Волки еще вернутся на Север

      В повозке сильно трясло, и стежки получались с трудом. Пару раз игла больно впилась в подушечку пальца, и на месте укола выступила алая капелька крови. Шитье помогало Сансе поразмыслить и занимало время в долгие часы скуки. Бьянка и Джейни, молча, глядели в окно, за которым пейзажи начали синеть, что свидетельствовало о давно минувшем закате и пришествии сумерек. Ветер вскидывал над землей снежные вихри, и снаружи часто доносилась ругань. Джон отдал одну из лошадей загадочной женщине в красных шелках. Пса же связанного вели пешком, и его охраняли несколько одичалых. Для рыцаря (пусть и бывшего) для воина такое обращение унизительно, но этим Джон пытался усмирить буйный нрав Клигана. Санса не смела возражать мужу при его людях… а после того, что случилось на дороге, ей и вовсе следовало быть с ним осторожнее. Его поступок на многое открыл глаза. Джон больше не был тем угрюмым мальчиком. Он был мужчиной, с силой и влиянием которого должны были считаться все. Кроме разве что королевы Дейенерис Таргариен, но та, по всей видимости, нежно любила своего племянника. Санса нахмурилась и тряхнула головой, разгоняя эти неоднозначные мысли. Ей оставалось шить совсем немного, но свет, тонкой полоской проникающий сквозь оконце повозки, стремительно исчезал, и ей приходилось щуриться, чтобы разглядеть получившийся шов. Как только они прибудут на Север, ей предстоит решить одну тяжелую задачу — предстоит как можно лучше узнать человека, который теперь является ее мужем, и в руках которого полностью сосредоточена власть… в том числе и над ее судьбой.       «Он не причинит вреда мне… Хотя бы потому, что благодарен моему отцу…», — успокаивала себя Санса, но выходило скверно. Сердце ускоряло темп от страха снова оказаться в ловушке жестокости. Джон не был психопатом или монстром, но кто знает, на что способна его вспыльчивость?       Санса закончила к тому времени, когда на улице совсем стемнело, и только успела поднять голову и попросить Бьянку размять ее затекшую шею, как повозка остановилась со слабым рывком.       — Прибыли, — раздалось снаружи, и кто-то из мужчин рассмеялся.       — Неужели на Королевском Тракте осталась хотя бы одна приличная гостиница?! — пробасил еще один голос с поддельным удивлением.       Гостиница была двухэтажной и полуразрушенной. На входе, скрипя, покачивалась вывеска с давно стершейся эмблемой. Постояльцев было мало, а те, кто сидел у калитки, глядели на них искоса. Хозяйка — полная женщина, чей возраст тяжело было определить, держала двор вместе с мужем и тремя крепкими сыновьями, которые охотно приняли лошадей и отвели тех в покосившиеся стойла, где накормили скудным сеном и дали воды. Сандора Клигана тоже отвели на конюшню, хотя Мик потешался, обещая привязать его к забору, будто собаку, и оставить прямо на улице. Джон к этому времени уже вошел внутрь гостиницы, и многие его солдаты последовали за ним. Пес в ответ пообещал затолкать этот забор Мику в задницу, разломав его перед тем на несколько увесистых деревяшек. Трое мужчин, слышавшие это, заржали, в том числе и местный конюх, взявший поводья у чернобородого одичалого.       Мика покоробило от злобы, и он ударил Клигана кулаком в живот, что было сил, тот дернулся, едва не сбив с ног стоящих рядом.       Отпустив служанок войти внутрь, Санса поспешила вмешаться и, с опаской оглянувшись на дверь гостиницы, твердым шагом пошла к воротам конюшни.       — Прекратите, — твердо сказала она, плотнее кутаясь в шаль. Все замолчали, уставившись на нее. Мик прекратил ругаться и неумело поклонился:       — Миледи. Почему Вы до сих пор на холоде? Милорду это не понравится. Верно… Джон не будет обрадован ее поступку.       — А почему Вы избиваете связанного человека? — выдала Санса, вздернув подбородок. Одичалый потупился, не зная, как следует отвечать на подобный вопрос.       — Я хочу поговорить с ним, — ее взгляд метнулся к обезображенному ожогом лицу Клигана.       — Милорд не позволит, — неуверенно начал один из латников с вышивкой дома Толхартов.       — Милорда здесь нет, — ответила Санса, переведя взор на него. — А я — ваша леди. Одичалый и латник переглянулись. Пути назад не было. Санса крепко стиснула зубы, ожидая, что они немедленно отведут ее к Джону или позовут его сюда. Она опасалась его гнева, но не думала, что Таргариен выплеснет его на нее при всех. Мик коротко кивнул, жестом отдав распоряжение остальным тащить Пса в конюшню. И только после того, как его привязали к толстой балке, держащей потолок, солдаты отступили на несколько шагов, оставив Сансу гордо стоять подле пленника, а после некоторые из них и вовсе вышли за дверь.        — А в тебе начала просыпаться волчица, Пташка, как я погляжу, — устало проговорил Клиган, упираясь затылком в грубое дерево. — Ты хорошо пела перед этим бастардом в лесу. И хорошо спела сейчас — перед его дикарями.       — Джон Таргариен — больше не бастард, сир, — холодно сказала Санса, стоя перед ним все также прямо. — Он — мой муж, и       он хочет, чтобы Вы служили ему верно. От этих слов Сандор усмехнулся, и его лицо исказилось в пренебрежительной гримасе, стоило ему чуть шевельнуться.       — Я даже помочиться-то не могу, как следует, ни то, что служить ему. У твоего благоверного весьма странные способы заставить человека принести присягу. И, судя по его дружкам, я понимаю, почему.       — Вы говорили правду об Арье? — игнорируя его реплику, все также бесстрастно спросила Санса.       — Что толку в правде, если ее нельзя доказать. Твоя сестрица сбежала от меня, и этим олухам из Братства Без Знамен ее не отыскать, — хмыкнул он, и она почувствовала горечь на языке.       — Почему Вы так думаете? — Санса приподняла брови, но вместо ответа Клиган заерзал, словно пытаясь почесать спину.       — Потому что, если девчонка не заявилась на Стену к твоему… — Пес осекся, скорчившись, словно съел что-то кислое, — к твоему муженьку, который тогда еще морозил жопу там, то, наверняка, побежала в Солеварни, а оттуда могла на корабле уплыть в Браавос, Лис и прочие города.       В выражениях он никогда не стеснялся, но Санса закрывала на это глаза. Его слова о Браавосе поначалу показались безумием, но потом она увидела в них смысл. Если Арья, в самом деле, не отправилась на Стену к Джону, то ей больше некуда было идти… но… Вольные Города?       — С чего Вы это взяли? — не скрывая своего сомнения, вновь произнесла Санса.       — С того, что она постоянно молола какую-то чушь про Браавос и водных плясунов.       На этот раз Санса уже не смогла скрыть своего удивления и промолчала, стараясь осознать смысл сказанного. Побег сестры за Узкое Море был лучше, нежели та судьба, которая представлялась Сансе каждое мгновенье, но все же… как маленькая одинокая девушка могла выжить в чужой стране, чьи нравы являются весьма… дикими для Вестероса? И Солеварни совсем близко к тому месту, где Арья предположительно бросила Пса… а оттуда идет немало кораблей. Санса поежилась, вмиг подумав о Джоне и о том, стоит ли ему об этом знать. Таргариен надеялся найти сестру живой или мёртвой, но подобное открытие разрушит его надежды…       — Пташка? — позвал ее Клиган, вырывая из цепких раздумий. — Я могу попросить тебя об одолжении? Надеюсь, что хотя бы ты будешь сговорчивей своей сестрицы. Его голос переменился, и в нем послышались нотки странной для этого человека теплоты. — Прикажи этим дикарям принести бурдюк с элем. А то я сдохну тут абсолютно трезвым. Да и жажда мучает.       Санса не стала возражать, а лишь кивнула, сделав несколько шагов по направлению к дверям. Она боялась, что латники уже сообщили Джону, и вернуться назад ей не удастся ни под каким предлогом.       Эль принес мальчишка-конюх, и Санса, уверенно сказав, что ей ничего не угрожает, попросила всех выйти. Ее не ослушались, хотя она была уверена, что стражники подслушивают каждое слово, готовые в любой момент ворваться в конюшню с обнаженной сталью. Она сама поднесла бурдюк ко рту Пса. Он пил жадно, хоть и эль лился по его шее, стекая на огромную грудь.       — Считайте это моей благодарностью за Вашу доброту в то время, когда я жила в Королевской Гавани, — произнесла Санса голосом, лишенным каких-либо эмоций, отстранив штоф. Пес наклонил голову и вытер рот о свое плечо.       — Не дело псу спасать от гибели волчат. Но я не такой зверь, как ты думаешь, девочка.       — Я знаю, — кивнула Санса, и он посмотрел на нее с удивлением, смешанным с чем-то похожим на благодарность. В ее жизни встречались люди намного страшнее Сандора Клигана.       — Если я и буду служить, то тебе, но никак не твоему мальчишке-мужу, — сказал он, прищурившись. — И если этот сосунок тебя обидит, я разрублю его напополам.       Санса быстро выдохнула, оглянувшись на дверь, но никакого движения за ней не услышала.       — За такие слова Вас могут казнить, сир. Пес расхохотался:       — Он уже меня казнил. На этот раз хоть причина будет поувесистей. Может, он хоть осмелится отрубить мне голову мечом, а не заставит подыхать в петле.       — Перестаньте. Это недостойно, — резко оборвала Санса поток его брани, заставив вновь посмотреть на нее, и во взгляде Клигана ей почудились отсветы согласия.       — Принц Таргариен — не мальчишка. Он — Хранитель Севера. Глупостью будет отвергать его предложение восстановить свое имя. Но даже если Ваше имя Вам безразлично, попытайтесь хотя бы ради меня держать за зубами язык, и тогда у Вас всегда будет кров над головой и горячий ужин в желудке. В противном же случае, после прибытия в Винтерфелл Вас бросят в сырую холодную темницу и оставят умирать там.       Сандор сжал губы, и Санса поняла, что ей удалось его пристыдить, но позволила себе коротко улыбнуться лишь тогда, когда повернулась к Псу спиной и, собираясь уйти, добавила напоследок:       — Подумайте хорошенько над всеми плюсами и минусами. У вас впереди вся ночь.       — Миледи, — окликнул ее Мик, когда она покинула конюшню и направилась в сторону гостиницы через узкий занесенный снегом двор. На голос Санса повернула голову. Борода одичалого обледенела, и он, явно, не знал, как прилично обращаться с благородной леди, поэтому заявил прямо и без каких-либо колебаний:       — Я буду вынужден доложить об этом милорду.       — Докладывайте, — сухо отозвалась Санса, продолжив свой путь, хотя где-то в груди шевельнулся холодный комочек волнения.       Ледяной ветер промораживал кожу до костей и выл в тонких деревянных стенах, выложенных камнем с внешней стороны. Им с Джоном отдали лучшую комнату на втором этаже, и после скромного ужина Санса поднялась туда одна, не дожидаясь мужа. Очаг горел вовсю, но в крохотной спальне было холодно даже в одежде. Тепло уходило сквозь щели в стенах, но постель была чистой и накрахмаленной. После долгой дороги Санса была готова многое отдать за горячую ванну, но сделать это ей предстояло до того, как Джон поднимется сюда следом. Думать о том, как им удастся разместиться здесь, ей не хотелось. Она надеялась, что та ночь в Стокворте станет последней из тех, что супругам суждено провести вместе. В Королевских Землях они часто были на виду, но здесь можно было не прятаться. Санса бы могла попросить себе другую комнату, но во всех остальных разместили людей Джона, поэтому приходилось тесниться. Хозяйка не спрашивала ее одобрения, и как только узнала, что лорд и леди женаты, немедленно распорядилась о покоях.       После ужина, отпустив Лютера спать, Джон сообщил, что этим вечером обслужит себя сам, и наказал оруженосцу выспаться. Им всем надо было выспаться. После затянувшегося дня, богатого на события, благодаря пленению разбойников и Сандора Клигана, он ощущал усталость и мечтал отдохнуть, но знал, что сегодня это вновь будет невозможным. В лучших покоях на втором этаже гостиницы они с Сансой должны были ночевать вместе. Снова. Во всех свободных комнатах разместились сразу пятеро, а может и шестеро человек его отряда. Было бы эгоистично выгонять их ночевать во дворе из-за своих прихотей. По этой причине Джон решил, что ещё одну ночь в одной постели с сестрой они оба вытерпят. Войдя внутрь, он с сожалением отметил для себя, что раз за разом их временные пристанища становятся всё меньше. Иного ожидать от гостиницы и не стоило — чем дальше от Королевской Гавани, тем скуднее жили люди, и значит, довольствовались меньшим, чем южные путники. Джону показалось, что внутри тепло, и он стянул шапку с намокших от снега и пота волос.       Сестра же сидела у очага, прикрыв колени тёплой шалью, и выжимала свои длинные волосы, ставшие темнее из-за того, что намокли. Её служанки совсем недавно таскали воду, поэтому Джон догадался о причине этого. Не убедившись в том, кто именно пришёл, девушка тут же задала вопрос, вне всякого сомнения предназначавшийся ему:       — Мы близко к Перешейку? — тихо спросила Санса. Сидя в повозке, она совсем потеряла ориентир. Дорога очень утомляла, и с каждым днем становилось все холоднее. На мужа она старалась не смотреть, хоть и знала, что он спросит ее о Псе. Его люди видели ее заботу о пленнике.       — Ближе, чем были утром. Через несколько ночей мы уже будем на Севере… Ответ ее ободрил. Дом был таким близким и далеким одновременно. Винтерфелл стал местом, где прошли самые лучшие годы жизни Сансы… Но он же стал и тем местом, где случилось и все самое худшее.       Джон заметил, что сестра по-прежнему не желает пересекаться с ним взглядом, и перевёл свой на пространство перед собой. Первое, что он увидел, были окна, от которых отчётливо тянуло холодом. Зимой жить здесь не будет просто. А ведь они ещё не были на Севере. Подойдя ближе к очагу, Джон глянул на огонь, плящущий в нём, и сразу вспомнил другой очаг, в их покоях в Стокворте. Каждый раз, когда они ночевали вместе с Сансой, это всегда заканчивалось болью для обоих. Станет ли этот раз исключением?       Санса замерла, услышав приближающиеся за спиной шаги, и поспешила выпустить волосы из рук, поняв, что муж остановился. Он возвышался над ней, подобно каменному утесу. Она видела его фигуру краем глаза, но повернуться не смела.       — Мне сказали, что ты была у Пса. Это правда? — посмотрев на жену, поинтересовался Джон ровным тоном, не выказывая своего отношения к этому, а всего лишь требуя ясного ответа.       — Да. Я приходила к нему, — тихо произнесла Санса, сжав пальцы под шалью в кулак. Ей не хотелось оправдываться, да и оправдания здесь были ни к чему. — Я хотела поговорить с ним. Хотела хотя бы как-то облегчить его участь… пленника.       В этот миг она с ужасом поняла, что сболтнула лишнего, потому резко замолчала, прикусив губу, и напомнила себе об осторожности.       — Облегчить участь Пса может только его язык. В остальном его сберегут и без тебя, — устало проговорил Джон, глядя на девушку сверху вниз. Он не намеревался ссориться с ней из-за этого. Её поход к Псу казался ему лишним, но Санса имела на него право. И всё же Джон ощущал себя обязанным разъяснить ей некоторые вещи относительно Клигана:       — Санса, мы не можем быть уверены в нём. — сказал он, немного помолчав, — Пёс спас тебя в прошлом, но он опасный человек. От него можно ожидать всего.       Рука мужа легла на плечо Сансы, и это разом выдернуло ее из плена размышлений. Вздрогнув, она повернула голову в сторону его ладони. Мужские прикосновения пугали ее до сих пор, как бы она не старалась избавиться от этого страха, как и от мыслей о том, с кем это связано. Ей хотелось скинуть его руку с себя, но Санса держалась некоторое время, чтобы это не выглядело слишком резко, а после осторожно встала на ноги, повернувшись к Джону.       — Я знаю, насколько он опасен. Но не думаю, что он сможет причинить вред мне. Позволь ему охранять меня, и он будет верен… — Наверное, это прозвучало наивно. Лицо Джона выражало явное нежелание спорить, хоть Таргариен и считал, что допустить Пса охранять сестру — чистое безумие. После случившегося Клиган будет искать всякой возможности досадить принцу и, если позволить ему получить в свои руки меч, Джон не сможет исключать, что однажды тот направит лезвие против него. Сам того не осознавая, Сноу качал головой, слушая слова девушки. Он признавал, что она и впрямь имеет на Пса некое влияние. Даже за одну их встречу Джон это увидел. Но его пугал особый мир, который был у этих двоих.       «От тебя ведь тоже можно ожидать всего…» , — добавила Санса мысленно, но вслух это сказать не решилась. Случай на дороге до сих пор отдавался потрясением. Джон, словно прочел ее мысли:       — Наверное, ты удивлена, тем, что произошло? — спросил он. Санса скрестила руки на груди, опустив голову.       — Удивлена чем? Тем, что совсем тебя не знаю, Джон? Тем, что ты повесил человека, и глазом не моргнув…       Ветер взвыл снова, и она поежилась ни то от холода, ни то от липкого волнения. Может быть, ей не стоило затрагивать эту важную тему. Санса действительно мало что знала об этом мужчине. Наверное, будь Арья на ее месте, та бы понимала его лучше. Вполне возможно, и Джон сам желал бы, чтобы вместо старшей из дочерей лорда Эддарда с ним рядом была Арья — его друг и его младшая сестра. А вовсе не она — далекая и вечно несчастная Санса, на которой он был вынужден жениться, пожертвовав своим собственным благополучием.       — Поверь, я хорошо знал, что делаю. Я служил Ночному Дозору, а там мне приходилось иметь дело с насильниками, ворами, убийцами и одичалыми, и я знаю, что единственное, что может убедить их подчиниться - это сила. Пёс такой же, как все они, — пояснил Джон твердо, повысив голос, и Санса поняла, что ее речи неосознанно задели его за живое. — Во всяком случае, сегодня он вёл себя, словно один из них… Ты ведь слышала, что он не желал говорить об Арье. Что я должен был сделать, чтобы заставить его говорить? Упрашивать?       «Я должен был показать, что не являюсь тем мальчишкой, которым он меня считает, и я показал ему», — продолжил он мысленно, но вслух, конечно же, не сказал. Его взгляд вновь скользнул к очагу. Огонь, равно как и вода, успокаивает разум.       — Ты мог позволить мне с ним поговорить, — вырвалось у Сансы, но она тут же покачала головой, признавая свое поражение.       — Мы оба изменились, — прибавил Джон уже спокойнее, снова посмотрев на сестру, — я понимаю, что тебя пугают некоторые мои действия, но, будь здесь отец, он…       — Мы изменились слишком сильно, — признала Санса, смутившись, но как только Таргариен упомянул о лорде Эддарде, резко подняла глаза на мужчину, и их взоры встретились. Джон тут же пожалел, что взглянул на нее. В лице Сансы читалось: «он тебе не отец», — и Сноу замолк, опустив глаза.       «Отец всегда был справедлив… отец никогда бы не…», — думала она, поджав губы. «Твой отец был убийцей» — скрипнул в голове голос Пса. — «И твой брат — тоже убийца». «Нет… Робб не убийца», — отвечала тогда Санса в своих мыслях. — «Робб, которого я помню… Смеющийся Робб со снежинками в волосах, обнимающий меня так крепко, когда мы покидали Винтерфелл».       Она вдруг поняла, что и его не знала тоже. Тот Робб, который был ее братом, а не королем Севера, просто не мог казнить лорда Карстарка собственным мечом… Тот Робб был до сих пор жив в ее душе.       — Так не может продолжаться вечно. Я знаю, что мы оба не рады своему новому статусу, но я по-прежнему считаю тебя своей сестрой и хочу, чтобы мы доверяли друг другу, — совершенно искренне проговорил Джон.       «А пока всё, чего мы добились, это препирательства каждый раз, как остаёмся наедине».       — Я благодарна за то, что ты для меня сделал, — не зная, что еще сказать, ответила Санса. Но это было не то, что он хотел услышать. Сестра вновь и вновь говорила ему эти слова благодарности, но вместо радости от её признания, Джон каждый раз ощущал позывы совести, твердившие, как неправильно он с ней поступил. Они поторопились. Ему стоило познакомить Сансу с достойными мужчинами, в объятьях которых она бы растаяла, как любая другая, и отказалась от идеи присоединиться к Молчаливым Сёстрам, а не идти на поводу у Дейенерис.        — Благодарна за все, что ты делаешь для меня. И… раз уж мы… заговорили о нашем… — быстрый вдох прервал поток слов Волчицы, — о нашем браке… я хочу, чтобы ты знал, что не обязан мне ничем. — Санса замолчала, чувствуя себя неловко. Не знала, как понял ее муж, но в этот миг она подумала о той женщине, что приехала с ними.       — То, что произошло… тебе не следует винить себя за это. Я никогда не думал, что создан для брака, — заверил Таргариен, улыбнувшись уголками губ, но у Сансы такой ответ не вызвал ответной улыбки. После встречи с сыном Лоллис Тирионом Джон впервые за долгое время задумался о продолжении своего рода, но если он не сможет родить дитя с женой, остаётся лишь заиметь его на стороне и обречь быть таким же бастардом, каким всю жизнь был он сам.       «Санса только сейчас говорит, что не станет меня обязывать, но готова ли она, как и её мать, терпеть ребёнка мужа от другой женщины?», — подумал он, но отогнал эту непрошеную мысль.       — Ты еще молод, и вся твоя жизнь занята войной, — ответила Волчица, тяжело вздохнув. Старый сир Родрик как-то сказал, что на войне мужчина не думает о своем будущем, ведь ему даже не суждено знать, что будет завтра. Жизнь воина может оборваться в любой миг простым ударом вражеского меча или неожиданно пущенной стрелой. — Но… Джон, когда-нибудь наступит мир, и твоя жизнь станет иной.       Порыв холодного ветра едва не погасил пламя. Стиснув зубы, Санса быстрыми шагами преодолела длину комнаты и попыталась заткнуть щель в раме окна краем занавески. И все же здесь было лучше, чем в шатре на дороге.       — Моя судьба поставила жирный крест на моем счастье, — произнесла она, не рискуя обернуться к мужу. — Но те клятвы, что мы дали друг другу, обрекли на это же и тебя. И… — она все-таки медленно повернулась, устало глядя на него, но следующие слова, подобно зимней вьюге, сорвались с губ: — И ты рано или поздно возненавидишь меня за это. Ты захочешь, чтобы меня не было.       Санса ничего не знала о предстоящей войне с Иными, потому и говорила об этом так, словно это дело решено заранее. Джону бы хотелось быть столь же уверенным в победе, но правда была в том, что он не верил в это. Леди Мелисандра называла его воплощённым Азором Ахаем из легенды, и была готова воскрешать до тех пор, пока он не докажет ей обратное, но однажды жрице уже пришлось ошибаться, и это стоило Станнису Баратеону армии, дочери и жизни.       Наблюдая за действиями сестры, Джон подошёл к кровати и сел на неё. Ему казалось, что он понимал ощущения девушки. Такую же пустоту он чувствовал, когда воскрес из мёртвых. Тогда Сноу думал, что судьба тоже поставила жирный крест на всей его жизни. Что он получил в итоге? Винтерфелл, титул Короля Севера и имя Таргариенов — больше, чем-то, о чем Джон Сноу мог мечтать всю свою прошлую жизнь. И он верил, что счастье Сансы еще впереди.       — Этого не случится, — уверенно произнёс Таргариен, глядя в лицо жены. Санса не спешила смотреть на него. — Наши клятвы ничего не значат, — прибавил Джон, стыдливо вспомнив, как целовал её во время свадьбы. Это было сложно назвать поцелуем, и всё же для всех остальных он был настоящим. — В Винтерфелле всё будет так, как мы того захотим. Ты по праву его леди.       Санса прикрыла глаза, чувствуя, как упирается спиной в холодный подоконник, и сжала губы в тонкую линию.       — Ты не можешь знать, что случится.       Джон говорил твердо, но его слова уверенность не внушали. Он лукавил. Клятвы, данные пред богами и людьми, значили многое. Брак обеспечивал Волчице безопасность от посягательств других мужчин, но в то же время приковывал ее к мужу невидимыми, но ощутимыми цепями. И этого было достаточно. Винтерфелл приближался с каждой пройденной лигой, и осознание этого порождало в ней тревогу. Санса нашла в себе силы взглянуть на Таргариена… изучающе… настороженно. Как смотрит загнанный в клетку зверь. Лицо мужа выражало искреннюю… заботу? Даже несмотря на характерную суровость его черт. Она устыдилась того, что еще несколько часов назад смела мысленно чуть ли не назвать этого человека чудовищем. Но… Джоффри ведь тоже казался светлокудрым ангелом, а Рамси… Волчица закрыла лицо одной рукой, совладав с эмоциями.       — Винтерфелл стал для меня тюрьмой, — внезапно сказала она, переведя взор на противоположную стену. — Каждый день воспоминания накатывают с новой силой, и это становится невыносимо.       Она не знала, зачем говорит это. Ей просто было необходимо, чтобы кто-то ее понял. Если бы Джон не знал Рамси Болтона, то подумал, что предыдущий супруг Сансы не способен перечеркнуть все добрые воспоминания из детства, связанные с родовым гнездом Старков. Неосознанно он опустил взгляд по фигуре сестры и по длинным рукавам её платья, и Волчице немедленно захотелось прикрыться руками, залившись краской. Шрамы покрывали её руки, ноги… Джон смутно помнил, что в их первую брачную ночь видел их даже под одеждой. Слова Болтонского Ублюдка, когда тот кричал, что творил со своей женой, подтверждались реальностью, и потому Джону казалось, что Рамси ещё более жив, чем был год назад.       — Мне жаль, что ты не видела, как он умирал. — Джон был уверен, что будь Санса с ним в Винтерфелле, он с радостью бы позволил ей самой свершить казнь над Болтоновским Бастардом. Джон мстил ему за Рикона, за Робба, за сваленный дом, а Санса отомстила бы и за себя тоже. Фантазия Таргариена плохо увязывала эту хрупкую девушку с мясником, но тем яснее становилось, что она достойна, свершить над ним расправу, как никто иной.       — Я видела, как этот монстр убивал других, Джон… как он срезал с людей кожу… Я не думаю, что… — Санса осеклась, на миг представив то, что бы почувствовала, видя самого Рамси на месте его жертв. Ужас? Отвращение? Холодное злобное ликование?       Поджав губы, она осмелилась подойти к кровати и села на другой ее край спиной к Джону, перекинув распущенные волосы через одно плечо. Винтерфелл был ее тюрьмой, хоть она и считалась его леди… И теперь она возвращается в него в этом же статусе… Ее голова чуть повернулась, чтобы Волчица могла видеть принца Таргариена боковым зрением, а пальцы принялись ловко заплетать волосы в косу.       «Он добр ко мне… у меня нет причин сомневаться в нем…», — решила она до того, как новая странная мысль пришла ей в голову, и вопрос прозвучал сам собой:       — Как…? — Ее взгляд метнулся к изголовью кровати, а пальцы сильнее сжали еще влажные рыжие пряди. — Ты не рассказал, как он умер? — Санса предполагала, что услышит, что Джон отрубил ему голову Длинным Когтем, и это вызывало в ней мрачное удовлетворение. Так сделал бы отец… казнил этого ублюдка по обычаям Севера, даже несмотря на то, что Рамси Болтон такого не заслуживал. Робб бы поступил также. Наверное, больше всего она боялась узнать, что Рамси погиб в битве… или был убит простыми солдатами, но, судя по словам Джона, это было не так.       — Съеден собственными псами, — произнес брат в ответ. — Я распял его на кресте, а собаки сделали остальное.       У Джона не было причин гордиться этим поступком, и всё же сестра заслужила знать правду. Искоса посмотрев на Сансу, он начал опасаться, что она вновь осудит жестокость его действий. От услышанного Волчица похолодела. Она много раз видела, как собаки Рамси разрывают тела служанок… Их крики, искаженные болью и ужасом лица… огненным клеймом отпечатались на ее памяти, и этой ране не суждено зажить. Санса неосознанно отодвинулась, а с губ сорвался звук, похожий на хнык, но она усилием воли заставила себя сохранить хладнокровие. Эта месть была в равной степени справедливой и жестокой. Слишком. И Сансе было тяжело поверить, что Джон на такое способен. Однако… он был способен, но и осуждать его, хорошо зная Рамси, Волчица не могла.        — Он всегда считал, что его псы ему верны, — сглотнув ком в горле, проговорила она.       — Он не кормил их две недели, рассчитывая, что после битвы даст пир, — пояснил Таргариен, нахмурившись и опустив глаза. От него не укрылось то, как сестра отстранилась. Повеяло холодом, и на этот раз Джон не мог сказать наверняка, каким из двух сильнее: тем, что проходил через щели в стенах и окне или тем, что исходил от девушки. Он видел, что она напугана, но с её уст сходили слова, совсем этого не показывающие. Она вечно храбрилась, не решаясь поделиться с ним своими чувствами. Гнилая мысль пришла на ум: «Будь здесь Арья, всё было бы иначе». Джон скучал по маленькой сестрёнке, но долгая жизнь на Стене и смерть всех Старков заставила его скучать по Сансе не меньше. Он надеялся, что они сумеют стать семьёй, но пока у них не выходило, и причина тому уже была озвучена — они с Сансой совсем друг друга не знали.       — Он не заслуживал умереть с честью, — сказала Волчица вслух.       — Да, — согласился Джон. — Я хотел казнить его, как подобает на Севере, но решил, что он не достоин умереть быстро…       «Если бы ты только знал все… ты бы понял, насколько прав», — подумала она, ощутив зияющую пустоту в груди. Это чувство походило на вновь вскрывшуюся рану, начавшую кровоточить с новой силой, принося новую боль, но иногда такое было полезно, чтобы из раны вытек весь гной. Немного помолчав, Санса поднялась и подошла к стулу, на котором висела ее верхняя одежда, а после достала из кармана шубы перчатку Джона.        — Держи, — повернувшись к мужу, она осторожно протянула ему его вещь, и Таргариен поднялся ей навстречу, чтобы взять перчатку. Он поблагодарил ее, улыбнувшись. Она потупилась, желая сказать что-то еще, но слова шли с трудом.       — Знаешь… я рада, что ты убил его его же излюбленным способом. Септа всегда учила меня, что радоваться чужим несчастьям нехорошо. Но… я была рада, когда Джоффри умер на собственной свадьбе. Я рада и тому, что Рамси получил по заслугам, и что сделал это именно ты, а не Станнис Баратеон или кто-то еще. Но… от этой радости не становится легче. Я все еще чувствую этот ужас… эту пустоту… это отчаяние. И мне иногда кажется, что когда я вновь вернусь в Винтерфелл, оно сведет меня с ума. Мне кажется, будто он до сих пор там… и ждет меня. Мне снится это каждую ночь, — Санса говорила холодно, пристально глядя на Джона, хотя эмоции рвали душу изнутри.       «Не поступай со мной плохо! Пожалуйста… окажись тем, кто никогда не причинит мне боли!», — кричали ее глаза. Пусть он знает, пусть она хотя бы попытается довериться ему, даже если потом об этом пожалеет. Санса устала жить в постоянном страхе. Она просто устала.       Джон смотрел на нее, безмолвно слушая каждое слово, а потом ответил тихо и уверенно:       — Его больше нет, и не будет. Винтерфелл наш.       