Волки еще вернутся на Север

Jon

      Ворон из Цитадели, сообщивший Королю Севера о том, что зима наступила, достиг стен Винтерфелла целую вечность назад. Сэм был уже там, но только теперь его обучение подходило к концу. С этой радостной для Джона вестью на рассвете прилетела новая птица.       С раннего утра вороны вылетали и из Стокворта. Оставив Сансу ещё спящей, принц заготавливал письма для Тормунда, вернувшегося в Дар, Давоса, оставшегося кастеляном в Винтерфелле, и Эдда на Стене. Отряд с пополнением, который должен был прибыть в Чёрный Замок для того, чтобы защищать его наравне с дозорными, давшими клятву, давно отправился в путь, и для них полагалось найти достаточное количество коек. Остальное — провизию, шубы и оружие — они обещались привезти с собой. Джон рассчитывал, будто драконье стекло поможет Черным Братьям продержаться, но хорошо понимал, что сколько бы человек ни охраняло Стену, они будут в меньшинстве, если Иным удастся перейти через неё.       Двери кабинета приоткрылись и, ожидая кого повыше, Джону пришлось опустить взгляд на низкорослого Тириона Ланнистера.       — Заканчиваешь с делами перед отъездом? — лениво спросил он, вскарабкиваясь на стул. Отложив перо, Сноу вновь посмотрел на него, кратко ответив:       — Решение ещё не принято.       — Да? А при мне королева выражалась вполне ясно… Как бы то ни было, я не прочь твоего присутствия. Я успел заскучать по северным друзьям, — говоря это, показалось Джону, Ланнистер подразумевал не только его одного. Одичалые забавляли Беса. Пожалуй, он был самым любопытным из их собеседников и не упускал возможности поговорить с представителями этого народа (которых в числе спутников теперешнего лорда Винтерфелла было достаточно) об их быте за Стеной, поверьях и песнях. Но особым удовольствием для карлика было подтрунивать над Тормундом так, что тот не понимал подвоха. Джон не одобрял такого развлечения, опасаясь, что когда-нибудь одичалый обязательно догадается, но Тирион любил играть с огнём. После встречи с драконами Дейенерис, говорил он, ему не был страшен ни один одичалый.       Подхватив со стола графин с золотым вином, по-видимому заготовленный слугами по привычке с мыслью, что принц Джон как какой-нибудь южанин пьет его вместо воды, карлик по-хозяйски наполнил один из кубков и пригубил.       — Арборское… вино, которое обожала моя дражайшая сестрица, — заметил он.       — Дейенерис не рассказала тебе о том, что произошло в Ланниспорте? — осторожно узнал Сноу. По виду Ланнистера этого никак нельзя было предположить. Карлик редко говорил серьёзно. Всё больше его слова отдавали неприкрытой иронией, но настроения шутить о смерти детей он не имел.       — В то время, когда я его знал, Томмен был хорошим ребёнком. Совсем непохожим на Джоффри. И Маргери Тирелл не заслуживала оказаться в одной могиле с моей сестрой, — высказался десница, понурив взгляд к кубку и проведя большим пальцем по его поверхности.       — Мне жаль, — отозвался Джон, зная, что его слова — чистая правда. Если бы Сноу мог вернуться в тот миг, когда королева прочла письмо и вышла из покоев, то непременно остановил бы её.       — Выпей со мной, Джон, — не нуждаясь в ответе, пригласил Тирион, взяв дополнительный кубок и наполнив его вином. Принц подчинился без колебаний, сомневаясь, что, несмотря на голод, один кубок вина способен помутить ему рассудок.       — Худшим кошмаром моего отца была возможность того, что Утёс Кастерли достанется мне, — продолжил десница, допивая третью в присутствии Джона чашу. — Признаюсь, в глубине души я рассчитывал, что однажды утру ему нос, став хозяином этого замка. Я бы сделал из него самый крупный бордель во всех Семи Королевствах, как он и думал. Привёз шлюх со всех краёв света, спустил всё золото на вино и никогда бы не женился.       — Редкая жена вытерпела бы такие увлечения, — поддержал Джон, не вполне понимая, серьёзно ли говорит Бес или шутит.       — Именно поэтому Мизинец всё ещё холост, — сострил тот.       — На пиру он просил руки Сансы, — поведал Сноу. «И история повторилась вновь: только теперь уже дочь леди Кейтилин предпочла ему другое. Санса и вовсе не мужчину, а участь Молчаливой Сестры».       — Твоя сестра достойна гораздо более надёжного человека, чем Петир Бейлиш. Он один из тех людей, чьи намерения остаются загадкой до самого конца, — справедливо заметил Тирион. Джон мрачно согласился с ним, не торопясь кивнув. «Достойна, но вместо этого ей приходится мириться со мной в своей спальне». Возможно, он и лучше Петира Бейлиша, однако не станет для неё таким же обычным мужчиной, как Мизинец и все остальные.       — Мне жаль, что ты не застал софы, которую она приказала принести в ваши прошлые покои. Под твой рост та бы вполне сгодилась, — улыбаясь разномастными глазами, прибавил Ланнистер. Отчего-то смутившись, Джон опустил глаза. Муки, которые он испытывал в их первую брачную ночь, после ночёвок в гораздо более скудных условиях забылись, но Бес не ошибся в том, что он оценил бы жест Сансы. Несмотря на то, что Сноу отказывался спать с ней в одной постели, жена пыталась позаботиться о его удобстве. Давно о нем никто не заботился. По правде, Джон и забыл, каково это.       — Я должен навестить её, — откланявшись, поднялся принц, заручившись согласным кивком собеседника, сообщившим, что его супруга, наверняка, скоро присоединится к завтраку в чертоге Стоквортов. Тирион выказал желание пойти туда вместе, ведь пить в одиночестве, по собственному признанию, у него получалось хуже, чем в компании, а это давало всем шанс, что до конца дня десница королевы останется в добром здравии и здравом уме, но Джон добавил: — Но сначала мне нужно увидеть королеву.       Дейенерис вернулась той же ночью и жила теперь в новых обжитых покоях. Хозяйка замка, Лоллис Стокворт, отдала в её пользование собственную опочивальню, согласившись ютиться вместе с сыном-бастардом в небольшой детской.       В полностью тёмном одеянии Матерь Драконов стояла на балконе, выходящем одновременно на Черноводную и земли за замком в той стороне, где был размещён лагерь беженцев. Джон не думал, что из Стокворта может открыться такой вид — Лоллис действительно отдала Дейенерис лучшие покои, которые у них были.       — Ваше Величество, — обратил на себя внимание Сноу, войдя на балкон в сопровождении Безупречного. Королева поприветствовала его, поинтересовавшись, насколько трудной была дорога, и, убедившись, что он не оповестил её ни о чём необычном, снова перевела взор на панораму земель. Зима в Королевских Землях ещё не вступила в свои права в полной мере. На земле лежал снег, но такой выпадал в Винтерфелле летом, тая в середине тёплого дня, а воды Черноводной до сих пор двигались. Стражник скоро оставил Дени с племянником наедине, и Джон подошёл ближе, перемещая взгляд с реки на лицо женщины. Вдалеке виднелся дымок над ее бывшей резиденцией. королеве, должно быть, было непросто наблюдать за этим.       — Ты видела, что там произошло? — поинтересовался Сноу, не видя нужды в том, чтобы уточнять, где именно.       — Да, — тихо ответила Таргариен. — Все запасы Дикого Огня, о которых знал Тирион, взорвались. Схваченный мальчишка сознался, что служил человеку Серсеи. Остальных поджигателей не нашли. Но пока Безупречные не проверят каждое подземелье в Королевской Гавани, я не позволю своим людям возвращаться назад.       — Места в Стокворте недостаточно, — спокойно оспорил Джон. — С каждым днём становится всё холоднее. Вскоре под стенами замка у тебя будут стоять несколько тысяч замёрзших недовольных людей. Нельзя давать им ложную надежду. Рассели всех по замкам и вернись на Драконий Камень, пока строители восстанавливают столицу.       Дейенерис тяжело вздохнула.       — Это непросто, — признала она. Я оставила Дрогона на воле вместе с братьями, — безучастно добавила королева, немного помолчав. — После взрывов Рейегаль и Визерион устроили гнезда за Королевским Лесом. Люди, которые видели их, уверены, что, если они были способны лететь, то оправятся, но пламя этой субстанции сильно вредит даже драконам. Я боюсь того, что увижу, когда найду их.       Её руки, лежащие на перилах, вцепились в них. Таргариен считала своих драконов единственными детьми, которые у неё могут быть. В них заключалась власть её дома — её собственная власть.       — Мы вместе отыщем их, — внезапно пообещал Джон. Для драконов Дейенерис он был чужаком. Одним из людей, которых не трогало их пламя только потому, что так решила их Мать, но именно ради неё Сноу готов был сделать многое.       — Ты давно должен был уехать отсюда, — покачала головой королева, — Теперь ты нужнее там, на Севере.       — Драконы нужны нам обоим. И пока ты и они нуждаетесь во мне, я не могу уехать, — изрёк северянин, глядя в фиолетовые глаза, пока те не поддались от своего бессилия, и он не ощутил губы Дени на своих губах. Поспешный страстный порыв королевы. Видят Боги, он противился мысли о том, чтобы когда-нибудь коснуться ее вновь. Теперь у него появился новый долг, перед Сансой, честь которой Джон не желал унизить, и этот долг создала ему сама Дейенерис. Но он все еще любил ее, и выгнать из себя желание быть с Дени оказалось для него слишком трудным. Он ответил, жадно целуя ее, словно в первый раз.       — Я рада, что между нами все осталось по-прежнему, — прошептала Дени, отстранившись от Сноу, но ее рука все еще лежала на его вздымающейся груди, тихонько поглаживая ткань. — После нашего последнего разговора я боялась, что...       — Все действительно изменилось, — остановил ее Джон, сумев взять себя в руки. — Я теперь женат.       — Женат, — горько усмехнулась королева. — Разве можно это назвать браком? «Но ведь ты сделала все для того, чтобы его можно было назвать так»,— подумал про себя мужчина, вспомнив мейстера, который пришел на осмотр Сансы в вечер, когда объявили об их помолвке. Дейенерис легче относилась к оковам, в которые сама же его заковала, для нее брак не был препятствием для чувств. Но Джон так не мог. Он не стал ничего отвечать, а лишь снял руку королевы с себя и вышел из покоев.       — Уезжай на Север, Джон, - бросила ему вслед Дени.

Sansa

      Холодное утро кралось степенно, проникая в покои сквозь плотную ткань синих простых штор. От окна тянуло морозом, и очаг давно потух, когда Санса открыла глаза, но подняться так и не решилась. Кожа на плечах покрылась мурашками, и, поджав губы, Волчица плотнее укуталась в одеяло, осторожно потянув его на себя, но сопротивления не встретила. Джон ушел намного раньше, чем она проснулась, и, обнаружив его отсутствие, Санса мысленно поблагодарила его за это, думая, что брату столь же неловко делить на двоих такие маленькие покои. Ночь тянулась медленно, и хорошего сна она не принесла. Когда в комнату вошли служанки, северянка уже умылась прохладной водой и расчесала волосы частым гребнем. В лица девушек она не вглядывалась, размышляя о своем, пока одна из них не подошла к ней:       — Миледи, — с улыбкой начала брюнетка, чьи волосы были заплетены в тугую косу. — Ее Величество поручила нам позаботиться о Вас. Она скорбит о смерти Лореи и Ларку вместе с Вами. Я — Бьянка. А это… — служанка кивнула в сторону молчаливой блондинки, принесшей ведро кипяченой воды. — Это Джейни.       — Джейни… — тихо повторила Санса, глядя на Бьянку через зеркало. Девушка была большеглазой и румяной, что резко контрастировало с собственной бледностью леди. — Так звали мою первую подругу. Ее Величество очень добра… я непременно ее поблагодарю.       