Волки еще вернутся на Север

Sansa

      Из крипты Санса поднялась вдохновленной. Солнце уже клонилось к закату, и западный край небосклона, видневшийся над стенами и кронами деревьев богорощи, окрасился в цвета огня и крови. Зимние дни коротки, и темнота холодных звездных ночей вступает в свои права слишком рано. Лучше бы Сансе пойти в подготовленные для нее покои, забраться под одеяло и изо всех сил постараться заснуть, молясь, чтобы предстоящей ночью кошмары обошли ее стороной, но она решила, что не станет спать в замке, пока то последнее, что осталось от Рамси Болтона, не будет обращено в прах. Ее сердце стучало в груди так, будто она пробежала пару лиг без остановки, пока она уверенно шла через заметенный снегом двор к замку, чтобы направиться в спальню Робба, и… лицом к лицу встретиться с самыми страшными и унизительными воспоминаниями. Санса не знала, что станет делать, как только откроет дверь, но была полна мрачной решимости уничтожить эту комнату полностью, выжечь из нее дух проклятого монстра.       — Пташка, постой! — проскрипело за ее спиной, и она, стиснув зубы, обернулась на голос. Сандор Клиган сидел на крыльце оружейной с кружкой пенного эля, вымочившего его усы и темную жесткую щетину на его подбородке, побелевшую под ледяными поцелуями порывистого ветра.       — Вы что-то хотели, сир? — с нетерпением спросила Санса, желая как можно скорее продолжить свой путь. Пес поднялся, облокачиваясь на перила крыльца, и пошел к ней неровной размашистой походкой.       «Сколько он выпил?», — подумала Санса с раздражением. Кружка в руке бывшего рыцаря была, явно, не из первых.       — Скажи мне, что твой супруг собирается со мной делать? — икнув, поинтересовался Клиган. — Он как будто и забыл обо мне, а я не хочу подыхать в темнице, если ему вдруг взбредет в голову бросить меня туда.       От Пса так несло перегаром, что леди захотелось зажать нос пальцами. На нем все еще были те же лохмотья, которые он носил и во время их встречи на дороге. Ему не мешало бы вымыться и переодеться в чистое, а перед этим неплохо было бы протрезветь или, хотя бы, больше не стремиться опустошить винтерфелльские запасы эля. Но Санса не озвучила эти домыслы вслух, а лишь произнесла таким властным тоном, на какой только была способна:       — Вы славно выполнили часть нашего соглашения в гостинице, сир, и лорд Таргариен, как видите, снял с Вас веревки. Продолжайте в том же духе, и мой… — она осеклась, переводя дыхание. — И он даст Вам какое-нибудь дело, чтобы Вы не слонялись из угла в угол. А сейчас… — Санса замешкалась на мгновенье, решая, хорошая ли это идея, — сейчас возьмите топор и идите за мной. Мне понадобится Ваша сила.       Помутневший взгляд Клигана просветлел. Он поднял брови в удивлении, обтерев рот рукой, и без лишних вопросов огляделся по сторонам. Рядом с кухней в деревянную чурку был лезвием воткнут топор для раскола дров, и Пес легко вырвал его оттуда, прижав к груди. Заметившие это стражники не решились вмешиваться, а три девушки, идущие из чертога с посудой в руках, испуганно попятились назад, едва не подняв крик.       Изуродованное ожогом лицо Пса в сочетании с вооружением до сих пор наводило ужас на окружающих.       — Успокойтесь, бабёнки, ваша леди попросила меня нарубить дров для очага, — захмелевшим голосом объяснил Сандор и пошел вслед за Сансой в замок, ни разу не споткнувшись.       — А ты стала кровожаднее, чем была, — ухмылялся он, играя с топором, пока они шли по коридорам, но больше ничего не спрашивал. — Кого мне нужно этим убить?        «Мои воспоминания…», — мысленно отозвалась Санса, замерев у двери в бывшие покои Робба. Во рту пересохло, словно в летнюю жару, и дрожащие бледные пальцы, обтянутые перчаткой, потянулись к резной ручке. Она затаила дыхание, толкая дверь вперед и боясь, что снова почувствует тот тошнотворный запах крови, псины… и тела Рамси, который когда-то наполнял комнату до самого потолка.       Джон не солгал. Там и вправду ничего не изменилось. Даже шкуры на постели лежали все те же, хоть и простыни под ними были чистыми. Видимо, слуги все же навели чистоту после того, как Винтерфелл был взят. Рамси запрещал домашним убирать в их опочивальне, оставляя грязь, как напоминание об очередной прошедшей ночи. Как же Санса молилась умереть к утру, лежа на этой кровати в разорванной сорочке и истекая кровью. В отсутствии Болтона к ней входил только Теон, приносящий еду и выносящий горшок. Ублюдок не пускал даже мейстера, чтобы тот осмотрел ее раны.       Ладонь Сансы до боли стиснула дверную ручку, и ногти впились в кожу, оставляя на ней красные вдавленные полукруги. Войти было сложнее, чем казалось.       — Пташка? — окликнул ее Пес, держа топор наготове, и она на миг прикрыла глаза, разгоняя жуткие образы своей прошлой жизни, и, набравшись мужества, переступила порог. В спальне было мало мебели. Лишь кровать, стул с расшатанными ножками и исцарапанный лезвием ножа шкаф для одежды, на котором стояла шкатулка с украшениями. Место пыток не нуждается в обилии комфорта.       Сандор Клиган вошел следом, с непониманием косясь на все углы, и Санса почувствовала, что пора утолить недосказанность.       — Разруби здесь всё на щепки, — ледяным тоном приказала она, и Пес изогнул бровь, смотря так, словно проверял, не сошла ли леди с ума, но она оставалась непоколебима: — Всё до последнего. А после вынеси во двор и сожги.       Не сказав больше ни слова, Санса повернулась к кровати и, глубоко вздохнув, принялась срывать с нее все: простыни, волчьи шкуры, подушки, перину. Ей хотелось порвать это голыми руками, зубами — чем угодно. Клиган, тем временем, размахнувшись, ударил топором стул, и тот с треском разлетелся. Вскоре на шум сбежались служанки, в том числе Джейни и Бьянка. Их лица выражали озадаченность и испуг.       — Принесите мне нож, — найдя их глазами, потребовала Санса, не обращая внимания на остальных.       Пес принялся за шкаф, рубить который было сложнее, но в несметной силе Клигана сложно было усомниться.       Джейни прибежала, держа в руках кухонный нож, и, передав его госпоже, поспешила отступить. Вскоре в коридоре появились гвардейцы Джона и замерли в нерешительности. Кто-то прокричал, что надо позвать милорда, но Санса знала: Таргариен не станет препятствовать ее мести. Она стремилась разрезать ткань на мелкие клочки, продырявить ее, представляя, словно удары лезвия приходятся не в побуревшие от давней крови простыни, а прямо в улыбающееся лицо Болтонского Бастарда. Она запретила слезам брызгать из глаз и с трудом удержала в горле полубезумный ликующий смех. Разрушение заняло около получаса, и вскоре всё содержимое, напоминающее о Рамси, пылало в большом костре посреди двора в сгущающихся морозных сумерках наступающей ночи. Санса с каменным лицом смотрела на искрящееся пламя, ощущая кожей свершившееся возмездие, от которого мрачное удовлетворение растекалось по венам прохладной рекой. Горело всё: изрубленная на куски кровать, шкаф вместе со всей ее старой одеждой, шкуры и одеяла, даже гобелены, ковры и подсвечники, находившиеся там. Была бы ее воля, Санса приказала бы полностью сломать эту спальню, оставив на ее месте дыру в стене, но вековой замок Королей Зимы бы не так прост. Пес безмолвно стоял за ее спиной, тяжело дыша, и постоянно пытался отвести ее на пару шагов дальше. Огонь, согревающий лицо и руки Сансы, пугал его. Служанки толпились в окнах крытого перехода, стражники наблюдали со стен и башен. Конюхи и кузнецы, кухарки и прачки, псари… все они о чем-то говорили, глядя на танцующее в ночи пламя, и легко было догадаться, о чем именно. Джона нигде не было видно, но ему, наверняка, уже доложили о произошедшем. Санса была благодарна, что он не стал вмешиваться. Это ее месть, и она была ей необходима, как воздух. Огонь очищает… он и вправду очищает.       — Леди Санса? — позвал ее Лютер, когда последние угли костра еще краснели на груде пепла и вспыхивали искрами при каждом дуновении ветра. Санса обернулась к мальчику, увидев за его спиной двоих рослых мужчин в шубах вольного народа, презрительно и насмешливо поглядывающих в сторону Клигана.       — Милорд требует к себе… — оруженосец с опаской покосился на Пса, все еще держащего в руке топор.       — Брось его, здоровяк, — буркнул один из одичалых, заросший длинной золотистой бородой. — Белый Волк хочет с тобой говорить.       — А вы, девчонки, значит, пришли проводить меня? — огрызнулся Сандор, сплюнув. — Ваш лорд знает, где я нахожусь, почему бы ему… Неодобрительный взгляд Сансы в его сторону произвел нужное впечатление, и Пес, ругнувшись, вогнал топор в стылую землю и послушно отправился на встречу с Джоном в сопровождении его людей.

Jon

      Жар от камина, разожжённого неподалёку, заставил Джона раскраснеться, а лоб по линии волос взмокнуть от пота. Долгое лето, по словам мейстера Лювина, подходило к концу, только готовясь уступить позиции осени, но слуги слишком усердствовали топить камины в замке, где даже стены тёплые из-за подземных горячих источников. Хотелось на воздух, да ещё и Призрак совсем расклеился следом, отказываясь выполнять команды. Джону казалось, что ещё мгновение, и волчонок склонит голову и посмотрит так, словно не вполне уверен, в своем ли уме его хозяин. Джон не отводил взгляда от питомца вот уже битый час, стараясь научить его новому приёму, но вместо того, чтобы, наконец, сделать то, что от него требуют, волк лишь ласкался к руке.       — Твой щенок просто глуп, Сноу. Серый Ветер выполняет всё на второй раз после того, как Робб ему покажет, — неутешительно констатировал Грейджой, вольно расположившись на табуретке. Великий Чертог собрал почти всю семью, за исключением лорда и леди Старк. «Сидеть так при отце он бы не рискнул», — отметил Джон про себя, и осознание робости Теона перед Эддардом Старком было Сноу приятно. Наследник Железных Островов делал вид, что ничего не боится, и сам себе хозяин, и всё же он смотрел на Хранителя Севера, как и все дети — снизу-вверх.       — Не обращай на него внимания. Теон просто завидует, что ему не достался щенок, — вступился Робб, сидя на полу и гладя живот своему волку, что в такие моменты ничуть не отличался от обычного дворового пса.       — О, это вряд ли, — беспечно заявил Грейджой, гаденько усмехаясь, как и привык. Ему, должно быть, казалось, что он умнее всех.       — Лютоволк — символ дома Старков, а символ моего — кракен. А зачем мне кракен здесь, в Винтерфелле? Он огромный, слизкий, и его щупальца…       — Боишься, что он начнёт щупать ими девок, и тебе не достанется, Грейджой? — хмуро поинтересовался Джон. Робб засмеялся, подметив точность высказывания. Теон помрачнел:       — Я буду утешать себя мыслью, что мне хотя бы приходилось их щупать. Я же никогда не убегал от шлюхи, испугавшись её сисек, — ухмыльнулся он, и в этот раз ожесточились уже черты Сноу. Бросив быстрый взгляд на девочек, он увидел, как Джейни Пуль что-то шепчет Сансе, балующейся с Леди. Она оглядывалась на Джона, и Санса украдкой посмотрела тоже, видимо, услыхав их разговор.

