Волки еще вернутся на Север

Sansa

      Утро пришло скорее, чем Сансе того хотелось. Заснула она лишь перед рассветом и чувствовала, как опухло лицо, и отяжелели веки за ночь, проведенную в слезах и горьких думах.       Тело все еще ныло от долгих танцев, но эти ощущения были ничтожны в сравнении с той раной, что зияла в груди. Пред глазами снова и снова всплывало хмурое лицо Джона, и девушке ничего не желалось так сильно, как плюнуть в него, ударить, разорвать ногтями — все, что угодно, лишь бы избавиться от этого кошмара, в котором тот, кого называли ее единокровным братом, вскоре станет ей мужем. Все, что угодно, лишь бы это оказалось просто сном.       «Почему?!», — кротко всхлипывала Санса, уткнувшись в подушки, — «Почему, Джон? Почему ты не оставил мне выбора? Неужели так ты мстишь мне за то, что плохо относилась к тебе в детстве? Неужели это имеет значение?».       Она знала ответ. Нет, детские обиды значения не имели. Таргариену вообще была безразлична ее судьба. Все дело в Севере, в Винтерфелле, которым он теперь владел, и для удержания которого ему был нужен настоящий Старк… Может быть, об этом Джон и пытался сказать ей, когда они ужинали вдвоем? Какая же она дура, что поверила ему… Что считала своей семьей. Он такой же, как и все они. Он еще хуже Мизинца… он предал ее.       Ей не нужны были подлые оправдания. За свою жизнь она наслушалась их вдоволь. Санса отчетливо осознавала, что не вынесет нового брака… не выдержит больше страха и унижения. Но разум понимал, что необходимо смириться — это единственное верное решение. Покориться короне вновь, поддавшись собственной судьбе. А что еще оставалось? Если она воспротивится, королева, наверняка, пришлет к ней стражу. Одного вида тех огромных дотракийцев с серповидными клинками и медной кожей хватало, чтобы понять — они выполнят любой приказ Ее Величества, как некогда сир Меррин и сир Борос исполняли любые приказы Джоффри. Если благородные рыцари не гнушались издевательствами над девушками, то чего ждать от кровожадных дикарей?       «Доставит ли Джону удовольствие, если я достанусь ему таким образом?» — мрачно думала Волчица. Достоинство — все, что до сих пор оставалось ей подвластно, и она сохранит его до последнего.       Служанки наполнили ванну обжигающе-горячей водой и отмыли ее дочиста с головы до ног. Прочие горничные позже принесли дюжину флаконов духов самых разных вкусов и ароматов. От терпкого древесного до нежного цветочного. И расставили их на прикроватном столике, а на саму кровать положили белое платье, сотканное из мирийского кружева и плотно расшитое крупными жемчужинами. Дотракийка так и охнула при виде этой чудесной ткани, даже лиссенийка восхитилась ею. Это платье было в разы прекраснее и изысканнее того, что подарил Сансе Джон накануне их ужина. Думать о том, как портнихи королевы смогли за ночь сшить такую красоту, Волчице не хотелось, но что-то наталкивало на мысль, что эта свадьба была запланирована достаточно давно. Быть может, с самого прибытия Сансы в столицу.       — Миледи выглядит слишком уставшей, — заметила проницательная Лорея, пока Ларку расчесывала леди волосы, и еще две девушки — личные горничные королевы — заплетали их в высокую изысканную прическу.       — Позвольте мне придать Вашему лицу свежести, — Санса коротко кивнула, слишком погруженная в печальные мысли. Ее чувства, словно окаменели, спрятавшись под непроницаемой фарфоровой маской учтивой покорности, которая ни раз выручала ее. И выручит снова, Санса была уверена. Она никому не позволит добраться до своих чувств и задеть их. Никому. Никогда.       Лорея напудрила ее щеки красками, привезенными из Лиса, придавая бледной коже почти естественный румянец. Затем Санса выбрала из обилия ароматов один — с тонкими нотками морской свежести, мяты и лимона, и Ларку, щедро смочив ими палец, надушила леди за ушами, легким прикосновением тронула губы, подбородок и едва уловимо коснулась сосков. Последнее нежное прикосновение пришлось на нижние губы, и Волчица вздрогнула от неожиданности и отпрянула, будто от холодного лезвия ножа, а дотракийка беззастенчиво улыбнулась, сказав что-то на своем грубом языке.       — Она говорит, что этот поцелуй предназначен для будущего мужа миледи, — заулыбалась лиссенийка. — Северный Дракон — отважный человек. Миледи, должно быть, счастлива?       Сансу бросило в дрожь. Ночь, что беспощадно нагрянет после свадебного пира, внушала первобытный ужас, хотя она уже давно не была невинной девицей. Ей было мерзко представлять себя в постели с Джоном. Это было дико… неправильно… отвратительно. Закрыв глаза, Волчица тряхнула головой, прогоняя все мысли, которые грозили вновь обжечь припухшие веки новым потоком слез.       Белье было сшито из нежнейшего жемчужного шелка и прекрасно облегало фигуру. Тугой корсет, расшитый бисером и жемчугом, выгодно подчеркивал грудь и прятал под собой уродливые розовые и пурпурные шрамы, покрывающие молочно-белую кожу под ним. Горничные ахали, облачая Сансу в свадебное платье, говоря о том, что на ней оно смотрится еще прекраснее. На ноги ей надели белые мягкие туфли, в уши вставили маленькие жемчужные серьги, и изящное ожерелье украсило шею. Санса бесстрастно смотрела на себя в зеркало, ни в силах даже улыбнуться, как вдруг увидела в отражении, как еще две женщины вносят в горницу плащ из розового бархата, сшитый, явно, на скорую руку и лишенный каких-либо изысков. Ободранный человек Болтонов. При виде его Волчица едва ни сорвалась с места, ни выхватила ненавистное знамя из рук служанок и ни бросила то в очаг, чтобы огонь немедленно оставил ото всех воспоминаний о доме Рамси лишь серый бесформенный пепел, как и от самого Болтона.       Плащ накинули Сансе на плечи и закрепили серебряной брошью, и она ощутила тошноту и непреодолимое желание сбросить с себя это мерзкое полотнище, словно душащее одним своим видом.       — Пора, миледи. Септон уже ждет Вас, как и свадебные гости, и принц Джон, — сказала одна из служанок — женщина в возрасте, в отличие от остальных — молоденьких и свежих.        Волчица почти не помнила, как покинула покои, спустилась по лестнице и вышла в запорошенный снегом замковый двор, где ее ожидал свадебный паланкин, у которого стоял Тирион Ланнистер, терпеливо ожидавший прихода леди Болтон. На нем был красивый дублет из бордового бархата, расшитый золотыми нитями в виде львов Ланнистеров. Как только Санса приблизилась, десница поцеловал ей руку, и один из гвардейцев королевы, чьего имени девушка не знала, открыл перед ними дверцу паланкина, помогая в него забраться.       — Сегодня мне выпала честь вести Вас к алтарю, миледи, — заговорил лорд Тирион, как только они покинули твердыню Мейегора. Было заметно, что ему неловко, и что он тщательно подбирает слова, которые смогли бы успокоить, но тщетно. Никакие изречения мира не принесли бы Сансе утешения, и он, должно быть, об этом догадывался.       — Это даже иронично, ведь когда-то я сам ждал Вас у алтаря, хоть и понимал, что Вы этого не желаете. Но мне думается, Джон представляет собой более привлекательного мужа, нежели я.       Санса безмолвно слушала его, всеми силами стараясь улыбаться, но улыбка выходила вымученной. На улице шел снег крупными пушистыми хлопьями, падая на белоснежные плащи идущих по бокам гвардейцев и спины черных, словно смоль, лошадей.       — Однако я вижу: новый брак также не вызывает у Вас радости… Санса, поймите, — шепнул десница уже доверительно, дотронувшись короткопалой ладонью до ее руки. — Джон никогда не обидит Вас. Из всех мужей, в чьих руках Вам удалось быть, только он сможет подарить Вам счастье. Он делает это только ради Вас. На последних словах девушка отвела взор в сторону резче, чем того хотела.       «Ради меня? Ради Севера. Ради Винтерфелла! Ради власти!». Слова рвались с губ, но она не посмела произнести их, подавив беспомощный гнев. Лорд Тирион больше не сказал ни слова, лишь понимающе кивнул.

