Глава 15 (Дом)
29 января 2019 г., 17:38
JON
В Богороще было теплее, чем во всех других уголках замка. В кронах частых страж-деревьев, железностволов, сосен и чардрев ветви сходились так плотно, что казалось, будто кто-то из великанов раскинул для себя большой шатёр. Но заметнее всего было сердце-дерево, которое виднелось с любой части древнего леса. Самые длинные его ветви отбрасывали тень до середины тёмного озера, а листья, словно вымазанные в крови, трепетали по ветру и срывались на заснеженную землю. Сняв с себя капюшон, Джон присел на корточки и запустил ладонь в воду. На улице было зябко, но питаемый тёплыми подземными источниками водоём не обжигал руку холодом. Было тепло, приятно, и его захлестнуло воспоминаниями о тех днях, когда он, Теон и Робб купались в пруду до тех пор, пока Старая Нэн не вытаскивала их на ужин. Из ближайших кустов послышался шорох, и Джон отвлёкся на него, ища взглядом своего лютоволка. — Призрак, — позвал он, машинально присвистнув. Всё, кроме шелеста листьев, замолкло, а затем резко возродилось, и Джон уловил знакомое карканье, заставившее поднять голову к ветвям чардрева. — Сноу, — каркнул ворон Мормонта. — Сноу. Не веря своим глазам, Джон поднялся с земли, глядя на птицу. Он ненавидел её, как можно ненавидеть причину любого другого надоедливого звука, но то было на Стене, где он её и оставил. — Кррровь-кррровь, — не унимался ворон, слетев на землю, к подножию чардрева и, потоптавшись на месте, вонзая когти в снег, расправил крылья и скрылся. Тихий звук передвигаемого вблизи предмета мгновенно вырвал Джона Сноу из пелены очередного бессмысленного сна и заставил схватиться за меч. Сгруппировавшись, он приготовился отбиваться от нападавшего, но перед ним оказалась лишь леди Мелисандра. — Вам не стоит спать здесь, мой король, — спокойно произнесла она, отойдя на некоторое расстояние. Приглушённый свет, идущий из камина, где потрескивали свежие дрова, обозначал силуэт её фигуры, её волосы, спадающие по плечам, и тёмные глаза. Посмотрев перед собой, Джон понял, что до сих пор находится в Большом Чертоге, облокотившись на закрытый гроб лорда Эддарда, и выпрямился на сидении, убрав от ящика руки. — Я хочу побыть с ним, пока ещё есть время, — просто ответил он. Усыпальница Старков была лучшим местом для мертвецов. Джону стоило положить кости отца к могилам его предков, но вот уже неделю они лежали здесь, в главном зале Винтерфелла, куда приезжали попрощаться северные лорды. Когда Хоуленд Рид привёз останки, то, что некогда было лордом Эддардом Старком, переложили из сундука в продолговатый саркофаг. Все кости одинаковы — останки благородного лорда нельзя было отличить от костей самозванца, но отсечённую голову отца прикрепили к телу тонкой проволокой, а то, что должно было называться туловищем, скрывал камзол с эмблемой лютоволка на груди. — Если бы я мог вернуть к жизни всего одного человека, то это был бы он, — проговорил Джон. — Одно воскрешение спасло бы столькие судьбы… — У каждого свой срок, — заявила Мелисандра и посмотрела на него. Джон усмехнулся. — Вы в это не верите. Если бы это было так, меня давно сожгли на поминальном костре. — Мысль, что он не должен быть здесь, всё время звучала у него в голове. Всё в нем противилось тому, что он, дезертир и предатель, стоит на месте, предназначенном лордам Винтерфелла, что вассалы называют его своим Королём, а ещё больше противилось приглушённому чувству самодовольства от того, что ему удалось так высоко подняться. — Не я воскресила тебя, Джон Сноу. Если бы этого не хотел Владыка, то у меня ничего не вышло. Только ему решать, когда придёт твоё время, — протянула жрица, снова напоминая о том, что сколько бы ни пришлось умирать, она не оставит попыток вернуть Джона к жизни. Было наивно предполагать, что возвращение «оттуда» обойдётся без последствий. Джон уже почти и не помнил, когда нормально спал. Вначале он ещё прилагал усилия, чтобы заснуть вместе со всем замком: по несколько часов ворочался с боку на бок, мучился от духоты, открыв все двери и окна, или, наоборот, дрожал от холода, когда очаг топили уже ни один час, а когда, наконец, засыпал, мог резко вскочить от внезапной паники. Он не знал, что происходит, сходит ли он с ума, или всё скоро пройдёт, но не желал просто дожидаться развязки. Ночи он занимал тем, на что никогда не хватало времени днём: много читал, делал записи о том, что происходит с Севером в начале зимы, иногда доводил себя до изнеможения тренировками и крепко пил, чтобы прийти в свои покои и тут же забыться сном. Иногда это помогало. Иногда сон настигал его в непривычных местах, и тогда он как сегодня засыпал на столе или любой другой поверхности. — Скоро начнётся война. Я хочу знать, что могу рассчитывать на вас и доверять вам как себе, — обратился Джон к Красной Женщине. Король Станнис был верен её приказам до конца, но они не принесли ему короны Семи Королевств. Что, если она ошибается и со Сноу? Внезапное прикосновение заставило Джона отвести взгляд от саркофага отца. Повернув голову, он увидел, как бледная рука Мелисандры поместилась на его плече. — Я буду служить вам до конца, — пристально смотря ему в глаза, уверила она, когда внезапно тяжёлые двери чертога отворились, и в них влетел Луковый Рыцарь. Джон не знал, который сейчас час, но сомневался, что десница стал бы тревожить его посреди ночи, не будь у него для короля срочных известий. — Сир Давос, — Мелисандра сбросила руку с плеча Джона, что не укрылось от Сиворта, но в своих словах он об этом не упомянул. Давос бросил что-то женщине, и в её руках оказалась некая деревянная фигурка. — Что это? — немедленно поинтересовался Джон, рассматривая статуэтку, по форме напоминающую животное. Ни то лося, ни то оленя. — Пусть она скажет, — настоял Давос, буравя жрицу взглядом. Он ждал ответа, но получить его от неё было непросто. Леди Мелисандра мгновенно изменилась в лице, опустила глаза и плотно сомкнула губы. — Это принадлежало принцессе, — тихо пробормотала она, наконец, и в её голосе прозвучало нечто странное. Нечто такое, что ассоциировалось с красным отблеском на клинках, криками умирающих, ржанием лошадей и запахом крови. — Я нашёл эту фигурку в покоях Рамси Болтона. Его люди клянутся, что он раздобыл её в костре у лагеря Станниса Баратеона… — Открывшаяся правда заставила холодок пройтись по коже Джона. — Мы спрашивали её, куда исчезла Ширен, но она не ответила нам, потому что сожгла её на том костре! — После победы Рамси Болтон сам не упустил бы возможности расквитаться с женой и дочерью Станниса, — предположил Сноу, стараясь быть объективным. На примере Рикона он успел убедиться, что бастард Болтонский не останавливается перед убийством ребёнка. Давос ничего не ответил на это. Отступив к двери, он вновь распахнул