Волки еще вернутся на Север

Jon

      Слушая негромкий, но не утихающий стук в дверь, Джон с трудом распахнул глаза, поморщившись, когда перевернулся с бока на спину. После ночи, которую он провёл, пытаясь лечь поудобнее, спина ныла и всё, чего ему хотелось, это переместиться на пол, чтобы, наконец, вдоволь выспаться. Во рту ощущался привкус кислого, а голова болела, но, когда Сноу всё же заставил себя встать и открыть двери, его оруженосец оставил своё мнение о виде принца при себе. Мальчишка лишь сказал, что королева желает видеть своего племянника, как можно скорее, и узнал, не нуждается ли господин в нём. Джон ответил отказом и спросил, не назвала ли Дейенерис причину, почему он должен прибыть к ней в столь ранний час, но Лютер сказал, что об этом ему ничего неизвестно, и, попросив разрешения, откланялся в свою комнатушку. Недобрые мысли поселились в голове Сноу. Миновав горницу, в которой он заночевал, Джон прошёл в спальню, где оставил некоторые из своих вещей. Подойдя к стулу, на котором их уместил, мужчина впопыхах оделся, прислушиваясь к тихому дыханию жены. Санса спала спокойно, свернувшись в позе эмбриона. Она была завёрнута в одеяло по самую шею, и Джон невольно вспомнил, как выглядела Арья, засыпая в его покоях. Он всегда брал младшую сестру на руки и уносил в её опочивальню, туда, где поутру её должны были обнаружить няньки, септа и леди Кейтилин. Никто из них не обрадовался бы, если однажды нашёл девочку в спальне бастарда — Сноу хорошо это понимал. Не обрадовались бы они, и узнав, что теперь бастард с Сансой делят одни покои на двоих. Весь вчерашний день прошёл как в тумане, но первую брачную ночь Джон помнил точно.       Как они вошли в спальню, и он позволил Сансе снять с себя дублет и рубашку, а после раздеться самой. Как его организм среагировал на неё. И как после он говорил с ней, пытаясь объяснить то, что было необьяснимо даже для него самого. Он был пьян и находился в покоях с молодой и красивой женщиной, готовой разделить с ним ложе, но Сноу всегда считал эту женщину своей сестрой. Как он мог позволить себе её хотеть?       Опустив взгляд, Джон натянул сапоги и, надев пояс с вложенным в ножны Длинным Когтем, потихоньку вышел в освещённый факелами коридор.       Королева ожидала племянника в своих покоях. Она была в одиночестве, едва выбравшись из постели в одном шёлковом халате. Когда они с Джоном оставались вдвоём, Дейенерис предпочитала носить на себе как можно меньше одежды, и сегодняшнее утро — не исключение.       — Извини, что побеспокоила тебя. Полагаю, ты предпочёл бы набраться сил после первой брачной ночи, — сухо произнесла Дени, усаживаясь в кресло, когда Джон вошёл в королевскую горницу.       — По всей видимости, у тебя были причины меня разбудить, — также строго ответил он, встречаясь взглядом с королевой. Ему показалось, что уголки её губ подёрнулись в улыбке, тем не менее, она озвучила повод для встречи:       — Не стану тянуть: этим утром я получила ворона. Лорд Гловер, командовавший северянами в твоё отсутствие, слёг. Насколько я поняла, случай был глупым, но рана серьёзная, и твоё присутствие необходимо. Твоё и Джейме Ланнистера.       «Я привёл Цареубийцу несколькими днями назад, чтобы тот отсиделся в темнице и встретился с братом, а теперь я вынужден вести его обратно?». — Джон опустил глаза, не сказав об этом Дейенерис. Это её война, а не его, и не ему решать, что делать с пленниками.       — Кажется, ты не рад моему приказу, — безошибочно прочитав мужчину, проговорила Среброволосая.