Jon

      К полудню метель накрыла Королевскую Гавань плотным одеялом, не давая проходу ни людям, ни зверям. Считалось, что снег во время свадьбы означает брак без любви. Джон думал, что в этот раз Боги не ошиблись, посылая подходящую погоду.       Его волосы и красивый серый дублет, расшитый дорогими нитями чёрного цвета, были мокрыми от снега, когда Таргариен только ступил под своды септы с лицом темнее тучи, и пошёл вдоль длинного ряда гостей. На их с Сансой венчание пришла большая часть лордов, накануне посетивших пир, и Королева находилась среди них.       Великую Септу Бейелора богато украсили живыми цветами. Заметнее всего были знамёна жениха, вывешенные над головами зрителей, — дракон Таргариенов и волк Старков. На последнем Джон настоял сам. Невзрачными выглядели знамёна невесты — ободранный человек Болтонов, который никогда не был для неё родным.       Сноу смотрел на них и вспоминал эти эмблемы на нашивках камзолов солдат, которых он пронзал своим мечом в битве, и как слетели розовые полотна со стен Винтерфелла. Видеть их снова нетронутыми было невыносимо. Джон был уверен, что не только ему, но и Сансе, но традиции требовали, чтобы во время свадьбы вдова облачалась в цвета дома, который принадлежал её покойному мужу.       Заняв место, положенное жениху, Сноу глубоко вздохнул, разглядывая окружающие его лица. Септон дал знак, и хор начал молитву во славу Семерых. Восхищенный шепот, волной пронесшийся за спиной Джона, подсказал, что в септе появилась невеста. Он обернулся и замер при виде своей сестры, плывущей об руку с десницей по узкому проходу между двух армий гостей, приглашенных Дейенерис на торжество. Поверх плеч Сансы был накинут плащ Болтона. Из-под него выглядывало восхитительное платье из белого мирийского кружева и мелких жемчужин, делающее её талию особенно стройной. Жемчужины — символ плодородия. Чем больше их на облачении невесты, тем больше здоровых детей она произведёт на свет. В Вестеросе мало кто знал об этом гискарском обычае, но от Джона не укрылась настойчивость королевы в желании получить от них с Сансой наследника. Дейенерис послала мейстера, чтобы убедиться в здоровье будущей жены своего племянника, и заказала портнихам платье, щедро обшитое жемчугом, в надежде на скорое потомство.       В Джоне вспыхнула ярость, рисковавшая вырваться наружу в любую минуту, и он посмотрел в сторону королевы, обменявшись с ней тяжелыми взглядами. Пока не стало слишком поздно, ему стоило от всего этого отказаться. И лицо Сансы, несмело обращённое к нему, это подтверждало. Джон понял, что сестра проплакала всю ночь. Её служанки заплели ей волосы в красивую причёску и придали румянец с помощью красок, но в глазах девушки полыхала печаль, не сравнимая ни с чем, что Сноу прежде в них видел. Вовсе не он должен был стоять на этом месте и ожидать её. Тирион Ланнистер, державший свою руку на уровне плеч, дабы его спутнице было удобно, приближался, не сводя с Таргариена разномастных глаз, и Джон видел в лике карлика понимание. Двое нежеланных мужей для одной жены.       Сноу не знал, закрадывались ли у Ланнистера помыслы отменить свадьбу во время церемонии, но он сам всерьёз об этом думал. Представлял шепоток, волной несущийся по толпе и ещё более сильный, который ждёт на улицах. Всё это правда — подобный проступок повредит репутациям сразу троих людей: самого Джона, Сансы и Драконьей Королевы, но ради счастья сестры он должен был поступить верно. В конечном итоге они оказались здесь по его вине.