её, и двое крепких солдат армии Джона ввели двоих людей в форме Болтонов. Лица пленников после битвы оплыли синяками, но им повезло больше, чем тем, кто пал на поле перед Винтерфеллом. Посмотрев на гроб Эддарда Старка, один из них заговорил, когда Давос приказал рассказать, где была найдена фигурка. — Мы были разведчиками Рамси, Ваше Величество. Перед битвой пробрались в лагерь Станниса Баратеона, чтобы разузнать их численность. Нас было двое, мы обрядились в их форму и рассчитывали затеряться в толпе. Как раз тогда папаша и мамаша решили сжечь девчонку, а эта ведьма стояла возле костра и взывала к своему Богу, чтобы он дал им сил для победы. Джон вспомнил сожжение лже-Манса: как проповедовала Мелисандра, как загорелся Рог Джорамуна в её руках, как страдалец метался по клетке, истошно вопя, а все собравшиеся вокруг костра стояли, как зачарованные. Никто не осмеливался прервать обряд, пока Сноу не пустил в сердце осужденному стрелу. «Теперь его Дозор окончен». — Я хочу, чтобы она испытала то, что постигло эту невинную девочку! — кричал Давос, прогнав разведчиков прочь. — Я сам привяжу её к костру и наложу вниз сырых веток, чтобы она горела на протяжении всего дня. — Так значит, это правда? — спросил Джон у Мелисандры, по-прежнему хранившей молчание. Она даже не пыталась оправдываться, ни когда своё слово сказал разведчик, ни когда Давос вынес ей собственный приговор. Вены Джона, словно наполнило липкой смолой; тягостное мерзкое чувство охватило целиком. — Поворачивайте прочь от Винтерфелла и идите, пока не покинете Север, миледи. Если вы ещё раз покажетесь в наших краях, я прикажу найти вас и убить, — оповестил король о своём решении, смерив ведьму потрясённым взглядом. — Нет, Ваше Величество… — начала леди Мелисандра, озабоченно нахмурив брови, но Джон больше не желал ничего слышать, отвернувшись от неё. Взяв бурую лошадь, она двинулась прочь от Винтерфелла. Её красный плащ развевался на ветру. Красное на белом. На мгновение Джону почудилась кровь на снегу. Он словно вновь ощутил кровь предателей на своих зубах, как и тогда, когда Призрак разрывал тех, кого удалось поймать в ту ночь. Его лютоволк не освободился бы, если бы ни она. После смерти Джона леди Мелисандра открыла клеть зверя, а после вернула Сноу власть над собственным телом. Давос стоял на стене рядом с ним и смотрел на удаляющуюся всадницу. Он назвал приговор, который Джон вынес, слишком мягким, но Сноу думал, что поступил честно. Леди Мелисандра совершила жестокое убийство ребёнка, она довела Станниса до сожжения собственной дочери, тем не менее, именно она — причина того, что сам Джон стоит сейчас здесь. Одинокая женщина в пути… каковы шансы, что путешествие для неё будет безопасным? Сноу не знал, куда отправится леди Мелисандра, но не надеялся, что их пути ещё пересекутся. — Пришла весть от Дейенерис Таргариен, — вдруг заговорил десница и, вынув из внутреннего кармана письмо, передал свиток королю. Послание было скреплено красной печатью с оттиском трёхглавого дракона и украшено золотыми кистями. Джон глянул на него лишь мельком, когда Давос кратко рассказал о его содержимом: — Она обосновалась на Драконьем Камне и поручила всем лордам приехать и преклонить колени. — Вернувшаяся из изгнания принцесса, которая хочет стать королевой. У нас вскоре будут более серьёзные проблемы, — устало произнёс Джон, не желая больше влезать в политические разборки. «Её приход нам только на руку. Может быть, она сумеет занять Ланнистеров, чьи войска, должно быть, уже направились на Север». — Принцесса, вернувшаяся с тремя драконами, — поправил Луковый Рыцарь. Сноу обратил на него задумчивый взгляд и, спустя несколько минут, предложил спуститься в покои, чтобы всё обсудить.***
Джон отворил дверь комнаты, не встретив никакого сопротивления. Леди Мелисандра по-видимому не страшилась того, что кто-то может прийти в её покои с дурными намерениями. У солдат не было причины желать ей смерти. Они не знали, почему Джон выгнал жрицу, не знали, что она сделала с принцессой Баратеон. И сбегать ей самой не было никакой нужды. Поэтому, в отличие от других пленников, принц не приставлял к ней охрану. Леди Мелисандра была одна в своих покоях. По неизвестной причине с ней не захотели ложиться даже служанки Сансы, которые были родом из Стокворта. Призрак смельчаком двинулся вперёд хозяина, принюхиваясь к окружающим предметам скудного обихода, а после остановился неподалёку от жрицы. После дороги он пушился, словно щенок, но ни у кого из посторонних больше не возникало желания его погладить. Когда Джон вошёл, взгляд леди Мелисандры был направлен на волка. Её не заковали в наручи и избавили от верёвок, и она стояла напротив окна, выходящего на вечерний двор. — Ваше Величество… — начала жрица, дожидаясь, когда следом заговорит и он. — Я преклонил колени перед Дейенерис Таргариен. Я больше не король, — парировал Джон. По Мелисандре нельзя было сказать, что она удивлена. — Не так важно, чью голову венчает корона. Важнее быть королём по своей сути, — заметила женщина, ничуть не стесняясь использовать свои, хорошо знакомые Сноу уловки. — Зачем вы здесь? Думаете, я поверю в то, что вы не знали о том, что мы встретимся? Если Мелисандра хоть немного его знала, то знала и то, что он не отступает от своих обещаний, и встреча с северянином грозит ей смертным приговором. — Страх смерти не страшнее того, что может случиться, если я не буду рядом с тобой. Владыка нужен тебе, Джон. Я, — она выделила себя голосом, — нужна тебе, и ты это знаешь. — Мне не нужен Бог, который требует принесения в жертву ребёнка. На это Мелисандре было нечего ответить. Она приоткрыла рот, смотря на Джона своими широко распахнутыми глазами, но, не найдясь с ответом, стыдливо опустила взгляд. — Вы оболтали её отца, оболтали мать и всё ради того, чтобы принести жертву божку, который убивает детей и возвращает к жизни клятвопреступников. — Вина лежит на мне и её родителях. Мы думали, что смерть девочки всех спасёт. Мы верили в это, — согласилась женщина, не смея поднимать взгляд. — Цена вашей ошибки — жизни тысячи людей. — Ошибки каждого короля оплачиваются жизнями тысяч… — напомнила ведьма. Немного помолчав, она прибавила страшные для Джона слова: — В Битве с Рамси Болтоном полегли тысячи, и твой маленький брат был среди них, но, если бы ты меня послушал, все они остались бы живы. Воспоминания о смерти Рикона резали, будто нож. Джон привык решать проблемы, возникающие на его пути, без помощи магии. Он хотел честно победить Рамси Болтона, поэтому отказался провести ночь перед битвой за Винтерфелл вместе с Мелисандрой. Он понимал, что она намеренно давит на больное, чтобы объяснить свою полезность, но если Джон подчинится и примет её обратно, то он — ничуть не лучше Станниса. — Вы спасли