речи, миледи, — прошептал Бейлиш ей на ухо. Сансе становилось трудно дышать, но вовсе не от сладостного волнения, вызванного такой близостью к мужчине. Платье было чересчур туго затянуто. — Я предлагаю Вам доброе имя. Титул леди Харренхолла и свою опеку. Мне не нужно никакого приданого от вашего кузена, он может не беспокоиться. Мне нужны только Вы.       — Зачем? — с вызовом всмотревшись в его лицо, спросила Санса, когда они вышли на последний круг танца. — Чтобы потешить Ваше уязвленное самолюбие, залечив оскорбление, которое в юности нанесла Вам моя мать? Чтобы отомстить ей таким образом, заполучив в свою постель ее дочь, жизнь которой Вы сначала превратили в ад, а после сами же подстроили все так, чтобы оказаться для нее единственным спасением? — в этот момент Волчице показалось, словно искорки гнева блеснули в серо-зеленых глазах, но Петир успел заменить их изумлением, сохранив самообладание.       — Если Вы уйдете в Молчаливые Сестры, то навсегда останетесь в памяти людей женщиной, опозорившей и уничтожившей свою семью, и род Эддарда Старка навсегда прервется.       Сансу, будто облили ледяной водой, оставив замерзать на морозе. Она вздрогнула, когда холодные тонкие губы Мизинца коснулись ее руки. Веки обожгли подступающие слезы.       «Нет, я обещала себе не плакать сегодня», — промолвил внутренний голос, и Волчица сглотнула горький ком, подкативший к горлу, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Суровая правда о том, что Мизинец прав, промораживала кожу, въедаясь кислотой в самые кости, разрушая изнутри. Другого выхода не было, и это понимали они оба. Рано или поздно она будет вынуждена дать ответ…       Тяжелые думы, словно грозовые тучи, окутали ее разум, потому все последующие танцы прошли, словно во сне. Санса улыбалась на комплименты, говорила что-то в ответ, но ее кавалеры, наверное, посчитали ее весьма посредственной и даже неумелой танцовщицей. Ноги совсем затекли, и казалось, будто даже нежные кожаные туфельки натерли болезненную мозоль.       Оставалась последняя песня, и партнеры снова сменились. Санса уже хотела отказаться, борясь со сбившимся от усталости дыханием. Ее щеки пылали и раскраснелись. Она вдруг подумала, что со стороны, наверняка, напоминает помидор. Весьма опечаленный помидор. Но когда подняла голову и увидела того, кому достанется ее последний танец, Волчица просияла и поняла, что ради этого мига готова стерпеть весь ощущаемый дискомфорт.

Jon

      — Позволите, миледи? — тепло улыбнувшись, попросил Джон её общества, и Санса положила руку на его плечо, а другую вручила в ладонь, как и должно. Он понимал, что не так хорош в танцах, как южные лорды, ходившие на пиры с пелёнок, но Санса быстро подхватила его манеру. Она была хорошей танцовщицей. Ещё в Винтерфелле септа Мордейн отмечала её таланты. Они с Теоном были партнёрами и безошибочно угадывали порывы другого, словно были рождены друг для друга. Если бы Джон не знал Грейджоя ближе, то пожелал бы вручить сестру именно в его руки. Но Теон предал Робба, который доверял ему как самому себе, и не заслуживал ничего, кроме встречи с Длинным Когтем. У прежней семьи Джона было немало врагов и уничтожить их всех за то время, пока стоял во главе Севера, он не успел.       Таргариен поинтересовался, не докучал ли ей лорд Бейлиш, но Санса поспешила успокоить его:       — Не так сильно, как мог бы, — ответила она, осторожно кладя обе руки на его плечи. — Днем я приняла решение, и теперь все его слова для меня не важны.       Джон помрачнел, опустив глаза в пол. Они пошли в новый круг следом за другими парами, и Санса отметила, что брат танцует весьма умело, хотя в детстве никогда не любил обучаться этому вместе с Роббом и Теоном, и всегда убегал во двор, чтобы потренироваться с мечом.       Молоденькие девушки из благородных семей оглядывались на него даже сейчас, и их хорошенькие личики премило краснели, стоило принцу даже мимолетно взглянуть в ответ, и наполнялись обидой, наталкиваясь на невнимание. Любая из них с радостью стала бы его женой, и причиной этому служил не только его теперешний высокий титул. Джон был человеком чести, сильным и отважным воином. Он был молод и хорош собой, хоть и улыбался очень редко, как и отец. Многие мечтали о таком муже, и Санса была уверена, что когда-нибудь его выбор остановится на одной из них, и эта леди станет самой счастливой женщиной в Вестеросе.       Общество сестры успокаивало Сноу, но чем дольше длился танец, тем ближе наступал момент, когда он должен будет предложить Сансе себя в качестве мужа. Решиться на это по-прежнему было нелегко. Все утро и весь день он собирался с мыслями, но только больше убеждался в том, что для него гораздо проще сразиться сразу с несколькими противниками, чем подобрать нужные слова. Джон почти сказал ей, когда рука Сансы внезапно коснулась его щеки. Ей было все равно на то, что подумают окружающие люди, если кто-нибудь из них заметит этот жест.       — Все хорошо. Тебе придется принять это. И придется меня отпустить. Но мы все еще будем видеться до того, как ты уедешь на Север, — произнесла она, видя тревогу в его глазах, но не догадываясь о причинах. Слова снова застряли в горле. Что он ей скажет? «Королева согласна вернуть Северу Старка, только при условии, что я женюсь на тебе»?       Слушая окончание музыки, Джон бросил на помост беспомощный взгляд, едва заметно покачав головой. Санса заметила, что Дейенерис улыбнулась, кивнув, и странное беспокойство вдруг охватило Волчицу. Ответный взгляд королевы совсем ей не понравился. Музыка совсем стихла, и прочие танцоры начали медленно расходиться по местам, но Джон просто остановился, словно и не собираясь покидать центр зала. По его лицу Санса поняла, что брат намеревается ей что-то сказать, и сама спросила, в чем дело. Он резко поднял глаза, приоткрыв рот, но тут звучный голос Матери Драконов привлек всеобщее внимание. Дейенерис поднялась из-за стола и, глядя перед собой куда-то вдаль, начала говорить. Без лишней церемониальности и ухода от темы, она сразу возвестила:       — Милорды и миледи, жители Семи Королевств, я считаю своим долгом донести до вас новость, самую приятную за последнее время. Мой племянник, Джон Таргариен, принц Драконьего Камня и Хранитель Севера, и леди Санса Болтон помолвлены. Вскоре пред ликами Семерых они принесут свадебные клятвы.       Королева говорила, но Джон не слышал её слов, смотря лишь на сестру. Смысл речи Ее Величества дошел до Сансы не сразу… но с каждым новым торжественным словом, срывающимся с алых губ иноземной захватчицы, восторженная улыбка меркла на устах Волчицы, словно некогда нежный бутон розы под жалом первых морозов. На зал опустилось молчание, и шумный рокот гостей смолк в один миг, оглушая жестокой звенящей тишиной.       Ее потрясенный взор обратился к брату, надеясь отыскать в чертах его лица признаки того, что все услышанное — шутка. Пусть жестокая и неуместная, но все же… Руки Сансы медленно соскользнули вниз с его плеч и безжизненно повисли в воздухе, прильнув к мягкому шелку, которым было расшито ее платье. Все вокруг, будто замерло, подергиваясь туманной мутной дымкой. Люди двигались так неторопливо, словно были вовсе не людьми, а лишь марионетками в дешевом театре. Прекрасные наряды и огни расплывались, смешиваясь в единый цвет, превращаясь в размазанную бурую массу, в которой ярким черным пятном выделялся Джон, стоящий напротив, и его глаза, хоть и выражающие печаль и вину, жестоко и холодно подтверждали каждое слово, произнесенное Дейенерис.       «Нет… Это невозможно». Санса не ожидала предательства от Джона… от кого угодно в этом зале, но только не от него. Не от того, кому она все еще доверяла… Не от того, кто казался ей частью ее погибшей семьи, а теперь так неожиданно и хладнокровно вонзил нож ей в спину. Судорожный вдох. Выдох. Волчица глядела на Таргариена, не моргая, все еще отчаянно пытаясь уловить хоть какое-то опровержение… но его не было. Осознание того, что только что произошло, накатило мгновенно, не оставляя ни шанса на спасение. Словно удар молнии поразил Сансу в самое сердце, и она, вздрогнув, отступила на шаг.       «Только не плачь…пожалуйста», — подумал Джон, поймав ее за руку.       — Я объяснюсь. Выслушай меня, — негромко сказал он, но девушка уже не слышала. Краем глаза она заметила, как лорд Бейлиш, поднявшись из-за стола, начал протискиваться сквозь толпу к выходу. Все остальные смотрели на нее в гробовом молчании, словно она стояла обнаженной, и Сансе немедленно захотелось инстинктивно прикрыться руками. Убежать. Спрятаться.       Брат… ее собственный брат в одну минуту разом лишил ее всего. И достоинства… и выбора. Загнал в угол с помощью королевы, не оставив путей к отступлению. Это было слишком… слишком неправильно. Слишком жестоко. Просто слишком.       Откупившись тем, что ей стало дурно и срочно потребовалось выйти на воздух, Санса попятилась назад и, развернувшись, кинулась к выходу. Королева, не торопившаяся садиться, встретилась непонимающим взглядом с племянником, увидев, как Волчица подбирает юбки и удаляется прочь. Должно быть, только теперь в голову Дейенерис закралась мысль, что всё пошло не по плану, но слова, уже сказанные при всём дворе, не заберёшь назад. Джон немедленно подался следом за сестрой, отслеживая её удаляющуюся спину меж гостей, оглядывающихся на него с немым укором. «Интриган, собирающийся укрепить свои позиции на Севере за счёт бедной девушки», — таким теперь, похоже, его все считали.