Сансе до сих пор было не по себе после рассказа Джона о том, что произошло в Кастерли Рок. Серсея Ланнистер заслуживала смерти… но как бы не ожесточилось сердце Волчицы, она не могла сказать того же и о Томмене, а тем более о прекрасной и дружелюбной леди Маргери. Воспоминания о Розе Хайгардена грели душу, но теперь, когда ее образ вновь представал перед глазами, Санса ощущала вкус пепла во рту, а сердце сжималось от невыразимой скорби.       Рикон… младший брат. Слова мужа до сих пор били кнутом по оголенным нервам. Она не позволила себе плакать ночью, когда Джон был так близко от нее. А сейчас… боль иссушила слезы, заморозив их глубоко внутри. Ей хотелось верить, что Джон сделал все возможное, чтобы спасти его из лап мерзкого чудовища… и эта мысль приносила хоть малое, но все же облегчение.       Бьянка покинула горницу, пока молчаливая Джейни готовила ванну, но вскоре вернулась, принеся с собой три платья. Они выглядели не новыми, но подходили по размеру. У Сансы не было другого выбора — вся ее одежда сгорела в Красном Замке.       — Королева надеется, что Вы присоединитесь к завтраку. Ваш муж, наверняка, уже там, — Санса машинально кивнула на слова служанки. Видеть Джона ей не хотелось, но она понимала, что ей придется мириться с их браком, и чем раньше это удастся — тем лучше. Джон никогда не причинил бы ей вреда, но рядом с ним она просто не могла быть собой. Выбрав наряд из тонкой темно-зеленой шерсти, она позволила Бьянке собрать свои волосы в косу.       Завтрак состоялся в самом большом чертоге Стокворта, что по размерам едва ли мог превзойти зал Малого Совета в Королевской Гавани. Королева, облаченная в траурное черное платье, сидела на помосте, где каждый гость мог ее видеть. Аша Грейджой находилась рядом с ней. Дейенерис заметила появление Сансы и улыбнулась уголками губ в знак приветствия, и Волчица наклонила голову в ответ.       Таргариен была самой прекрасной женщиной из тех, которых северянка знала, но она же пугала ее еще больше Серсеи Ланнистер. Она и ее драконы, которые могли по одному приказу уничтожить целый замок, убив разом всех его обитателей. Старая Нэн рассказывала много ужасных историй о короле-драконе, которому нравилось сжигать людей в зеленом пламени, но в детстве все казалось всего лишь дурными сказками. Безумный Король был отцом нынешней королевы, но никто не заговаривал об их сходстве. Крестьяне и знатные лорды боялись ее в той же степени, что и любили.       Обведя взглядом остальных гостей, Санса не нашла Джона. Леди Лоллис и ее домашние сидели на удивление далеко от помоста. Хозяйка Стокворта часто обменивалась взглядами со слугами, приказывая им вносить те или иные блюда. Санса села через пять стульев справа от Дейенерис. Завтрак был скромным в сравнении с теми, что подавали в столице. Поджаренный хлеб, пшеничная каша с маслом, овощи и фрукты из теплиц Стокворта, похлебка из кролика и рыбное рагу, но и этого было более, чем достаточно. Смочив губы в подогретом вине, Волчица опустила глаза в тарелку и приступила к трапезе. В чертоге царила атмосфера скорби, многие еще не пришли в себя после случившегося. Джон появился вместе с лордом Тирионом, и, как только их с Сансой глаза встретились, она поспешила тут же отвести взгляд. Муж сел подле нее, в то время, как десница занял свое место рядом с королевой, и, к облегчению Волчицы, Джон не заговорил с ней, а сразу приступил к еде. Она смотрела на него украдкой. Принц Таргариен был задумчив и мрачен, он бросал частые взгляды на Дейенерис, и она иногда, отвлекаясь от разговора с сестрой Теона, отвечала ему тем же.       «Как он расценивает поступок своей тетки?», — вдруг подумалось Сансе. На первый взгляд не было похоже, что отношения между ними по-семейному теплые. Хотя королева, видимо, очень ценила его, как военачальника, а он был ей верен. Но чего будет ему стоить эта верность?       