мне жизнь, и лишь поэтому я до сих пор сохраняю вашу. Если хотите принести пользу, отправляйтесь вместе с Отрядом Без Знамён и верните мне Арью. — Это казалось ему идеальным решением. — Судьба Арьи предопределена, — туманно проговорила жрица. — Что это значит? — тут же потребовал ответа Джон, справедливо предполагая, что это может говорить, как о хорошем исходе для сестры, так и о очень-очень плохом. Он в очередной раз напомнил себе, что не должен верить предсказаниям Мелисандры, ведь они имеют свойство не сбываться. —…а исход войны, в которой мы будем в авангарде, нельзя предугадать. Во всяком случае, то, что постигнет тебя и меня, — сделала вид, что не услышала вопрос, женщина и, усевшись на край кровати, пригласила к себе Призрака. Волк, как ручной щенок, послушно подошёл к ней. Он не ласкался к рукам, предаваясь откровенной симпатии, но и не отходил, принимая лёгкие поглаживания по шкуре. — Идём, Призрак, — окликнул Джон, но волк лишь взглянул на него, не пошевелившись. Связь между ним и жрицей была крепче, чем казалось. И Джон знал тому причину, хоть ему это и не нравилось. — Позвольте ему быть там, где он пожелает, милорд, — попросила Красная Жрица, поднимая блестящие красные глаза. — Я узнаю, если вы задумаете причинить ему вред, — предупредил её Сноу. — Этого не случится, — уверила его Мелисандра.***
После скудного завтрака они проводили Братство без Знамён, пополнившееся двенадцатью новыми людьми, на Юг. Джон осознавал, что, так распоряжаясь солдатами, может потерять их навсегда, но желание найти Арью было слишком велико, чтобы просто сидеть, сложа руки. Поднявшись ещё до рассвета, он расспрашивал жреца о том, какой была его сестра. Тот не рассказал Сноу ничего того, о чём он еще не слышал. Ещё леди Бриенна отмечала, что Арья не была похожа на девушку. От Тороса из Мира Джон узнал лишь то, что она и прикрывалась мужским именем, но это легко раскрылось. Сноу казалось, будто этот человек был честен с ним, и он понял, что жрец ему нравится, хоть это не давало причины всецело ему верить. После, когда и остальные принялись собираться в дорогу, леди Мелисандру вновь усадили в седло. Специально для неё Таргариен выкупил у хозяйки ещё одну лошадь, и Призрак, пугающий кобылу, по-прежнему крутился рядом. В тот же момент Джон обратил внимание на Пса. За ночь тот несколько присмирел и подчинялся приказам чуть более охотно — во всяком случае, людям принца больше не приходилось его бить. Вспомнив о том, что решил дозволить этому человеку охранять самое ценное, что у него есть — его сестру — Джон передумал везти Клигана связанным. — Снимите с Клигана верёвки, — приказал Таргариен, украдкой видя, что Санса это заметила. Должно быть, она хотела большего, но если Джон вручит ему меч, то Пёс может пожелать взять реванш в любой неподходящий момент. Лучше приберечь его силы для долгой дороги. Исполнив приказ, солдаты вскочили в сёдла, а некоторые пошли пешком вместе с Сандором Клиганом, и вся процессия потянулась за ворота. За последний день до Винтерфелла Джон велел отряду не останавливаться на ночёвку. Путешествие отняло и без того почти месяц, и вместо того, чтобы тратить ещё одну ночь на сон, лучше ограничиться краткими остановками до самого замка. Они ехали всю ночь, которая казалась светлее из-за снега, где-то и дело застревали повозки, и к утру, когда неосторожно оставленная вне седельных сумок фляга с водой превратилась в кусок льда, оказались дома. Зимний Винтерфелл, стены которого не делали ниже даже сугробы, издалека казался спокоен и тих. Пустив коня медленным ходом, Джон пристально глядел по сторонам, замечая всё больше изменений: обновление Охотничьих Ворот, наружной стены с востока, «драконовы» знамёна. Над Сердцем Севера отныне реяли черные полотна с вышитым на нем трехглавым красным драконом. Когда Джон покидал Винтерфелл, на их месте были серо-белые знамёна Старков и от мысли, что им больше не придётся украшать этот замок, Сноу стало дурно. Давос бы не позволил, по примеру Болтонов, сжечь их, но наверняка упёк в дальний угол. Джон сделал вывод, что Луковый Рыцарь не терял времени даром. Восточные ворота отворились перед людьми Хранителя Севера, теми, кто не разбрёлся по окрестностям и не присоединился к лордам, которым служил, и там отряд уже поджидали местные. Жители радостно приветствовали их, выкрикивая имя Джона и имя его супруги. Вести о его женитьбе дошли до Винтерфелла прежде него самого. Джон знал, что они взволнуют людей, но мог только надеяться, что те его не осудят. Даже сторонники принца в Королевской Гавани подозревали его в корысти. Сноу видел это на лицах, обращённых к ним с сестрой во время брачной церемонии, но обитатели северных замков были по-детски рады возвращению дочери Эддарда Старка. За внутренними воротами их встречал Давос. Он стал совсем седым, но всё ещё выглядел бодрым. Хвастун Джона шёл в самом начале, оставив далеко позади коня леди Мелисандры, поэтому ничто не омрачило настроения бывшего десницы, за спиной которого расположились капитан стражи, латники, два рыцаря, оруженосцы и старшие слуги. — Добро пожаловать домой, лорд Таргариен, — произнёс он, когда они с Джоном обнялись. В Королевской Гавани Сноу все называли принцем, но здесь он предпочитал титул лорда. Вышедшая из повозки Санса чувствовала обращенные к ней взгляды, полные любопытства, оценки, восторга и радости. Винтерфелл изменился с тех пор, как она сбежала из него вместе с Теоном Грейджоем. Многие разрушенные давним пожаром постройки теперь были восстановлены. Новые ворота висели на совсем недавно выкованных петлях, а осыпавшиеся стены и башни теперь казались и вовсе нетронутыми прежними осадами и огнем. Снег толстым слоем припорошил и кладку камней, и черные следы прошлых разрушений. Морозный воздух обжег ее легкие при вдохе. Джон представил ее своему кастеляну, и тот поцеловал руку леди, похвалив ее красоту. — Миледи, меня зовут сир Давос Сиворт, — назвался мужчина. — Мы все очень рады возвращению прекрасной леди Винтерфелла. — Благодарю Вас за теплые слова, сир, — отозвалась Санса, краем глаза взглянув на мужа. Отряд все еще тянулся в воротах, а передовые всадники постепенно спешивались, и конюхи уже принимались распрягать лошадей и уводить их в конюшню, чтобы обогреть и накормить. Те, кто шел пешком, значительно отстали. Служанки Сансы вышли из повозки и скромно стояли около нее, застенчиво глядя по сторонам. Ни Бьянка, ни Джейни никогда не были так далеко от дома, и им предстоит долго привыкать к суровому климату Севера и здешним обычаям. Дыхание становилось паром, колючий воздух пах дымом, и снег, укрывший крыши, зубцы на стенах, парапеты и вытоптанный лошадьми двор, искрился под лучами северного солнца. Обведя взглядом собравшихся людей, чье внимание все еще было