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — только и ответил Джон, вновь пересекаясь с её взором. Королева ценила своих советников из Вестероса больше, чем других. Она говорила, что причиной тому является то, что Тирион Ланнистер, Аша Грейджой и сам Джон никогда не скрывали от неё своего истинного мнения о её планах, но сегодня Сноу не хотелось говорить с Дени о большем.       — Я хочу, чтобы ты забрал Джейме Ланнистера, забрал своих людей и отправлялся в путь немедленно. Обезглавленное войско слабо. Не способно ни сдерживать натиск врага, ни продвигаться дальше, а чем дольше мы медлим, тем дольше позволяем врагу размышлять о путях отхода, — продолжала рассуждать королева. — О Сансе можешь не беспокоиться. В твоё отсутствие мы будем рады ей как твоей супруге. Она будет завтракать и ужинать вместе с королевской свитой и мной, а также делать всё то, что пожелает нужным… В разумных пределах.       — Благодарю, Ваша Светлость. Мне стоит собираться. И стоит сказать остальным, — кратко ответил Джон, развернувшись, и уже через час стоял во дворе, наряду с остальными снаряжаясь в путь. Снег шёл крупными хлопьями, как и вчера, покрывая каменные плиты во дворе белоснежным слоем, но копыта лошадей после стараний слуг, расчищающих сугробы поутру, легко топили этот слой.       — Я слыхал, все Старки ездят в бой на своих лютоволках, — произнёс сутулый конюший, при первой встрече назвавшийся каким-то простым именем. До того простым и заурядным, что оно тут же затерялось в памяти Джона. Гладя свою лошадь по морде, принц обратил на него внимание.       — Мой Призрак гораздо полезнее, если ходит в бой в одиночку, — сказал Сноу, разом вспомнив о слухах, ходивших среди простого люда. Все они говорили, что Робб выезжал в каждую новую битву верхом на Сером Ветре, но это была не более, чем красивая история, воспетая в песнях.       Его оруженосец, младший сын лорда Слейта, вызвавшийся служить Джону после победы над Рамси Болтоном, узнал, почему Призрака нет рядом сегодня, и Сноу честно ответил, что волк с ними не едет. Рыжеволосый, с серьёзным взглядом, не годившимся для его четырнадцати лет, Лютер напоминал Олли. «Нехорошее сходство» — подумал Джон, когда впервые это заметил. Прошло несколько лет с тех пор, как он покинул Дозор, где повесил пятерых предателей, в числе которых был его молодой стюард, но лицо паренька до сих пор являлось бывшему лорду-командующему во снах.       — Вы не берёте с собой своего волка? — переспросил оруженосец, держащий свою лошадку рядом, не скрывая удивления. Призрак сопровождал Джона везде, где бы тот ни был. Его самого прозвали «Белым Волком» из-за статуса бастарда с Севера, но теперь, когда он зовется другим именем, единственной связью с прозвищем остался лютоволк.       — В этот раз он останется с моей женой.       — Леди Санса не страшится лютоволков? — с сомнением поинтересовался конюший. Ему, пятнадцатилетке, явно, было страшно.       — Она жила среди них долгие годы, — возразил принц, не упомянув о Леди. Трагедия волчицы его сестры была слишком личной, чтобы Джон говорил о ней с посторонними, а Старки — всё равно, что волки в человеческом обличии.       — А правда, что Цареубийцу везут на Запад, чтобы освежевать его и пойти в бой со знаменем из его кожи? — тут же забыв об этом, поинтересовался малец. Джон оглянулся на повозку с клетью, где сидел Джейме Ланнистер, косящийся на двух своих охранников недобрым взглядом. За время пребывания в плену он опустил бороду. Его богатые тряпки превратились в ничто. Он сам превратился в ничто. Его спутнице, беловолосой бабище Бриенне Тарт, был обещан суд. Тирион Ланнистер говорил, что организует его не ради брата, а ради женщины. Сноу верил карлику, тем более, что его брату была обещана только смерть. Джон знал, что, несмотря на все слова Беса, которые тот сказал тогда в темнице, королева не оставит в живых ни одного из своих противников. Реальных или выдуманных. Встретив северянина впервые, она назвала врагом и его. Джон звался тогда Королём Севера и занимал Винтерфелл, но он не пошёл против Таргариенов, как когда-то пошёл его отец. Он понял, что у них общий враг, и бороться необходимо вместе.       — Птички Паука повсюду, я не могу говорить с тобой об этом, — серьёзно отметил принц и поставил ногу в шпоры, сделав усилие, чтобы взгромоздиться на коня.       — Милорд, там Ваша супруга, — прежде, чем Сноу достиг седла, робко указал Лютер, посмотрев в сторону замка. Последовав его примеру, отвлёкся и Джон, убеждаясь в честности своего сквайра. Санса стояла на ступенях, наблюдая за ним своим хмурым взглядом. Он велел сообщить о том, что уезжает и пригласить жену во двор, если она пожелает попрощаться. Она долго выжидала, но её решением всё же стало следование долгу. Опуская ногу из шпоры обратно на землю, Джон попросил конюшего подождать и отдал узды в его руки, двинувшись навстречу к леди Таргариен.

Sansa

      Обрывки пугающих образов, кровавых, унизительных и жутких дурманили ее беспокойные сны. Санса вскакивала на постели, едва не вскрикивая, и зажимала рот обеими руками, чтобы Джон не услышал, и проваливалась снова в беспросветную мутную бездну кошмаров. В одном из них был Рамси, и ей чудилось, словно она вновь вернулась в темные покои Винтерфелла, ставшие тюрьмой, а Болтон был где-то поблизости, он ухмылялся… В другом она видела Джона, и то, как он воспользовался своим правом в качестве ее супруга. Открыв глаза с судорожным вздохом, Волчица почувствовала, как липкий холодный пот покрыл ее кожу не видимой, но ощутимой паутиной. Ее глаза с долю секунды всматривались в высокий темный потолок спальни, а после она с опаской взглянула на другую половину кровати и облегченно выдохнула, убедившись, что та пустует. Перевернувшись на бок и закутавшись в одеяло чуть ли ни с головой, Санса снова сомкнула веки в попытках уснуть, но тщетно. Сон не шел, и тяжелая голова гудела, переполненная мыслями и страхами. Опухшие от слез глаза щипало, и дыхание делалось отрывистым и частым. Проворочавшись еще с десять минут, она оставила безуспешные попытки, позволив себе заняться размышлениями. Любое воспоминание о Джоне кололо сердце острыми иглами стыда, и Волчица прятала голову в подушки, до скрипа стискивая зубы, чтобы не хныкнуть.       «Боги, он только хотел помочь мне, он меня не предавал, и не покушался на мою честь, а я едва не… едва не допустила самую страшную ошибку в своей жизни».       Объяснения брата исцеляли раны в душе, но воспоминания о его возбужденном естестве селили зерна сомнений в разум, и его слова о Рамси сильно задевали гордость.       «Мне захотелось показать тебе, что может быть иначе»… горький осадок оставался на языке после этих слов, которые Санса проговаривала мысленно снова и снова. В них слышались нотки жалости, и это было унизительно. Она давно разучилась жалеть себя, и ей хотелось верить, что избавление от этого чувства, не приносящего ничего, кроме слабости, позволило ей стать сильнее, позволило научиться стойко переносить новые и новые удары судьбы. Но одно только слово, брошенное Джоном, разрушило стены внутри нее, казавшиеся такими прочными, просочилось сквозь них незаметной дымкой и кольнуло ядовитой иглой в самое больное место — самую суть. Пальцы в гневе сжали простыни.       