В том, кого некогда считали ее сводным братом, проскальзывали черты отца. Джон был честен с ней. Он спас ее от Мизинца и участи Молчаливой Сестры, сделав это, как ей хотелось верить, бескорыстно. Но Санса в очередной раз поймала себя на мысли, что не знает его… совсем.       Она смутилась, когда лиловые глаза королевы на мгновенье обратились к ней, и пригубила еще вина, а после взяла спелый персик из тарелки с фруктами, и в это мгновенье ее взор остановился на Призраке, сидящем на полу у помоста спиной к ним. Белый лютоволк был крупнее любой собаки, рядом с ним многим становилось неуютно, а слуги предпочитали держаться от него подальше.       Глядя, как один из лордов скармливает псу, бродящему по залу, лепёшку, Джон тоже подумал о звере, находя его взглядом и тут же заметил движение перед самой мордой волка — маленького человечка, пытающегося его приласкать. Мальчик не старше пяти лет со светлыми лохматыми волосами без опаски играл с ним, занося крохотные ручки над его ушами и проводя пальцами по морде. Подобное обращение Призрак не особенно любил, но кусал лишь в шутку, скорее, отодвигая руки ребёнка, нежели причиняя какую бы то ни было боль, чем отнюдь не останавливал его.       — Призрак! — негромко позвал Джон, задерживая на нём взгляд, чтобы отвлечь, и всё же поднялся, дабы спуститься вниз к волку.       — Пёсик, — услышав шаги мужчины, выговорил мальчишка, обратив внимание. Он глянул на Джона, и тот разобрал пухлые розовые щёчки и улыбку с несколькими выпавшими передними зубами. Таргариену в голову не приходила история того, как маленький ребёнок оказался возле лютоволка, однако на ногах мальчик стоял вполне уверенно, что дало подсказку.       Оставив Призрака в покое, мальчик вдруг переключился на рукоятку меча принца в виде волчьей морды, тут же вновь указав пальцем на волка, подсказывая, что именно он изображён на ней. Заинтересовавшись новым человеком с интересным мечом, ребёнок тут же запросился на руки, и Джону не оставалось ничего иного, кроме как взять его и усадить на себя, пока вблизи не найдётся его мать. Поступить так — правильно, пускай Сноу и не считал, что создан для того, чтобы нянчить детей. Напротив, он никогда не желал их иметь, зная, что его дети обречены быть бастардами.       Вместе они напоследок бросили Призраку колбасу, на которую волк вмиг переключился. Ребёнок заинтересованно следил за этим, хлопая в ладоши и оглядываясь на Джона, чтобы тот тоже посмотрел.       Уголки губ Сансы приподнялись в улыбке. Она наблюдала за происходящим, ощущая, как странное тепло разливается в груди, но после оно сменилось холодом, а улыбка пропала с лица, уступив место глубокой задумчивости.       Она вдруг осознала, что Джон никогда не сможет взять на руки собственного сына… и виной тому их свадьба. Брат сделал многое ради нее. Действительно многое. Он пожертвовал ради нее всем, но осознает ли он это сам в той мере, в какой осознает она?       Джон — воин, но война не вечна. Когда-нибудь он станет старше… когда-нибудь наступит мирная жизнь, в которой ему захочется быть рядом с любящей его женой… взять на руки своих детей… И тогда он возненавидит свою названую сестру.       Даже мысль о том, чтобы разделить с ним ложе, казалась Сансе отвратительно противоестественной, не говоря уже о том, чтобы подарить ему законное дитя… А если случится так, что он заимеет бастарда от какой-нибудь крестьянки, Санса постарается принять его, как родного сына, чего так и не смогла сделать ее леди-мать для самого Сноу.       — Милорд… позвольте, это мой сын, — будто из ниоткуда возникла хозяйка замка, протягивая к принцу свои руки. Леди Лоллис, худая женщина с усталым лицом и обеспокоенным взглядом, подошла к Джону, и, раскланявшись в извинениях, взяла мальчика на руки. Наконец, он узнал имя найдёныша. Маленький Тирион, получивший фамилию Таннер, в отличие от остальных бастардов, родившихся в Королевских Землях — Джону была известна невесёлая история его зачатия.       