приковано к ней, Волчица подняла глаза к небу, рассматривая возвышающийся над ней великий замок, словно опасалась увидеть в узких окнах ненавистное лицо Рамси. Но странное чувство тревоги неожиданно сменилось теплой грустью. Тяжелые воспоминания отступили на миг, позволяя поверить в то, что она действительно находится в родовом логове Старков, даже несмотря на то, что его отныне украшают черные знамена Таргариенов. От серых древних стен веяло покоем и безопасностью, они, будто шептали, что с этих пор ей ничего не станет угрожать. — Лютер, — глядя на жену, подозвал Джон оруженосца. — Позаботься о том, чтобы леди Санса хорошо устроилась. Пусть выберет любую спальню, которую захочет. Мальчик молчаливо принял его приказ и, кивнув, подался ближе к сестре, отвлекая её от наблюдения за замком. Санса улыбнулась, отвечая ему, и оглянувшись на Джона, поспешила пойти следом за слугой по лестнице. Как раз вовремя. Леди Мелисандра минула внутренние ворота, и Давос тут же заметил её среди прочих солдат. — Что она здесь делает? — спросил он у Джона, поражённо смотря на пришелицу. Казалось, Сиворта начало колотить от одного лишь присутствия Красной Женщины в Винтерфелле. — Мы встретили её на пути. Она скиталась по Речным Землям вместе с разбойниками, — оповестил Джон размеренным тоном, давая понять, что ему не нравится поднимать эту тему, но просто проигнорировать её было нельзя. — Пусть хоть в борделе скитается. Какого чёрта ты не повесил её, когда встретил? — яростно прошипел мужчина. Ему удавалось не быть слишком громким, но поведение десницы всё же привлекало внимание тех, кто проходил мимо. — Клянусь всеми богами, Джон, что не допущу присутствия этой женщины рядом с тобой! — Давос, — мягко начал Сноу. — Ты лучший из моих людей. Я верю, что могу доверять тебе… — Но верить ей, — перебил его Сиворт, указав пальцем в сторону Мелисандры. Реакции её на это Джон не увидел и не желал видеть. Благо, жрице хватало ума не вмешиваться в разговор. — Я не намерен ей верить, — отрезал Таргариен. — Но близится война, и у меня нет иного выхода. Как бы то ни было, леди Мелисандра всегда воевала за живых, а не мёртвых. — Ты становишься ничуть не лучше Станниса, мальчик, — покачав головой, заявил Давос и, сплюнув на землю, ушёл прочь в направлении Разрушенной Башни. Когда он оставил его, Джон обречённо посмотрел на Мелисандру, дожидавшуюся пока он прикажет, где её разместить, а после направился к ней.Sansa
К обеду простые солдаты, латники, копейщики, лучники и мужи вольного народа собрались в Великом Чертоге, наравне с лордами и рыцарями. Джон был привязан к людям, с которыми прошел столько боев. Иногда Сансе казалось, что он ценит свою дружину гораздо больше, даже чем некоторых лордов-знаменосцев и уж точно уважает их намного сильнее, чем кого-либо из южан, иначе бы не брал одичалых так далеко на юг. Санса невольно вспомнила, каким он был в детстве. Угрюмый мальчик, которого ее мать не допускала сидеть за ужином вместе с ними, когда в замок приезжали гости. Ему приходилось ужинать с Джори, Вейоном Пулем и Миккеном, который однажды налил бастарду крепкого пива, и тогда еще десятилетний Джон уснул прямо за столом. Подруга Джейни тайком рассказывала Сансе, как ее отец вынес мальчика на руках из чертога, чтобы лорд Эддард не увидел его таким, а потом они смеялись до слез, краснея от негодования. Теперь же тот нелепый мальчишка, который всегда находился не на своем месте, сидел во главе стола, на высоком троне Королей Зимы и о чем-то беседовал с сиром Давосом, что расположился по правую руку от него. Санса вошла в дверь за помостом и, молча, приблизилась к ним, заняв стул слева от лорда, который некогда был местом ее леди-матери. Джон повернул голову, заметив ее присутствие, а после снова отвлекся на разговор. Несколько мгновений она глядела на его профиль, а потом перевела взор на тарелку с говяжьей похлебкой, стоящую перед ней. В разговоры она не вслушивалась. В прежние времена залогом удачной беседы служил богатый на события день. Все называли Старков молчунами. Леди Кейтилин же шутила, что таким образом её муж и все лорды Винтерфелла до него запугивают неприятелей. За годы жизни в родовом замке дочь Талли могла наблюдать редкие моменты улыбок супруга и, куда чаще, детей. Лишь иногда за столом поселялась скупая тишина, прерываемая одним лишь звяканьем приборов. После того, как Джон Сноу стал править родительским замком, всё изменилось. Солдаты — не те, кто предпочитает тихо поглощать трапезу, а после удаляться из-за стола восвояси. В иное время ужин становился военным собранием. За одним из таких бойцы договорились до того, что вознесли на голову своего предводителя корону, не прекращая твердить: «Король Севера! Король Севера!». Сегодня обсуждения были тише. Тускло освещённый зал с каменными стенами и массивной мебелью в сравнении с залитыми светом помещениями Королевской Гавани казался провинциальным, но по-своему красивым. Сансе до сих пор было стыдно за те слова, что она так часто произносила много лет назад. Тогда ей бы и в голову не пришло, что именно этот мрачный бастард когда-нибудь станет хозяином отцовского замка, а сейчас, когда Робб, Бран и Рикон мертвы, она не могла и не хотела представлять кого-то другого во главе стола, но ее мучила мысль, что теперь она сама находилась не на своем месте. Его леди-женой должна была стать другая женщина, более достойная… способная подарить своему мужу счастье и наследников. Замок под правлением Джона снова вернул прежнее величие, а большой чертог — уют, которого был лишен при Болтонах, даже несмотря на то, что серо-белые знамена с лютоволком Старков так и не вернулись на его стены. Их отныне тоже заменяли черные полотна с красным драконом Таргариенов, но дух волков чувствовался в дымном теплом воздухе. Власть не испортила Джона, выросшего в окружении гвардейцев отца и возмужавшего среди братьев Ночного Дозора. Бастард может подняться высоко, и ему удалось добиться такого уважения со стороны его людей, какое не видали даже самые жестокие и мудрые короли и великие лорды. «Отец бы очень гордился им», — думала Санса, — «а моя леди-мать… знай она всю правду, немедленно назвала бы его сыном. Но что бы она сказала, узнав, что наши судьбы отныне связаны узами брака…?». Солдаты, не отрываясь от трапезы, бросали в ее сторону заинтересованные взоры и о чем-то перешептывались, поглядывая то на лорда Таргариена, то снова на леди. «Вы похожи на молодых Эддарда и Кейтилин Старк, и слухи об этом только укрепятся, когда вы прибудете на Север», — говорил лорд Варис во время прощания в Стокворте, и тогда эти слова сильно смутили Сансу. Она постаралась не обращать внимания на шепот, сосредоточившись на ужине. Аппетита не было, но она все же пыталась есть через силу. Сандор