***

      Отняв руку от мохнатой головы невысокого пса, Джон приподнялся. Одичалый Торсон по прозвищу Поводок, который теперь присматривал за псарней, бросил кость очередной дворняжке. Среди своего народа он ценился как хороший собачник. Кто-то из одичалых однажды сказал, что Поводок до сих пор не имеет женщины, потому что спит с собственными псами, которые окружали его на протяжении всей жизни. Могучий кулак мужчины выбил болтуну передние зубы, и Игритт потом смеялась, говоря, что теперь бедняга уж точно запомнит, о чём никогда не стоит шутить при Торсоне.       После того, как они захватили Винтерфелл, Торсон прочно обосновался на псарне и с тех пор присматривал за щенками, пришедшими на смену кровожадным сукам Рамси Болтона. Собак было шестеро, и ростом они были вдвое меньше Призрака.       — Пока это просто тупые шавки, но уверяю, что в скором времени они станут отличными охотниками, — шмыгнув носом, пообещал собачник, отирая губы замаранным рукавом, и открыл очередную клеть. Она отличалась от других. На полу была брошена солома, а на ней — подобие покрывала. Торсон вырвал из пасти щенка сдохшую худую крысу и поднял её за хвост, рассматривая. Он сказал что-то о голоде, но Джон не мог отвести взгляда от прежней постели Теона Грейджоя — или того, кем тот стал после знакомства с Рамси Болтоном. Встретившись с ним вновь, Джон всего раз ударил его по лицу прежде, чем понял, как безнадёжно изменился воспитанник лорда Эддарда. За предательство Робба и всей семьи Старков Сноу не мог навредить ему сильнее, чем это сделал Болтон, но и видеть Грейджоя, помня о его преступлении, не мог тоже. Покинув псарню, Джон вышел во двор, направляясь в сторону Великого Замка. Среди снующих вокруг слуг, не стоящих на месте, внимание к себе привлекла молодая пара, сидящая у входа в гостевой дом. Лютер и его давняя избранница, дождавшаяся возвращения паренька, любовно смотрели друг на друга, о чём-то переговариваясь. Дуновение ветра сбило прядь волос на лицо девушки, и мальчишка среагировал, помогая вернуть её обратно. Но этим он не ограничился и, не отрывая руки от её лица, припал к девичьим губам. Мысль, что Джон должен это прекратить, злила лорда. Таргариен ощущал себя подлецом, намеренным разрушить чьё-то счастье, но это чувство уже стало хорошо ему знакомым.       Посреди двора неподалёку от замка догорал костер, разожжённый Сансой и Псом. Сгорело всё, что было в комнате, служившей брачными покоями бывшим лорду и леди Болтон, даже платья Сансы, клочки которых летали по всему двору. О шуме от топора Сандора Клигана Джону тотчас же сообщили, но он сам разрешил Сансе сделать с этими покоями всё, что угодно, и не собирался ей препятствовать. Это было ещё и испытание для Пса. После того, как дым наполнил весь двор, Джон приказал привести его к себе.       — Мог бы выбрать другое время, вместо того, чтобы оставлять девчонку один на один с пламенем, — проворчал Клиган, отходя от своих провожатых. Одичалые и сами были рады от него избавиться, хотя на лице старшего из них — Суорена с длинной золотистой бородой, мелькала усмешка.       — Да он боится этого огня похлеще леди, — посмеялся мужчина к месту. Даже Джон, наблюдавший за кострищем из своих покоев, видел, как настойчиво Клиган пытается отойти от пламени сам и увести от него Сансу.       — Если б я столько выпил, хоть через огонь прыгнул и полешко изнутри достал, — вторил отцу такой же заросший Войтон.       — Вот волью тебе пойло прямо в глотку, и покажешь, — огрызнулся бывший рыцарь, и одичалые, нехотя, замолкли, решив, что не стоит доводить Пса до белой горячки в покоях лорда. Джон был того же мнения и, поблагодарив их за услугу, попросил оставить его и Клигана наедине.       После произошедшего в лесу они так и не поговорили. И говорить было нечего. Джон не жалел о том, что сделал, и извиняться не собирался. Да и Псу его извинения вряд ли бы помогли. Они глядели друг на друга в течение нескольких минут — Таргариен, стоящий у стола, и Клиган, застывший у дверей прежде, чем Джон, наконец, нарушил воцарившееся молчание.       — Санса рассказала мне о тебе… Она сказала, что ты был добр к ней и к Арье, — сказал Сноу тогда, превозмогая собственную гордость. — Спасибо, что помог Сансе разобраться с покоями. Я хочу, чтобы ты и дальше был рядом с ней и защищал её. Псу эта просьба показалась невероятно смешной. Он скривился:       — Меньше месяца назад ты едва меня не повесил, а теперь хочешь, чтобы я служил тебе? А что будет, если я пошлю тебя в пекло? Никому Джон не позволил бы говорить с собой в таком духе, но Клиган был особенным.       — Мы продолжим с того, на чём остановились… — строго ответил Таргариен. — Ты служил Ланнистерам и выполнял их приказы. Это даёт мне достаточно поводов, чтобы тебя казнить.       Ни одна мышца на лице Пса не дрогнула. «Смерти он не особенно боится», — понял Джон.       — Посмотри… там твои новые вещи, — не дав ему времени, чтобы ответить, указал Сноу рукой в сторону стола, где на груде одежды лежал спрятанный в поношенные ножны меч. Пёс посмотрел в их сторону, но окончательно сдался, лишь хорошо подумав. В его взгляде, обращённом к лорду, читалась досада. Джон и не предполагал, что он подчинится добровольно, и тут же задумался о том, что замыслил этот человек. «Никто не помешает ему сейчас вооружиться мечом и разрубить меня на кусочки», — мрачно подумал Сноу. Вначале Сандор, как и следует, схватился за меч и, достав его из ножен, пальцем проверил остроту лезвия.       — Люблю острые клинки. Приятно, когда не приходится прилагать усилия, чтобы отрубить чью-то голову, — прохрипел он, подержав меч в руке и, не скрывая в ножнах, положил рядом на стол. — А это что за тряпки? — поморщившись, прыснул Клиган, придирчиво разглядывая свою новую одежду. На его размер женщины наскоро перешили тунику и бриджи, нашлись также жилет и шубы, а еще добрые сапоги. — Вздумал меня как северную бабу нарядить? — спросил он, хотя Джон не предлагал ему ничего, во что Клиган не был одет под своим панцирем.       — Телохранитель моей сестры не должен выглядеть, как бродяга, — сдержанно предупредил Таргариен и поручил Псу переодеться. На что тот, скрипя зубами, опять послал его в пекло, но уже себе под нос.