Sansa

      Санса позволила себе украдкой взглянуть на Джона, лишь когда десница передал ее руку в его ладонь, обветренную, грубую от мозолей, натёртых рукоятью меча, и холодную, словно дыхание зимы. Пальцы брата стиснули ее, и ей почудилась в этом движении какая-то нервозность или же жажда поскорее получить свое.       — Ваше Высочество, — склонив голову, произнесла Волчица одними губами, поднявшись по ступеням к свадебному алтарю и встав напротив жениха. Ее взгляд был направлен в пол, и сил хватало лишь на то, чтобы следить за дыханием, и не сметь, ни в коем случае не сметь всхлипывать или плакать. Только не здесь. Не перед всеми. Когда Сансу выдавали замуж за Ланнистера, ей было страшно, но она не плакала. Тогда она была маленькой напуганной девочкой, а сейчас — взрослая женщина, видавшая в жизни больше ужасов, чем многие в ее возрасте, и страху больше нет места в ее душе. Она не чувствовала ничего, кроме опустошающей обиды и бессильной равнодушной покорности перед очередным жестоким ударом судьбы.       — Миледи, — тихо промолвил Джон в ответ. Голос его сестры был холоден. Она сильно изменилась. Из окрылённой встречей с братом девушки, изо всех сил старавшейся веселиться, превратилась в чужую ему женщину. Сноу не мог смотреть на нее и лишь сильнее сжал хрупкую ладонь, размышляя, как будет держать её, когда объявит всем о расторжении помолвки. Всё — воспитание и честь — велели ему сделать это немедленно, но толика сомнения все же подпирала спину, словно невидимый меч. Джон смотрел на зачарованные взгляды, обращённые к прекрасной невесте, на кивающую своим подданным, рассыпающимся в восхищённых комментариях, королеву, и ловил себя на мысли, что так всё и должно быть.       Им с Сансой не познать отношений супругов и не завести детей, но она станет леди Хранителя Севера, получит титул, лучший из которых можно получить в сегодняшнем Вестеросе, и Север вновь будет принадлежать истинному Старку. Долг будет уплачен. Их отец и леди Кейтилин хотели бы, чтобы последняя оставшаяся в живых дочь вернулась в Винтерфелл хозяйкой, а не пропала под рясой Молчаливой Сестры.       Сегодня Джон должен был спасти сестру от этой участи, а если когда-нибудь она влюбится или решит, что жить вместе невыносимо, он позволит ей уйти и примет позор на себя. Он объяснит ей всё, как только они останутся наедине друг с другом, и, если Санса сможет — если она захочет выслушать — она поймёт.       Подведя невесту к септону, Таргариен наравне с ней встал напротив седовласого мужчины в светлой рясе. Боги Семерых не принадлежали Северу и до сей поры Джон никогда не обращался к ним в своих молитвах, но Богорощу при Красном Замке сожгли, и молодожёнам оставалось венчаться здесь или не венчаться вовсе.       — Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произнесите обеты, — изрёк септон. Повинуясь, Джон и Санса посмотрели друг на друга, в один голос обращаясь сначала к Отцу, а затем и к остальным Богам. Поодиночке их голоса слышались обезличенными и тусклыми, но, сойдясь вместе, в полной тишине септы они были ничуть не хуже, чем голоса других новобрачных. Смотреть в глаза сестры в те минуты было для Сноу тяжелым испытанием. В ней не было ничего от внешности Эддарда Старка, только медные волосы и голубые глаза Талли. Сегодня она ещё больше напоминала Джону свою мать, леди Кейтилин. Мачеха всегда смотрела на бастарда своего мужа так, будто ей всё равно, старательно пряча своё презрение. «Ты должен лежать здесь вместо Брана…».       