Клиган тоже был в зале, что ее немало удивило. Санса видела, как Джон приказал освободить его от веревок, когда они покидали гостиницу, но больше Пес так и не попался ей на глаза во время их длинного почти лишенного остановок перехода от Рва Кейлин до Винтерфелла. Клиган сидел чуть дальше соли, сторонясь всех остальных, и был целиком занят едой, которой время от времени подкармливал путающихся под ногами сук. Собаки вертелись по всему залу, выпрашивая кости из похлебки. Одна из гончих привела выводок подросших щенят, резвящихся у очага и визгающих каждый раз, как только братьям и сестрам удавалось укусить их за хвост. Иногда им кидали куски хлеба, отчего борьба становилась еще яростнее. Их смешной вид вызвал у Сансы улыбку, уж слишком сильно эти активные, но все еще беспомощные щенки походили на лютоволчат, которых отец и Робб привезли из леса. Их питомцы тоже любили барахтаться у огня, когда мать позволяла брать их с собой на ужин. Леди всегда старалась избегать возни, в то время, как Нимерия то и дело норовила отгрызть ухо Серому Ветру, а Лохматик боролся с Призраком, и когда он его одолевал, прижимая лапками к каменному полу, то становился похожим на черный уголь, лежащий на белом снегу. Лето, еще не имеющий имени, тоже был там, но когда Бран упал с башни, волчонок только и делал, что лежал рядом с ним на постели, а если его выгоняли — выл под окнами. То были беззаботные детские дни не только для них. Никто тогда и предположить не мог, как скоро счастье обернется горем и болью от первых потерь. Из всех детей лорда и леди Старк остались в живых только Санса с Джоном, так же непохожие друг на друга, как летние сады Хайгардена и вечный лед земель за Стеной, а из тех лютоволчат — только Призрак, который деловито грыз кость на полу перед хозяйским столом, и ни одна из собак, рыскающих под залу, не решилась бы оспорить его право на лучший кусок. Когда первые блюда были съедены, сир Давос предложил Сансе кубок подогретого вина со специями, и она учтиво его поблагодарила. — Оно поможет быстро прийти в себя после дороги, — сказал кастелян. Радушие Лукового Рыцаря к его сестре не осталось без внимания Джона, и он был благодарен ему за это. Таргариен встал, подняв первый тост за своего бывшего десницу, который усердно следил за хозяйством во время его отсутствия, и чертог бурно поддержал своего лорда, зазвенев посудой и загремев чашами. Кладовые Винтерфелла не могли позволить устраивать богатый пир в начале долгой зимы и всё же столы не пустовали. Всем подали салат из горошка и моркови, а затем говяжью похлёбку, варёную репу и ещё тёплый хлеб. Но особым удовольствием были мелкие северные яблоки, желтоватые и сморщенные, как лицо старухи, но между тем сладкие, будто мёд. В прежние времена их было так много, что они становились обязательным содержимых многих рецептов, а старуха Нэн варила из них крепкий сидр, который с двух бочек пьянил всех обитателей замка от мала до велика. Второй тост прозвучал за их приезд. Взяв в руку кубок, Санса поднесла его к губам, смотря на Хранителя Севера, который, встретившись с ней взглядом, объявил всем, что дочь Неда Старка вернулась домой, а солдаты принялись с восторгом выкрикивать ее имя и слова приветствия, и от этого приятное чувство разливалось в груди Волчицы вместе с теплым терпким вином. Отчего-то она боялась, что ее не примут, что она всегда будет считаться в родном доме лишь печальной вдовой Болтонского Ублюдка, что многие осудят Джона за ее возвращение, но эти мысли рассеялись, словно тьма ночи с первыми лучами рассвета, и ей стало намного легче. Когда трапеза окончилась, Джон поднялся из-за стола, подозвав к себе Лютера, и, сказав, что намеревается спуститься в крипту, вышел в дверь за помостом. Сансе тоже было необходимо отдать дань предкам, но она решила повременить с этим, дав Таргариену возможность некоторое время побыть с ними наедине.Jon
Крипта осталась такой же, какой Джон её помнил: длинной, тёмной и тихой. Ребёнком он боялся этого места как зимы. Разумеется, ему не приходило в голову сознаваться в этом страхе, и он даже подтрунивал над Роббом, которому всегда удавалось хуже владеть лицом. Бесстрашный будущий лорд, берущийся за любое дело с охотой, и в сотый спуск в древнюю усыпальницу казался тревожнее маленьких Брана или Арьи. Отблески факела скользили по коридорам и статуям предков Старков, которые сменяли друг друга один за другим. Виллам и Эдвил, Рикард, Брандон, Лианна, Эддард, Рикон… Со времён детства Джона ряд склепов стал длиннее. Замедлив шаг, он остановился напротив свежих могил и установил факел в железный держатель на стене. Тусклый свет осветил статую последнего захоронения — лорда Эддарда Старка. Тихий Волк в камне сидел, пустым взглядом смотря перед собой. Когда Джон увидел статую впервые и не обнаружил сходства с человеком, которого знал, то решил, что за годы, прошедшие после его смерти, люди позабыли, каким был их лорд при жизни. Рядом разместилась могила младшего из сыновей лорда Эддарда, и сходство статуй с ним и Лохматым Пёсиком едва не заставило Сноу попятиться. Он не мог отвести взгляда от мёртвых глаз Рикона, вновь и вновь вспоминая смерть брата, лежащего в траве, покрытой мелким снегом. У обоих на коленях лежали мечи. Простые железки, призванные быть здесь, чтобы соблюсти древний обычай. Когда Джон получил в дар меч «Верный клятве» — один из клинков, выплавленных изо Льда отца, то поклялся себе, что, вернувшись в Винтерфелл, уложит его к ногам лорда Эддарда, но этому не суждено было сбыться. Услыхав шаги, отдающиеся эхом по всему подземелью, Таргариен полуобернулся, вглядываясь в темень сводчатого длинного тоннеля крипты. Света, что давал его факел, было недостаточно для того, чтобы видеть всё издалека. — Джон? — позвала его сестра, приближаясь со свечой в руках. Санса была облачена в свою тёплую шубу. Её медные волосы казались тёмными в тусклом свете. — Санса… — тихо обозначил он, заметив её присутствие. — Я думал, что ты захочешь отдохнуть с дороги. — Я не слишком устала, — сухо ответила она, подходя и устремив внимание на статуи отца и брата. Джон знал, что путешествие в повозке довольно скучное и утомляющее занятие, но тем не менее ей поверил. — Я мечтал вернуться домой всё время в дороге. Только и думать мог, как о тёплых стенах Винтерфелла. Но теперь мне совсем не хочется подниматься наверх, — вздохнув приоткрытым ртом, Сноу пустил облако пара, почти сразу растворившееся в прохладном воздухе крипты. — Надеюсь, обстоятельства ещё позволят нам всем перевести дыхание. Думать о плохом в таком месте было гораздо проще, особенно глядя в каменные глаза отца. «Зима близко» — часто повторял Эддард Старк. Джон жалел, что Тихого Волка нет рядом, когда она наступила. — Сколько ты не был дома? — спросила