Sansa

      Стежки получались ровно и красиво. Септа Мордейн бы восхитилась этими швами, и Санса, будучи совсем еще девочкой, наверное, возгордилась бы столь высокой похвалой. Но с годами шитье стало ее повседневным занятием. Руки сами помнили петли узоров, пальцы чувствовали иглу и ткань под ней. Санса умела делать это и была уверена в своем мастерстве без капли лишнего хвастовства. К тому же шитье помогало отвлечься от вновь всколыхнувшихся воспоминаний. Казалось, что когда она смотрела на огонь, охвативший убранство бывшей комнаты Робба, и на те щепки, и замызганные лоскуты ткани, что остались от всей мебели после встречи с топором Сандора Клигана, все дурное, словно вытекло из ее души, становясь таким же серым и бессмысленным пеплом. Джон просил ее сшить для него новые знамена.       Санса не выходила из комнаты до самого вечера и так увлеклась работой, что пропустила ужин. Бьянка позвала ее, замешкавшись у дверей с подносом в руках, и леди выпрямилась на стуле, размяв затекшую от долгого наклона шею и крепко зажмурившись. Глаза слезились от многочасового напряжения. Когда за окнами был день, вышивать кропотливый рисунок было проще, нежели в темноте при танцующем свете нескольких свечей, но самую трудную часть работы она закончила еще засветло.       — Вы здоровы, миледи? — спросила служанка, проходя в горницу и ставя поднос на маленькую круглую тумбу, так как стол был весь закидан лоскутками ткани и обрывками нитей.       — Да, — отозвалась Санса, вновь сжав пальцами иглу, успевшую натереть мозоли. Она не желала заставлять Бьянку и Джейни ей помогать, потому что чувствовала острую необходимость побыть одной, к тому же она вышивала не полноценные знамена и даже не плащи, а, всего лишь, небольшие шелковые платочки разных цветов.       — Я принесла Вам ужин, — вновь обозначила себя Бьянка, заглядевшись на готовые кусочки ткани, и желудок Сансы сразу же напомнил о том, что следует поесть. От подноса вкусно пахло, и это отвлекало, а работать ей оставалось совсем немного.       — У Вас золотые руки, — снова сказала служанка, подойдя ближе. Санса повернула к ней голову и увидела, что ее глаза сияют восхищением, и это было красноречивее любых слов.       — Благодарю, — коротко ответила Волчица, затянув последний узел, и обрезала его, а после поднялась на ноги, чуть потянувшись, и прошлась по комнате.       За едой она представляла, как принесет свою работу Джону, и надеялась, что для этого еще не слишком поздно. Бьянка убирала лишнюю ткань, пока леди ужинала, и Санса наблюдала за ней. Они с Джейни пришли в ужас, когда она устроила расправу над мебелью во дворе. Прочие слуги, те, кто служили в Винтерфелле еще до ее приезда, старались не вмешиваться и не замечать, другие же — напротив, смотрели с любопытством и пониманием. Санса думала, что необходимо поговорить об этом случае с девушкой, объяснить ей, почему она поступила именно так даже с приглянувшимися служанкам драгоценностями, лежащими в деревянной шкатулке с вырезанным ободранным человеком. Сансу бы не удивило, если бы кто-то из кухарок, видевших это, потом стал бы разгребать пепел в надежде найти хоть что-то. Подобный поступок нельзя принять за воровство, но и чести в нем немного, тем не менее, такова людская природа. Волчица бы с радостью раздарила эти каменья, но тогда ей пришлось бы видеть их всюду, в каждой части замка, а это было выше ее сил.       Разговор Санса начать не решилась, посчитав себя не должной оправдываться, и, поблагодарив девушку за заботу, взяла со стола вышитые платочки, аккуратно их свернула и вышла из спальни.       Сандор Клиган стоял у ее двери в коридоре, прямой, словно копье. Увидев ее, он ухмыльнулся, и страшный ожог на половине его лица в свете факелов, будто заблестел. Иногда Сансе казалось, что эта рана до сих пор способна кровоточить.       — Пташка сама вылетела из клетки, — проскрипел его голос, напоминающий резкую встречу камня и железа. Санса слишком устала, чтобы слушать его остроты.       — Что вы здесь делаете, сир? — тяжело вздохнув, спросила она. На нем были легкие доспехи из вареной кожи, сшитые, явно, на скорую руку по его размеру, шерстяные бриджи, высокие сапоги и плотная льняная сорочка. Он походил на северянина, и отчего-то эта мысль вызвала у леди улыбку. В стальной броне и с жутким шлемом в виде оскаленной собачьей морды Клиган казался внушительнее и еще громаднее.       — Твой муж приставил меня тебя охранять, — пожал он плечами, скорчив гримасу при первых двух словах, будто съел что-то кислое. — Вот я и охраняю. Эта новость Сансу обрадовала. Псу по виду до сих пор претило служить Джону и называть того лордом, но он хотя бы перестал звать Таргариена мальчишкой-бастардом.       — Не думаю, что в моих покоях на меня кто-то нападет, — вежливо ответила Санса, двинувшись по коридору к лестнице. — Вам не обязательно дежурить у дверей. Идите на кухню, поужинайте, а после можете заниматься тем же, что делают все остальные солдаты в часы досуга.       — Ты можешь не учить меня, Пташка, — фыркнул Клиган, ступая прямо за ней. Однако когда она спустилась этажом ниже и сообщила ему о том, куда идет, Пес отстал и вышел на улицу через боковую дверь. Санса же прошла по еще одному коридору, затем вошла в уже пустой чертог и оттуда через дверь за помостом поднялась к горнице лорда Винтерфелла. У его дверей стражи не было, но отчего-то она знала, что сейчас Джон находится у себя, и не ошиблась. Короткий стук по толстой дубовой двери обозначил ее присутствие, и лорд Таргариен отозвался, разрешив войти.       Санса осторожно переступила порог бывших покоев ее родителей, вдохнув в грудь больше воздуха. Здесь пахло не так, как в детстве, и стояла другая мебель… или просто те детские образы стали похожими на фантазии под гнетом памяти. Находиться в этих комнатах ей было не по себе, она хотела уйти отсюда, как можно скорее.       — Санса, — сказал Джон, глядя на нее, и Призрак, вышедший в горницу с ним, навострил уши. — Я не ждал тебя так поздно.       — Прости, что поздно, — поджав губы, проговорила Санса, переведя взгляд с Таргариена на его волка. Было заметно, что мужчина не ждал чьего-то появления в столь поздний час, он стоял в одной сорочке и бриджах, и Санса осознала только сейчас, насколько ночь завладела своими правами, и от этого стало неловко ещё больше, но поворачивать назад уже не было смысла.       — Мне всё равно не спалось, — успокоил он, и Волчица, достав из-за спины свёрток с образцами, прошла к столу в горнице, развернув их и выложив так, чтобы каждый был хорошо виден в свете одной единственной свечи.       — Я хотела показать тебе их сегодня, — она не думала, что ее действия нуждались в пояснениях, тем не менее, их предоставила. Джон тоже подошёл к столу, смотря на платки, один из которых был чёрным с вышитым на нем белым лютоволком с красными глазами Призрака, другой, напротив, был белым и изображал серого дракона Таргариенов, а третий — самый сложный — делил поле на четыре части и совмещал в себе оба рисунка — два герба двух великих домов.       — Тебе остаётся только выбрать, — устало добавила Санса, отступив на шаг от стола.       — Санса… Мне нравится. — Казалось, Джон был взаправду удивлён тому, что она так скоро справилась с его просьбой. Он рассматривал лоскутки с таким интересом, что Санса невольно задержала взгляд на его лице и поняла, что очень редко ей доводилось видеть его таким… таким обрадованным. Даже его улыбка в этот раз не показалась вымученной или вежливой, а была тёплой и… так напомнила отцовскую, что она поспешила отвести взгляд, вновь посмотрев на образцы.       — Я рада, что ты доволен, — тихо проговорила в ответ, наблюдая за тем, как Джон сразу отодвинул один из платков в сторону, сославшись на его чрезмерную сложность. Тот, с которым она промучилась дольше всего, но Санса не обиделась, а даже почувствовала облегчение, тем более, что оставшиеся два нравились и ей самой куда больше.       — Чтобы вышить его, придётся задействовать дюжину слуг, а иногда знамёна вышивают мужчины, которые никогда до этого не держали в руках иголку, — пояснил Таргариен.       — Ты можешь все равно оставить его себе, — Санса улыбнулась уголками губ, но лицо Джона в этот момент приняло выражение глубокой задумчивости. Он колебался между двумя платками, и она терпеливо ждала его решения, как вдруг Призрак внезапно ткнулся носом в ее бедро, чуть подтолкнув ее обратно к столу.       — Эй, я тоже скучала по тебе, мальчик, — усмехнулась Санса, повернувшись к нему и запустив пальцы в косматую белую шерсть за ушами. В это же мгновение в прилегающей к горнице спальне послышался какой-то хлопок, напоминающий закрывшуюся от ветра ставню. Оттуда правда тянуло свежестью, несмотря на то, что в горнице все ещё горел очаг, и сквозняк раздувал искры. Выпрямившись, Санса ещё пару секунд глядела на полуприкрытую дверь спальни и вдруг смутилась, подумав, что в такой час Джон мог быть здесь с женщиной, а она своим приходом могла им помешать. Такая ситуация была способна поставить их обоих в ужасно неловкое положение, но Таргариен не выглядел стеснённым и держался вполне расслабленно, а потому, даже если в соседней комнате и была какая-то женщина, Сансе не было до неё никакого дела. Слуги вскоре и так поймут, что их брак является фиктивным. Наверное, это было понятно сразу, как только Лютер принёс вещи леди не в покои лордов, а в ее маленькую спальню, в которой она провела детство. Глупо было отрицать это. Сансе следовало чаще смотреть правде в лицо, а эта правда гласила, что у людей, живущих вокруг них, тоже есть глаза и уши, и чтобы их обмануть, ей было нужно немедленно переехать сюда, в эти покои, и делить их с Джоном, как они делили спальню в Королевской Гавани, Стокворте и гостинице, а это было тяжело для обоих. Знаменосцам и южным лордам был нужен этот спектакль, но играть его перед домашними не имело никакого смысла. Никто не решался задавать лишние вопросы, и это хорошо.       — Призрак всегда был частью меня, — наконец, заключил Таргариен. Вернув своё внимание Джону, Санса заметила в его руке чёрный платок с белым лютоволком, а оставшийся серый дракон присоединился к отброшенному лоскутку. — Да и какой Белый Волк с серым драконом на знамени? — усмехнулся он.       — Этот подходит нам обоим, — одобрительно кивнула Санса, разглядывая свою собственную работу так, будто увидела ее впервые. — Завтра я прикажу служанкам приниматься за дело. Думаю, мы сможем сшить два полотна за день. В ответ на это Джон нахмурился:       — Ты хорошо потрудилась сегодня и заслуживаешь перевести дыхание. Мы проживём без двух новых полотен ещё один день. Я хочу, чтобы ты отдохнула.       — Шитье помогает мне многое обдумать. Всегда помогало, — пожала Санса плечами в ответ на настояние Таргариена. — Оно же и расслабляет.       Ей была приятна его забота, которая скрывалась под словами, но она чувствовала, что ей еще требуется забываться за работой, чтобы прийти в себя и окончательно привыкнуть к новой жизни в старом замке, ставшим на время чужим, но глубоко внутри продолжающим оставаться родным. Санса хотела, было, возразить, но по лицу мужа было понятно, что возражений он не примет, потому ей ничего не оставалось, как сдаться и пообещать, что следующий день она попытается отдохнуть. Первая ночь в Винтерфелле далась ей тяжело, даже несмотря на то, что Бьянка и Джейни спали с ней рядом, не позволяя ощутить себя в одиночестве. Сон не шел, а темнота снова навевала безрадостные мысли, от которых хотелось спрятаться под одеяло и представить, что всего того, что случилось с ней здесь, просто не существовало.       Только сейчас, подумав об этом, Санса в полной мере ощутила ту смертельную усталость, которая бывает после долгой дороги и нескольких плохих ночей. Ей казалось, что если она сейчас же не отправится в свои покои, то рухнет без чувств прямо здесь, в горнице Джона.       — Думаю, мне нужно идти, — сказала она, устало взглянув на Таргариена. — Спокойной ночи, Джон.