Церемония шла для Сансы, словно в тумане. Хор пел задушевные песни, произносились молитвы и обеты, горели свечи, испуская серый дым, смешанный с благовониями. Все пролетело быстро, и вот настало время меняться плащами. Лорд Тирион, исполнявший обязанности посаженного отца, подошел к невесте, и та опустилась на колени, чтобы у десницы не возникало неудобств. Она плохо поступила с ним на той другой свадьбе, произошедшей так давно, словно это было в прошлой жизни, но отголоски стыда до сих пор царапали ее сердце. Санса увидела благодарную улыбку на лице Ланнистера, когда тот короткими пальцами расстегивал серебряную брошь, скрепляющую плащ Болтонов, а после сдернул его с плеч невесты, и она встала, ощущая облегчение от того, что хотя бы это проклятое знамя больше никогда не станет маячить перед глазами, напоминая о его навек исчезнувших носителях.       Обычай требовал от Джона надеть на себя плащ жены, подчеркнув связь, установленную теперь между двумя домами, но ничего в мире не могло заставить его сделать это. «Сожгите» — приказал Таргариен, и карлик понятливо кивнул, передав накидку пажам. Терпеть напоминание о Болтонах Джон больше намерен не был, равно как и Санса. Её новый плащ, украшенный трёхглавым драконом, должен был принести заветное облегчение им обоим, но девушка продолжала прямиться, словно копьё, и Сноу не винил её за это.       Когда тяжелый бархат накрыл ее спину, Санса почувствовала, как руки его хозяина на мгновенье стиснули ее предплечья сквозь плотную ткань, и затаила дыхание, пока Джон застегивал на ее горле пряжку в виде того же дракона.       Оставив невесту в новом одеянии, он отступил, заняв покинутое место напротив женщины, ставшей его женой.       «Нет, Джон… это неправильно. Этого не должно было случиться. Пожалуйста, опомнись!», — билась мысль в голове Волчицы.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви. И признаю тебя моим лордом и мужем, — ее рот дрогнул, но слова клятвы прозвучали отчетливо.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — в свою очередь сказал Сноу нужные слова, за которыми должен был следовать сам поцелуй. Санса приготовилась к нему, прикрыв глаза, когда Джон приблизился. Она чувствовала его теплое дыхание на своих прикрытых веках. Ее ресницы трепетали. Но Таргариен медлил. По залу пронеслись встревоженные шепотки, и Джон тоже ощутил напряжение, повисшее в септе, когда поднёс ладонь к щеке Сансы, выжидающе глядя на её малиновые губы. Он мог поцеловать её в уголок рта, спрятав тем самым несвершившийся поцелуй, противный для них обоих, мог не целовать её вовсе, но все бы это заметили. Ему стоило заставить себя свершить краткое прикосновение. До того краткое, что они оба даже не ощутили бы его…

И он решился, накрыв её уста своими.

Быстро и холодно. Горячее дыхание сестры прошлось по губам мужчины, а, отстранившись, Джон почувствовал запах сладости, которую нанесли на её губы служанки. Эта же сладость после поцелуя осталась и на нем.       — Пред ликами богов и людей объявляю Джона из дома Таргариенов и Сансу из дома Болтонов мужем и женой, — торжественно возвестил септон, завершая церемонию вознесением над головой священного семигранного кристалла.       У Сансы упало сердце. Какой-то частью себя она до последнего надеялась, что Джон прекратит это издевательство… что в нем еще осталось что-то от того мальчика, которого воспитывал ее отец… Тот мальчик никогда бы не пошел на это… Никогда бы не предал ее ради Винтерфелла и признания северных лордов. Но тот мальчик мертв, как и та маленькая рыжеволосая девочка, мечтающая о галантных рыцарях и любившая сказочные песни.       — Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто встанет между ними, — прибавил старик в рясе, и Джон вновь взглянул на сестру, ища в её глазах поддержку. Но увидел в лице Сансы лишь сдержанный взгляд в сторону септона.