Санса. — Больше года. Когда Дейенерис захватила Драконий Камень, мы с Давосом отправились туда, — поведал Джон. Это было правдой. Только после по его приказу Сиворт вернулся в Винтерфелл. Кому-то надо было приглядывать за замком, пока Джон воевал против общего с Таргариенами врага. — Я выбрала свою прежнюю спальню, — сообщила Волчица после продолжительного молчания. Ей было приятно, что супруг сдержал свое обещание, когда сказал, будто в Винтерфелле они не станут делить на двоих одни покои, хоть это и могло показаться неправильным в глазах домашних слуг и лордов-знаменосцев. — Покои лордов должны принадлежать тебе. Брать на себя право выбирать постель первым Джону не хватило совести. Он предоставил выбор сестре и позволил бы занять любую комнату, какую она пожелала, но Санса не стала отнимать у него покои лордов… или искать воспоминания об умерших родных в их комнатах. Джон понимал это и не стал настаивать, лишь кратко кивнув. Однако сестра продолжила говорить: — и… Скажи, ты менял что-то в спальне Робба после того, как взял замок? — спросила она, и Джону почудилось, будто её голос дрогнул. Ощутив неприятное подозрение, он перевёл на неё взгляд, но взор девушки был устремлён на статую Рикона. — Нет, — покачал головой Таргариен, задумавшись, почему Санса спрашивает об этой комнате. Покои их брата были свободны, когда Джон захватил Винтерфелл. После смерти отца и мачехи, бастард Болтона занял спальню лордов над Большим Чертогом, принадлежащую когда-то Тихому Волку. Все остальные комнаты были отданы его лордам-союзникам, которые собрались в замке перед битвой, или в большинстве своём и вовсе пустовали. Джон не знал, какие из покоев служили Сансе и Рамси брачным ложем, но теперь тонкий огонь пробежал по нему жгучими иглами. Издеваться над его сестрой в комнате покойного брата, которого предал Русе Болтон. Можно ли обладать большим цинизмом? — Ты можешь приказать делать с ней всё, что посчитаешь нужным, — сглотнув, прибавил Джон, медленно подняв глаза на сестру. — Я хочу сжечь всю мебель, что стоит там, — просто сказала девушка и зажгла одну из свечей от факела, а после поместила её в каменную ладонь Рикона. Остатки мебели, где бы они ни были, станут напоминать Сансе о Нём, так что Джон снова лишь мрачно кивнул, давая сестре «добро» на это. Чтобы избавиться от духа Рамси Болтона, впору было бы сжечь весь Винтерфелл. Казалось, он наложил свой кровавый отпечаток на всё… но это был замок, знакомый и любимый с детства, поэтому они с Сансой оба были вынуждены выбирать, какие комнаты ублюдок «замарал» сильнее всего. Джон разрушил прежние покои септона Шейли, которые бастард обустроил под свою пыточную. Она может разрушить их спальню. — Он вырос… сильно, — тихо произнесла сестра, вглядываясь в незнакомое лицо взрослого Рикона, и потянулась к новой свече. Её она поставила около лорда Эддарда, и свет заиграл на стенах новыми тенями. — Каменщики изобразили его в точности таким, как я помню… — согласился Джон. — Он похож на Робба. Кости самого наследника дома Старков так и не попали домой. Его тело с пришитой к нему головой Серого Ветра, по слухам, бросили в реку, но Сноу хотелось верить, что это не так. Робб должен быть в усыпальнице своих предков, как бывал здесь во снах Джона. — Мне сказали, что лорд Уолдер Фрей поручил своим солдатам метить клинками в живот беременной леди Талисы. Он видел это… как убивали его жену, его мать и его людей, — когда Джон думал об этом, ему становилось совсем не жаль Ланнистеров. — Когда мы встретили Пса, он сказал, что они с Арьей сбежали из Близнецов… — подхватила Санса. — Она видела, Джон. Видела, что они сделали с телом Робба… и с матерью. И когда я думаю об этом… о том, что она могла пережить за все это время… Смерть отца до сих пор стоит у меня перед глазами… Ланнистеры заслужили того конца, который их настиг. — Прикрыв веки, девушка покачала головой и, вооружившись новой свечой, поставила её Брандону, а потом и лорду Рикарду. Джон все это время наблюдал за ней, думая о своем. Представить, что испытала Арья было невозможно. Когда они расставались, она была маленькой девочкой. Храброй, но нельзя быть настолько храброй, чтобы в одиннадцать лет наблюдать смерть отца, матери и брата. — Такое событие не оставляет шанса остаться прежним, — отметил Джон, вспомнив Олли. На его глазах были убиты отец и мать, и это заставило парня возненавидеть одичалых и тех, кто их покрывает, до конца жизни. А Джон убил его за это. — Хорошо, что Пёс вытащил её из той мясорубки… Он вёл её не к тем людям, надо было отправляться ко мне на Стену, а не к тётке в Долину, — добавил он, искоса глянув на сестру. — Фреи ведь так и не понесли наказание? — вопрос Сансы прозвучал так, что Сноу понял — она винит его за то, что не отомстил за Робба. Он и сам винил себя за это, но почувствовал укол обиды. — Все Фреи мертвы. Разве ты не слышала об этом? — припомнил Джон подробности, которые слышал. Обстоятельства смерти хозяев Близнецов были загадочными. — Все сыновья лорда Фрея были отравлены на пиру, а он сам найден с перерезанным горлом во главе стола, — сообщил Таргариен. Участь этого семейства была незавидна, но то, что его настигло, не считалось правосудием. Ведь погибли они не от руки Старка — не от руки Джона. Новость настолько удивила Сансу, что она поспешила отвернуться, оставив переживания только для себя. — Думаешь, кто мог сделать это? — послышалось из-за её спины. — И если бы эти люди пришли к тебе с повинной, ты бы казнил их? — Не знаю, — покачал Джон головой. Убить Фреев мог кто-угодно: сторонник Старков, Талли или любого из их союзников, их враги — Ланнистеры, слуги, которые устали терпеть своих хозяев, многочисленные жёны Фреев, но Сноу хотелось думать, что смерть предателей связана со следом, тянувшимся от Красной Свадьбы. — Я бы не стал казнить за смерть врагов моей семьи, даже если их убили другие её враги. — Джону казалось, что этот ответ очевиден, но Санса захотела услышать его, и он не стал противиться. — О чем ты говорил в дороге? Разве войны еще не окончены? — сорвалось с губ Сансы, спустя немного времени, и она развернулась к брату. Он не сразу понял, о чём она, но следующие слова дали ясность, напомнив о тех речах, которыми Джон часто обменивался с приближенными во время пути на Север. — Разве нам еще способно что-то угрожать? — Ты слышала сказки старухи Нэн о чудовищах из-за Стены… — негромко выдохнул Таргариен. Медленно, с расстановкой. — Эта зима будет холоднее всех предыдущих, и Иные… эти существа погубили немало дозорных и одичалых. После смерти они становятся солдатами армии… и вскоре этой армии может стать тесно за Стеной… Джон видел на лице Сансы выражение, которое наблюдал у всех, кому рассказывал об этом. Она не верила ему, считая, что он спятил. — Я видел