Человек, называющий себя ее братом, возжелал ее как женщину, и это пугало, это вызывало чувство отвращения, чувство стыда… Но гораздо хуже было то, что он сделал это ради… утешения… ради того, чтобы она смогла забыть обо всем, что вытворял с ней Рамси…? Из жалости…? Что-то скользкое и холодное пошевелилось в груди при этой мысли. Хоть Джон и не тронул ее, он уже не воспринимал Сансу только как сестру, несмотря на то, что утверждал обратное, она видела это ночью… Но он, по крайней мере, не был с ней жесток… Что будет дальше, знают одни лишь боги. Ее новый брак на первый взгляд казался ужаснее предыдущих двух, но в этом союзе было единственное спасение. Санса осознавала, что оказалась в лучшем из возможных положений, ожидающих ее. Понимала, что Джон действительно спас ее от участи Молчаливой Сестры и от когтей лорда Бейлиша, пожертвовав при этом собственным счастьем, и за это она должна вечно благодарить его.       Холодный утренний свет проник в спальню сквозь плотную ткань штор, заставляя поморщиться. Санса и не заметила, как заснула, погруженная в раздумья. Служанки уже кипятили воду для умывания, и вошедшая Лорея тотчас же сообщила, что в горнице ждет завтрак.       — А... — подбирая слова, хотела спросить Волчица, но лиссенийка закончила фразу за нее:       — Его Высочество ушел еще на рассвете, миледи, — Санса только и смогла коротко кивнуть в ответ, поджав губы. Она решила, что Джону тоже было неловко видеть ее после вчерашнего, но их встреча все равно была неизбежной. Волчица завтракала в одиночестве, когда в дверь осторожно вошел мальчик-оруженосец.       — Миледи, — поклонился он, и она привстала со стула, но тут же села обратно. — Принц Джон просил доложить вам о своем отъезде.       — Об отъезде? — не поняла Санса.       — Королева приказала ему ехать в Западные Земли, миледи. Чтобы закончить войну, — что-то съежилось внутри девушки от этих слов, но она не подала виду. Война в Семи Королевствах идет уже давно, и пусть на Севере и в Речных Землях она окончена, Утес Кастерли и Простор все еще сопротивляются власти Дейенерис Таргариен. Но долго они не выстоят, и королева Серсея рано или поздно будет повержена. На миг Санса представила отсеченную голову львицы на пике замковой стены, но не почувствовала должного ликования.       Зимний ветер внезапным порывом коснулся лица, когда Волчица, кутаясь в меховой плащ, вышла во двор замка, где собрался небольшой отряд всадников. Лошади стояли спокойно, шевеля ушами при каждом новом дуновении ветра, и снежинки оседали на их гривах и хвостах. Красивые боевые кони в черных блестящих доспехах и красных попонах. Всадники же не походили на рыцарей. На большинстве из них были надеты толстые шубы и шкуры диких животных. Вооружены они были топорами и короткими копьями, как те дикари лорда Тириона, которых тот оставлял охранять ее покои давным-давно.       «Люди Джона. Одичалые», — подумалось Сансе при виде их. Выглядели они добродушно, совсем не так, как рассказывала Старая Нэн. У этих людей не было острых звериных клыков, торчащих изо рта, или когтей. На других же — легкие доспехи из вареной кожи, которую носили северяне. Чуть поодаль два мула тащили повозку с громоздкой стальной клетью, в которой сидел обросший и грязный мужчина со спутанными светлыми волосами. Клеть покрылась инеем на морозе, и пленник грел одну руку, лишенную перчатки, паром от своего дыхания, вторую же прятал под лохмотья. На миг Сансе показалось, будто это Теон, и она вздрогнула, часто заморгав. У Джона не было причин любить наследника Железных Островов, но такой участи Грейджой не заслуживал.       Увидев, что муж идет ко ней, она хотела, было, попросить его выпустить пленника, но в тот же момент оборванец в клети повернул голову, и Санса узнала в нем Джейме Ланнистера — брата королевы Серсеи и лорда Тириона. В последний раз, когда Волчица видела его на свадьбе Джоффри, он был лишен руки, но по-прежнему оставался «золотым львом». Сейчас же, плененный и жалкий, сир Джейме глядел на окружившую его стражу с поникшей головой.       «Его везут на смерть», — поняла Санса, и где-то глубоко внутри ощутила жалость к этому человеку.       — Спасибо, что пришла, — приблизившись, промолвил Джон. Воспоминания о прошедшей ночи пробудили дремлющий стыд, вернувшийся, как только он посмотрел на сестру. То, что Сноу рассказал ей правду о причинах их свадьбы, позволяло надеяться, что Санса презирает его чуть меньше, чем могла бы, и всё же недостаточно утешало.       Щеки Волчицы зарделись багровым румянцем, но вовсе не от жгучего мороза. Долг велел ей выйти и попрощаться с супругом, отъезд которого произошел слишком скоро, и они даже не успели поговорить о случившемся, хотя Санса и не была уверена, что готова к этому разговору.       — Королева велит мне ехать в Западные земли. Я не вернусь без победы для неё… Не знаю, сколько времени это займёт, — признался Джон, не теша её напрасными иллюзиями. На миг он подумал, что сестра даже порадуется его отсутствию вблизи нее. На протяжении всего времени, проведённого в Королевской Гавани, она будет предоставлена самой себе, лишённая необходимости делить с ним одни покои, но, как его супруга, будет вынуждена завтракать, обедать и ужинать, соседствуя с королевой и её приближенными. Джон верил, что присутствие Тириона Ланнистера скрасит досуг жены. Бес был одним из немногих людей, которому Сноу не боялся доверить сестру. Десница желал Сансе добра, так же как и Джон, и что немаловажно, она знала об этом.       Волчица, молча, кивала словам мужа, но не могла произнести ни звука, хотя понимала, что ей следует что-нибудь сказать.       — Береги себя, — не дождавшись ответа, прибавил Джон. Ему бы развернуться и уйти без тени сожаления, но вместо этого он приблизился к Сансе, и его губы коснулись ее лба в недолгом целомудреном поцелуе. Он чувствовал, что между ними стоит слишком многое, чтобы вести себя так вольно, но не мог отказать себе в этой практически невинной, семейной ласке. Сноу ожидала не первая война, в которой ему приходилось участвовать, и наверняка, не самая опасная, но ему было приятно, когда жена не отпрянула от него и приняла поцелуй.       — И ты себя береги… — тихо проронила в ответ Санса, набравшись смелости посмотреть ему в глаза, в которых читалась забота и настороженность. Она не выглядела отдохнувшей, но что-то в её облике вдруг придало Джону надежду, что они оба сумеют смириться со своим браком. Волчица знала, что ей следует сказать что-то еще, и, казалось, Таргариен этого ждал. На языке вертелись слова, что она станет ждать его возвращения, и это было правдой, а не только требованием приличий, но Санса отчего-то молчала, смотря на мужа грустными глазами, но когда Джон повернулся, чтобы уйти, окликнула его:       — Джон… — и слова тут же застряли в горле, стоило их взглядам вновь встретиться. — Спасибо… за то, что ты сделал для меня, — произнесла она, и уголки губ мужчины чуть приподнялись в улыбке. На мгновенье Сансу охватило непонятное беспокойство. Она наблюдала, не моргая, как он садится на коня, как отдает приказ выезжать, и в голову ей лезли навязчивые мысли, которые она не могла прогнать… Волчице вдруг представилось, что сейчас она видит Джона в последний раз… что из Западных Земель вернется только его холодное мертвое тело, и ее сердце сжалось. Что будет тогда с ней? Позволит ли королева ей уехать в Винтерфелл? Несмотря ни на что, Джон по-прежнему оставался единственным родным ей человеком, хоть между ними теперь и стояло слишком много всего того, что разделяло их, незримо разводило по разные стороны растущей пропасти.