Да. Болтон мертв. Его нет, и это было правдой. Но чудовище прочно засело в голове Сансы, проросло ядовитыми шипами в ее душе, и каждый раз, осматривая собственное тело, она вновь видела перед собой гадко улыбающееся лицо Болтонского Ублюдка. А стоило ей закрыть глаза, он приходил во сне… снова… снова и снова. Джон не знал, как избавить её от кошмаров, и всё же хотел помочь. Он опустил голову, подойдя к ней, и, посмотрев на её руки, бездумно взял их в свои. Ладошки Сансы спрятались в его грубых пальцах, и Волчица напряглась. Он хотел обнять ее, чтобы утешить, но не решился.       — Санса, я смогу тебя защитить… Любой, кто попытается тебе навредить — мой враг. Джон говорил с ней так, что она непроизвольно верила его словам… Санса и не помнила уже, что значит, доверять кому-то. Веки защипали непрошеные слезы.       «Нет, нет, сейчас не время. Он не должен видеть, как я плачу… никто не должен».       Джон отпустил ее ладони, и Волчица поспешила закрыть ими лицо, стряхивая с ресниц первые слезинки, упавшие на щеки.       — Никто не сможет защитить меня от моих мыслей, Джон, — сделав глубокий вдох, выговорила она, и ее губы предательски задрожали. — Никто не спасет меня от кошмаров и от всего, что он со мной сделал. Никто не сможет вернуть мне мать, отца, Робба и Рикона… Никто даже не может дать точного ответа, жива ли Арья. Никто никогда не избавит меня от чувства вины, которое съедает меня изнутри…       — Санса… то, что случилось с тобой не должно происходить с молодыми девушками, — на выдохе выговорил Джон, с сожалением глядя на сестру. Она тихонько сотрясалась в рыданиях, но всё же слушала его. — Ты… потеряна. Я знаю, что ты чувствуешь. Тебе кажется, что это не пройдёт, но ты должна жить дальше. — Хорошо эти слова звучали лишь со стороны. Будучи на месте Сансы после своего воскрешения, Джон так же не верил ни одному подобному слову. Оставив сестру, он отступил, сняв свою шубу и повесив её на стул. Не торопясь, он вынул и Длинный Коготь, долгим взглядом окинув его рукоять в виде волчьей пасти и приставив к спинке стула.       — Мы оба всех их потеряли, и если ты ощущаешь себя виноватой за их смерть, какую же вину должен чувствовать за собой я? — продолжил Джон спиной к сестре и невесело усмехнулся. Раньше ему казалось, что он должен был умереть рядом с Роббом, уйдя на войну, разгоревшуюся из-за Эддарда Старка. Затем согласиться на уговоры Мелисандры убить Рамси тенью. Не жениться на Сансе, а попытаться подыскать для неё мужа, который бы разубедил её стать Молчаливой Сестрой. Не позволять Дейенерис оседлать Дрогона и полететь в сторону Кастерли Рок… За всё это Джон тоже чувствовал вину, и его грехи казались ему более реальными, чем грехи Сансы, какими бы те ни были. Судорожно вздохнув еще несколько раз, Волчица стерла слезы ладонью.       — Ты прав… Мы их потеряли, — особенно выделив слово «Мы», ответила она, устыдившись того, что сказала мгновеньями ранее. Джон тоже потерял семью, в которой вырос… На его глазах умер Рикон, как на ее — отец. Говорить об этом, как только о ее потере, было эгоистично. — Я… я была ужасно глупой…       Повернув голову к плечу, Джон кивнул, показывая, что слушает её, и, стянув нагрудник из вареной кожи, развернулся. Санса в это время уже подошла к кровати и принялась расправлять ее, откинув толстое покрывало. Не следовало уточнять, что им вновь придётся заночевать в одной постели. К тому же здесь не было даже подушек, которые бы позволили им не касаться друг друга…       — Как ты думаешь, Братству без Знамен удастся отыскать Арью? Наверное, она сильно выросла… совсем взрослая, — Волчица снова заговорила о сестре, и теплая улыбка на миг показалась на ее губах, но тут же исчезла, уступив место скорби. — Мне хочется в это верить, хотя я понимаю, что шансов немного, — признался он, повернувшись к девушке. — Считаешь, что я не прав, отпуская их с миром? — прибавил он после, скользнув взглядом по узкой постели.       Окончательно убрав покрывало, Санса вновь взглянула на мужа, думая, стоит ли говорить ему о Браавосе. В голосе Джона слышалась надежда, что Арья рано или поздно вернется домой. Сансе не хотелось лишать его веры в это. Когда Пес рассказал о своих предположениях, она тут же представила, каково быть девочкой в открытом море на корабле, полном грязных матросов, и от этой мысли ее передернуло. Думать о том, что Арью выбросили за борт, вдоволь надругавшись, было невыносимо. Подобная правда ничего не даст и не поможет в поисках, но она причинит Джону еще больше боли.       — Да. Шансов действительно очень мало, — вздохнув, только и сказала она. — Если эти люди хотя бы в половину так честны, как говорят, они хотя бы разузнают что-то. Но… ты понимаешь сам, что прошло несколько лет.       На ее слова Таргариен кивнул, и Санса кивнула следом. Откинув и одеяло, она села на постель и задумалась, направив взгляд в пол.       — Я слишком много думала над тем, как ссорилась с ней в детстве, и… хотела бы все исправить.       — Ты сейчас совсем не та, что была в детстве, — отозвался он, и в его голосе слышалось одобрение. Джон всегда знал, что, повзрослев, сёстры станут друг к другу терпимее, но ему казалось, что сейчас Санса имела в виду не только Арью, но и их собственные взаимоотношения.       — Мы все уже не те, — проговорила она, забравшись под тонкое одеяло, и прижала колени к груди, не торопясь лечь. Джон тем временем нашел таз с прохладной водой и умылся. Несколько минут между ними стояла звенящая тишина. Санса бесшумно сидела под одеялом, а Таргариен расположился с другой стороны кровати, и каждый всего мгновение смотрел на другого прежде, чем стыдливо отвести глаза. Они не говорили о том, как смогут улечься на этой постели вдвоем, но перспектива случайно соприкоснуться во сне смущала обоих.        — А где Призрак? — спросила вдруг Санса, нарушив затянувшееся молчание. Белый лютоволк любил убегать по ночам, когда они останавливались на стоянку. Должно быть, он и сейчас блуждает где-то в лесах и явится, как только отряд утром двинется в путь. Джону казалось, что с его питомцем сестра ладит куда лучше, чем с ним, и он не удивился вопросу. Но отвечать ему не хотелось.       — Он остался с леди Мелисандрой, — все же признался Сноу.       Ответ заставил брови Сансы чуть приподняться в удивлении, и она взглянула на мужа, прикусив щеку и стиснув пальцами край одеяла. Женщина в красных шелках была самой загадочной фигурой в их путешествии, но Волчица старалась не думать о ней. Любопытство породило бы вопросы, которые она была не вправе задавать. Она предполагала, что Джон любит пленницу, хоть и какие-то обстоятельства вынуждали Таргариена держать ее связанной. Санса думала, что брат оставил Призрака, чтобы тот защитил женщину от опасности. Вопрос рвался с губ, и ей было нелегко его задать, но все же она решилась:       — Кто, в самом деле, эта женщина? — опустив глаза, спросила Санса. — Зачем ты везешь ее на Север?       Вопросы были меткими, и вразумительные ответы на них Джон не был способен дать даже самому себе.       — Я уже говорил тебе, кто она, — отрезал он, тяжело вздохнув и не желая повторяться. — Она умеет некоторые вещи, которые бы нам пригодились… Я изгнал ее, когда узнал о том, как далеко она готова зайти, чтобы добиться желаемого. Не хочу врать тебе в том, что ей можно верить. Она опасна, но другой такой нет.       Санса решила, что не станет навязывать этот разговор. Ей не было дела до его отношений с женщинами, и Джон был волен делать то, что желает. Но у нее создалось впечатление, что леди Мелисандра в прошлом сильно задела его чувства.       «Вернуть Мелисандру в Винтерфелл — значит пойти на конфликт с совестью. Кроме того, Давос не будет рад… и Санса, кажется, тоже», — размышлял Сноу. Он видел, что присутствие жрицы вблизи него как-то по особенному тронуло сестру.       По лицу мужа Волчица заметила, что мысли о пленнице сильно его тяготят. Санса решила, что Джон скучает по своей знакомой. Слова, которые она долго не решалась произнести, вертелись на языке и, в конце концов, нашли выход наружу:       — Если ты… желаешь сегодня быть с ней… я не стану возражать. Я пойму. — Сансе не верилось, что она произнесла это таким ровным тоном, хотя ее лицо и залила краска. Джон резко поднял глаза, в которых теперь читалось искреннее недоумение, и она поняла, что совершила огромную ошибку.       — Нет, я не… — поспешил опровергнуть мужчина, покачав головой, и его щеки стремительно порозовели. Он не мог и представить, что когда-нибудь станет обсуждать такое со своей леди-женой. — Леди Мелисандра не интересует меня в этом смысле.       Джон больше не смотрел в ее лицо, а Сансе захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Таргариен утверждал, что относится к ней, как к сестре, и она бы очень хотела когда-нибудь полюбить его как родного брата, но, несмотря на это, они были женаты, и оба помнили тот стыд, который испытали в первую брачную ночь. Санса ругала себя за бестактность. Ни одна леди никогда бы не позволила себе говорить о таком с мужчиной… тем более со своим лордом-мужем. Пусть они не делили постель, подобно супругам, но в глазах всего королевства они были вынуждены изображать семью. А если Джона застанут с другой женщиной, на Сансу станут смотреть с жалостью и молчаливым укором. Все оказалось сложнее, чем представлялось поначалу. Этот брак спас ее честь, помог ей вернуть дом и доброе имя… избавил от клейма вдовы изменника, но он же был способен еще сильнее ее опозорить. И Джон, очевидно, понимал это гораздо лучше нее. В полной гостинице его визит к Мелисандре не остался бы незамеченным и породил бы множество сплетен.       «Какая же я дура!», — пронеслось в мыслях Сансы. — «Я не должна была… не должна».        — Спокойной ночи, — бросила она напоследок, поспешно отвернувшись от мужа, и завернулась с головой в одеяло, затихнув и всеми силами пытаясь уснуть. Но мысли роились в голове, не спеша уступать место сну. Санса обещала себе, что больше никогда не будет заговаривать об этом… не посмеет вмешиваться в личные дела Джона, если они не касаются ее напрямую. Он больше ничего не сказал, и она с замиранием сердца ждала, когда муж тоже ляжет в постель, что Таргариен и сделал. Кровать была узкой и неудобной, но все же им хватило места, чтобы не соприкасаться друг с другом, и Санса дала себе слово, что сможет пролежать всю ночь на самом краю, не ворочаясь, и молила богов, чтобы сегодня кошмары ей не досаждали.