их. Я сражался с ними. Одичалые здесь из-за них, — заявил Таргариен, печально смотря в лицо леди Старк. Хотел бы он всего лишь это выдумать, но всё было не так. — Иные…? Джон, что ты… — прыснув, начала Санса, но остановилась, видя, что брат не настроен шутить. Её глаза округлились, и она опустила голову, пытаясь сообразить, во что верить. — Значит, тот дезертир, которого казнил отец, говорил… Правду? — поинтересовалась она, но тут же решила, что это не так: — Мне кажется, тебе нужно отдохнуть с дороги. Выспаться, как следует… — Я бы не стал врать тебе о таком, — серьёзно произнёс Джон и решил не продолжать эту тему, чтобы окончить этот тяжелый разговор. Между ними вновь поселилось молчание. Санса поставила последнюю свечу Лианне — матери Джона. Он перевёл на лицо женщины взгляд, но скоро вернул его сестре, не почувствовав себя готовым скорбеть по той, что родила его, именно сейчас. Он собирался кое-что попросить у Волчицы, но пока подбирал слова, Санса заговорила первой, в задумчивости вглядываясь в каменные лики статуй: — Разве в детстве мы могли бы помыслить о том, что окажемся в той ситуации, в которой мы оказались? — она говорила о их браке, горько улыбаясь. — Но… я рада, что судьба дала нам обоим шанс узнать друг друга заново. — Никогда… — согласился Джон, вздохнув. — Я до сих пор не могу осознать, на что пошёл отец ради ребёнка своей сестры. На протяжении всей моей жизни врал жене, другу… всем. — От Сансы не укрылось, что Джон до сих пор звал отцом лорда Эддарда, даже несмотря на выяснившуюся правду, и она не могла упрекать его в этом. Ее отец положил к ногам мертвой сестры собственную честь… репутацию… брак… дружбу. И все это было для того, чтобы уберечь ребенка свергнутой династии. Волчица вдруг с ужасом поняла, что сделал бы король Роберт, приди отец к нему с повинной… Джон мог умереть, едва родившись… Ее мать желала ему смерти. Леди Кейтилин никогда бы не посмела сказать это вслух, но Санса видела в ее глазах холодную ненависть… которая находила отражение и в ее собственных. «Джон не был результатом бесчестья… Как же сильно ошибалась матушка, и каким непоколебимым оставался отец все эти годы, хоть и видел, каково приходится его жене. И самому Джону», — думала она. — Отец спас тебя… — только и смогла добавить Санса, отчего-то решив, что ответ ему необходим. — Король Роберт бы этого не простил. Отец всегда говорил, что в тебе течет его кровь, и это было правдой. Она в который раз поймала себя на мысли, что не может назвать Джона братом… и устыдилась этого, как и страха перед ним, который то появлялся, то исчезал, сменяясь чувством защищенности, которое она не испытывала слишком давно… Так давно, что уже почти и не помнила, каково это. — Что ты почувствовал, узнав правду о том, кем была твоя мать? — Когда я уходил на Стену, отец пообещал, что расскажет о ней, когда мы встретимся в следующий раз. Я не думал, что узнаю правду от кого-то другого, но Хоуленд Рид… я не знаю, как описать это чувство. Не по себе узнать, что всю жизнь ты считал себя тем, кем не являешься, — Таргариен пожал плечами, улыбнувшись уголками губ, но Санса заметила растерянность в его лице, словно мужчина заново пережил эту новость. — Отец любил мою мать… мне хочется в это верить. Но он даже ей не мог доверить эту тайну, хотя и видел ее ревность и злость, которую она вымещала на тебе. Если бы она только знала правду… — внезапно сказала она и осторожно повернулась к нему, опустив глаза. — Она бы никогда не обидела тебя. Ты сможешь когда-нибудь простить ее за все? Сансе было это важно, но на ответ она не надеялась. — Я понимаю, почему леди Кейтилин не любила меня. Я злился, но всегда это понимал… — проговорил Джон, тоже опустив взгляд и сцепив руки в замок, а после вновь поднял голову, всмотревшись в лицо сестры. — Она не была обязана принимать бастарда своего мужа с распростёртыми объятьями… а вас она любила. Таргариен был откровенен, и Санса заметила в его голосе и выражении лица то, что воспоминания о ее матери до сих пор живы в его памяти… и эти раны до сих пор не зажили. На ее вопрос он ответил вежливо, но в его словах не было прощения, и девушка проглотила обиду, только кивнув. Она не могла винить его за это, хоть и надеялась на то, что он когда-нибудь простит. Ее еще больше удивляло то, как Джон может относиться к ней так тепло, хотя они всегда были чужими друг другу. На дороге Санса увидела его с другой стороны — более жестоким и решительным. Но эта жестокость пока ни разу не относилась к ней, не читалась ни в его глазах, ни в поступках и ни в словах. Она считала, что не заслуживает и половины того, что муж для нее делал… хотя им во многом руководила память об отце. Быть может, именно она не позволяла новому Хранителю Севера и племяннику Королевы Драконов обращаться плохо со своей кузиной. — Отец бы гордился тобой. Он воспитал тебя хорошим человеком, Джон. Лучшим из многих, которых я встречала в жизни, — просто сказала она, желая поддержать его. На миг прикрыв веки, она вновь подумала о Роббе, начавшим войну, чтобы спасти ее и Арью, чтобы отомстить за отца, и погибшем так бесчестно… и о Теоне, который тоже вырос под их крышей, который нередко называл Робба братом, а после предал его, захватив Винтерфелл. Санса простила Грейджою многое. Простила то, что он казнил людей, которых знал с самого детства, простила то, что он ничего не делал, когда Рамси издевался над ней, прощала, когда он безропотно исполнял приказы этого психопата, хотя мог воспротивиться… мог попытаться сделать хотя бы что-то. Простила и то, что он хотел убить ее братьев и не сделал этого лишь потому, что их не нашел. Но память не обмануть. Рамси ничего не оставил от прежнего красивого, высокого и постоянно улыбающегося Теона Грейджоя, обратив того в жалкого старика, дрожащего от каждой тени. Старика, которому так трудно было набраться мужества, и все-таки он помог ей бежать. Джон был другим. Он разительно отличался от воспитанника отца. Он бы никогда не предал Робба… И Сансе хотелось думать, что и ее не предаст. Что он никогда не станет ее новым кошмаром. — Спасибо, — коротко поблагодарил Джон и улыбнулся. Улыбнувшись в ответ, она, было, собралась, уйти, оставив мужчину наедине с предками и размышлениями, но он окликнул ее: — Санса, я хотел попросить тебя… — слова неизвестно почему застревали в горле, но взгляд девушки давал ему стимул продолжать: — О том, чтобы ты взяла женщин и пошила для Винтерфелла новые знамёна. Более… подходящие. Я не хочу, чтобы люди забыли, чем дом Таргариен и я обязаны дому Старков. Эта идея давно укоренилась в его голове, но только с возвращением домой Джон решил её озвучить. Он считал неправильным то, что носит знамёна Таргариенов, что узаконен под этим именем и одновременно с тем назван Старком