Санса стыдливо отвела взгляд, тоже узнав ребенка, зачатого в день бунта в Королевской Гавани, когда разъяренная толпа стащила ее с лошади. Стражники смеялись, что дочь леди Танды «поимело человек пятьдесят, не меньше»… И саму Сансу могла ждать та же участь, если бы не меч Сандора Клигана. Пес разрубил троих мужчин напополам, не позволив им коснуться ее своими мерзкими руками. Джоффри не сделал ничего. Рыцари Королевской Гвардии ничего не сделали! Они бы бросили ее там на растерзание. Эти воспоминания до сих пор заставляли содрогаться от ужаса… но иногда Санса позволяла себе думать, что все могло кончиться еще там. Все ее мучения могли кончиться.       Отстранив мальчика от себя, Джон передал того матери, прижавшей его к своей груди.       — Благодарю, что Вы приглядели за ним, Ваша Милость. Леди Уэймурд, которая согласилась посмотреть за мальчиком, куда-то запропастилась, — сокрушалась мамаша.       — Когда я нашёл его, рядом с ним был только Призрак.       — Он подходил к Вашему лютоволку? Боги… — не зная, стоит ли так открыто демонстрировать свой ужас, протянула Лоллис, взглянув на Призрака, доедающего колбасу у стола. Волк никогда не причинил бы вреда без повода, но Джона не возмутили её возгласы.       — Многие взрослые робели перед лютоволком. Ему не занимать отваги. Вырастет и станет хорошим воином, — похвалил Таргариен, по-доброму улыбнувшись. Лоллис раскланялась в благодарностях и к её тонкой светлой коже на лице прилила вся кровь, которая, казалось, в ней была.       «Она не так дурна, как мне говорили, — решил он. — «Но кажется наивной простушкой, что не предстало женщине её положения».       Старшая сестра леди Стокворт скончалась, не оставив потомства, и леди Лоллис стала единственной наследницей замка. Среди её окружения определённо найдутся охотники за её богатством, но хватит ли ей ума выбрать в мужья того, кто будет к ней и к её сыну добр?       Хозяйка Стокворта забрала сына и поспешила выставить его на кухню, отдав служанкам, по всей видимости сочтя присутствие бастарда оскорбительным для королевского двора. К тому времени Джон уже вернулся за стол, но Санса видела, что взгляд брата все еще обращен к мальчику. Сноу едва ли помнил себя в годах этого ребенка, но знал, как леди Кейтилин стеснялась общества бастарда, когда в Винтерфелл приезжали высокородные гости. Она приказывала отослать Джона на кухню во время пиров, чтобы тот не мозолил глаза, когда отца не было в замке. И даже когда лорд Эддард находился дома, мать Сансы умоляла мужа не позорить ее присутствием мальчика перед гостями, и отец, нехотя, соглашался. Перед знаменосцами на коленях у Неда Старка сидел рыжеволосый Робб, пока старая Нэн присматривала за незаконнорожденным сыном в его покоях.       Так было и в тот раз, когда король Роберт прибыл на Север. Тогда Санса считала позицию матери единственно правильной, но не могла даже представить, что чувствует Джон, для которого давняя рана так и не зажила, даже спустя столько лет.       Заметив, что Санса на него смотрит, тот, кого отныне все знали как принца Джона Таргариена, а не как бастарда Сноу, потупил взор, принявшись за еду, и Волчица, в свою очередь, смолчала, переведя взгляд в собственную тарелку, хотя на душе в этот миг скребли кошки.       Джону не хотелось, чтобы сестра чувствовала себя виновной в том, что они никогда не станут обычной семьей, и она не родит ему наследника. Он хорошо понимал значение этого отказа. Если они с Дейенерис умрут бездетными, наследие Старков и Таргариенов достанется кому-то из родственников, что спровоцирует новые распри в Семи Королевствах, сменив драгоценный мир, доставшийся таким трудом. Но пытаться делить с женой ложе из долга Сноу больше не намерен, а любви, которая бывает между мужчиной и женщиной, между ним и Сансой не может быть, и так считали оба.