другим мёртвым королём. Этим двум домам надо было дать новую общую жизнь, и Джон — единственный, кому это было под силу. — Ты хочешь… вернуть знамена Старков или… совместить лютоволка и дракона? — вопросила Санса, как-то по-особенному одобрительно улыбнувшись. — Я хочу, чтобы мои знамёна больше походили на знамёна Старков, но напоминали о том, что я не ношу этого имени, — Сноу подумал о Призраке. Его красных глазах, словно пламя и кровь Таргариенов и белой шкуре цвета дома Старк. Но не решился озвучить для Сансы свои мысли, считая, что она найдёт лучшее решение. Видно было, что ей понравилась его затея и это, в свою очередь, порадовало его. — …и рисунок не должен быть сложен, чтобы его мог повторить любой, кто умеет пользоваться иголкой, — Джон вновь ненамеренно вспомнил об Арье. Пожалуй, он хотел сказать: «чтобы его могла повторить даже такая, как наша сестра». — Я примусь за работу завтра же, если… у нас достаточно ткани, — заявила Санса, быстро глянув на мужа. Ему показалось, что в её глазах вспыхнул огонь, который она обратила в лицо каменной статуи отца. О чём она думает сейчас? Считает ли, что лорд Старк был рад тому, что собираются сделать его дети? Джону вдруг вспомнилось, как он прощался с ней перед уходом на Стену.***
Повсюду царил шум и гам. Слуги короля снаряжали дом на колёсах королевы сундуками с её многочисленным багажом, Робб отдавал приказания слугам, и Джон отмечал, что он словно подрос и стал сильнее, как только понял, что вся тяжесть правления Севером ляжет на его плечи после ухода отца. Его судьба — быть лордом Винтерфелла. Участь его братьев — стать знаменосцами. А леди Кейтилин только что снова указала бастарду на его место. До последнего дня Сноу не решался посетить Брана из-за её неусыпного дозора у его постели, но сегодня решил использовать последний шанс, поняв, что не может уехать, не попрощавшись. Итог был невзрачен — впервые за долгие годы леди Кейтилин назвала его по имени, но вместо того, чтобы примириться, она наградила сына своего мужа новой порцией неприязни, сказав, что вместо её мальчика на этой постели должен был лежать Джон. Заметив брата пересекающим двор на пути в кузницу, Робб тут же оставил роль новоявленного хозяина замка. — Попрощался с Браном? — спросил он тут же, огибая Джона слева. — Угу, — Джон был краток, остановившись и обернувшись к нему. — А что моя мать? — этот вопрос волновал наследника Старков больше первого. — Она была очень добра, — ровно ответил Сноу, но Робб не поверил. — Она вне себя от горя из-за Брана, — тяжело вздохнув, сделал он попытку её оправдать. — Да, я знаю, — согласился Джон. Ребёнком он втайне мечтал о том, что однажды всем откроется некий секрет, который волшебным образом сделает его ещё одним сыном леди Кейтилин. Леди Старк казалась ему лучшей из женщин. Он четырежды видел её с округлённым животом, и каждый новый ребёнок, появлявшийся из её чрева, получал от неё столько любви, сколько Джону и не снилось. Затем, когда он осознал несбыточность своего желания, то придумал свой образ матери — прекрасную женщину, которая пела ему красивые песни, но желание завоевать расположение жены отца всегда оставалось при нем. До сегодняшнего дня. Джон всегда боялся её приказов уйти, но сегодня они лишь разозлили его. Ему казалось, что это решение стать героем-Дозорным сделало его таким независимым и сильным; оно его питало. — И волчонок Брана опять воет… — покачал головой Робб, уловив звук. Леди Кейтилин не допускала лютоволка в покои, так что тот безутешно выл под окном комнаты больного. Даже когда уставшие от воя обитатели замка прогоняли его, щенок всегда возвращался и продолжал выть. — Кто-то говорит, что этим он поддерживает в нём жизнь. Я даже подумываю назвать его «Спаситель», — произнёс Старк, и вместо привычной улыбки Джон увидел боль в глазах брата. — Бран поправится и сам его назовёт, — понадеялся Сноу. Боги уже не забрали его, всё самое страшное миновало, и теперь есть шанс, что однажды Бран пробудится ото сна. Робб мрачно кивнул, дав понять, что не рассчитывает на это, но благодарен за утешение. — Береги себя там, на Стене, Сноу, — сказал он, неведанным порывом обнимая бастарда. — И ты себя береги, Старк, — согласился тот, приняв неловкие объятья брата и похлопав его по спине. Его взгляд случайно обратился за спину Робба и разглядел там девочек. Санса и Джейни Пуль, сидя на лавке, рассуждали о том, как провезти с собой Леди. Сестре не хотелось расставаться с ней, но и брать с собой в общество королевы, которая пригласила её и Арью в гости в дом на колёсах, она не могла. — А с Сансой попрощался? — кивнул Робб, оглянувшись на девочек следом за Джоном. Сноу покачал головой. Он попрощался с малюткой Риконом и больным Браном, но даже не пытался подойти к Сансе. — Ей будет всё равно на то, что я уезжаю, — пожал он плечами, сделав вид, что это нисколько его не волнует. Маленькую леди больше занимали разговоры о нарядах, которые она возьмёт с собой в Королевскую Гавань, нежели судьба отцовского бастарда. — Я знаю, что Санса не всегда обходится с тобой так, как ты заслуживаешь, но она такая же сестра нам, как и Арья, — возразил наследник Старков. — Жди здесь. Я расскажу ей, что ты уезжаешь. Прежде, чем Джон успел вставить слово против этой глупой затеи, настоял Робб. Сноу видел, как неохотно пошла на его уговоры Санса, и сразу понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Робб сказал мне, что ты хотел попрощаться, — сообщила девочка, подойдя ближе. Она общалась, как и обычно — холодно, но вежливо, и Джон в свою очередь мог лишь скромно кивнуть. — Я хочу сказать… я рада, что ты уезжаешь. Это правильный поступок, здесь тебе всё равно нет места, — продолжила Санса и Робб, стоявший рядом, тут же окрикнул её. — Но ведь это правда, — возразила девочка. — Прощай, Санса. Надеюсь, ты станешь королевой Джоффри, как и мечтаешь, — ответил Джон, плохо сумев подавить в голосе обиду. На язык просилось: «я верю, что он не сделает тебя такой счастливой, какой ты мечтаешь быть». Глуповатая и не приспособленная к жизни девчонка, верящая в сказки о благородных рыцарях и всепоглощающую любовь — такой он знал Сансу Старк. А юный Баратеон не был добр или особенно умён, и все его благородные жесты отдавали фальшью. Быть может, Джон и ошибался, но в тот момент ему хотелось, чтобы всё оказалось так. Санса ушла, а он отвернулся от разразившегося в извинениях Робба с тягостным чувством в груди, решив, что напоследок посетит Арью — ту, кому действительно были важны и нужны его прощальные слова. Миккен должен был подготовить для неё в подарок меч, и Джон не сомневался, что воспоминания о грядущей встрече будут согревать его на Стене сильнее, чем прощание с Сансой. Кто бы мог подумать, что в итоге судьба сведёт их двоих вновь?
