Волки еще вернутся на Север

      Короткие дни и долгие холодные ночи текли размеренно, складываясь в недели, и каждое новое утро казалось холоднее предыдущего. Снега заносили дворовые постройки по самую крышу за несколько часов, и для того, чтобы их откопать, во двор приходилось выходить всем мужчинам и мальчикам, способным держать лопаты. Сугробы выросли настолько, что внешняя стена Винтерфелла начала казаться в два раза меньше, чем была летом и осенью, а ров между нею и внутренней стеной и вовсе почти сравнялся с мостами и переходами. Стражники замерзали прямо на стенах, не в силах выстоять всю ночь на своем посту.       Из-за суровых условий есть хотелось больше, и запасы съестного наряду с элем и вином расходились быстрее, чем это предполагалось. Каждые три дня Джон и Давос спускались к кладовым, пересчитывая то, что осталось, и записывали свои наблюдения на пергамент, споря, что следует предпринять. Предыдущие войны лишили Север большей части урожая, а тот, что прорастал в теплицах, был слишком скудным. Охотники, уходящие в Волчий Лес, возвращались с зайцами, белками и голубями, но мало что из добычи годилось на стол. Живые не были готовы к Зиме, и никто из мейстеров Цитадели не мог точно сказать, сколько она продлится.       Неделя за неделей Таргариену приходили донесения от лордов Севера, и из них становилось ясно, что трудности терпят все. В Винтерфелле пока не ловили воров съестного с общего стола, но в других провинциях людей уже массово обличали и лишали пальцев. Только лорд Гловер сообщал о пятерых, пойманных за последний месяц. А были ещё и Эшвуды, Гленморы, Лейки и многие другие дома поменьше, обнаружившие в своих рядах воришек.       «Скоро начнется голод»,– мрачные разговоры медленно ползли по замку, просачиваясь ядом страха и безысходности в сердца слуг.       – У нас есть лошади, собаки и кошки, в конце концов. Не пропадем, – хохотал старый конюх по имени Грод.       – Свою кошку я тебе не отдам, - вторила ему пухлолицая кухарка Марида. Их слова наполняли Сансу тревогой. Отец как-то рассказывал Роббу про осаду Штормового Предела Мейсом Тиреллом и Пакстером Редвином. Лорд Эддард говорил, что, когда он вошел в замок, в нем не было ни единого зверя, даже крысы не пищали по углам, и от его истории холодная жуть расползалась по коже, покрывая ее мурашками. Маленькая леди Винтерфелла не любила слушать эти истории, ей казалось, будто с ней никогда не случится подобного, но Робб внимал каждому слову в задумчивом молчании, а отец, закончив, всегда напоминал ему, что брат – будущий лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, а зима близко…       Все они родились в весенние дни, когда прошедшая накануне зима отступила далеко за Стену, и никто из них – старших детей Тихого Волка – не видел ее морозов. Лето длилось пятнадцать лет, и люди сумели отвыкнуть от лишений суровых холодов. Когда жизнь не бьет тебя по спине кнутом, начинает казаться, что этого кнута не существует и вовсе. Но сейчас…       О предстоящей зиме они с Джоном больше не говорили, Санса не верила ему или просто упорно не желала верить, что и теперь, после стольких страданий и горя, долгожданный покой не продлится долго, а то, что идет ему на смену…       «Нет», - разгоняла холодящие кровь мысли Волчица, успокаивая себя тем, что Иные – всего лишь, сказки старой няньки… а даже если они и реальны, Стена не пропустит их на земли Вестероса.       Тем не менее, в Сердце Севера жизнь, как и прежде, шла своим чередом. Утра Хранителя Севера были привычны. Джон поднимался с рассветом, завтракал с сестрой, которая теперь вставала так же рано, заставляя многих недоумевать, почему леди не трапезничает с остальными, а затем они шли в Богорощу, где занимались на деревянных палках. Если слуги и замечали это, то думали, что их лорд и леди просто молятся Старым богам. После у Таргариена еще хватало сил на рекрутов, и Санса тоже задерживалась во дворе, чтобы посмотреть на их действия, но ей было все тяжелее надолго отвести взгляд от Джона. Другие женщины тоже, как и прежде, смотрели на него, и девушка чувствовала их восхищение колкими иглами под собственной кожей, хоть и старалась не замечать этого.       В тот день она стояла на балконе арсенала, наблюдая за мальчишками. С ними её муж мог не сдерживать своих движений и быстроты реакции, но их он и не жалел так, как свою леди. Мальчики нередко получали синяки и морщились, прижимая ладони к ушибам, младшие даже всхлипывали, на что Мастер над Оружием, сплевывая, называл их сопливыми девчонками и грозил отправить вышивать платочки. Джон смеялся, лицо его порозовело, а волосы взмокли. Иногда он поднимал голову, находя супругу взглядом, и она отвечала ему улыбкой, понятной только им двоим.       Они сблизились за последнее время, несмотря на то, что Сансе до сих пор было неловко от того, что она уснула в его покоях, а это совершенно не соответствует поведению порядочных женщин, но брат только улыбался, говоря, будто такое бывает после того горького напитка, который они пили у очага. Старк помнила то болезненное смущение, когда узнала, что это он отнес её на кровать, снял обувь и укрыл одеялом, а еще… свои порочные мысли, возникшие рядом с ним…       – Вам нравится наблюдать за сражениями, миледи? – прошелестел за спиной мягкий вкрадчивый голос. Санса повернула голову, увидев женщину в красных шелках, таких тонких, что под рукавами ее платья белела кожа. Ее приход остался для Волчицы незамеченным.       – Леди Мелисандра, - учтиво поприветствовала она, вдруг ощутив порыв ледяного ветра, который показался еще холоднее при виде одеяний жрицы. Санса поежилась, плотнее завернувшись в плащ, и краем глаза заметила, как губы женщины изгибаются в улыбке. Леди Мелисандра кивнула, приблизившись к перилам балкона. Перчаток на ее руках не было, но кожа оставалась белоснежной, даже несмотря на мороз. Руки северянки же покраснели даже в толстых, подбитых мехом соболя варежках.       – Совсем скоро они станут солдатами, как Ваши братья, - задумчиво протянула жрица, глядя на мальчиков. Джон заметил ее рядом с сестрой и нахмурился, однако резкий выпад деревянного меча вновь вовлек его в пыл боя.       – Моим братьям суждено было рано повзрослеть, как и мне, - с тяжелым сердцем признала девушка, сжав пальцами деревянные перила, и чуть наклонилась вперед, оперевшись на руки. Роббу было пятнадцать, когда он оказался вынужден встать во главе армии северян и повести их войной на юг. Джон был того же возраста, впервые попав на Стену, а Бран и Рикон…       – Этим мальчишкам повезло больше, чем кому-либо. Войны завершены, настал долгожданный мир, - Сансе не очень-то хотелось говорить с этой странной женщиной, которую северянка поначалу приняла за потерянную возлюбленную Джона. Она пугала, хотя причина того не была ясна. В ответ на слова леди Мелисандра улыбнулась уголками губ, покачав головой.       – Ошибаетесь, леди Санса, - все так же мягко заметила она, и по коже Старк от ее тона, полного мрачной таинственности, пробежал озноб. – Разве не Старки всегда пророчили, что Зима Близко? Красивые слова, но от них веет холодом и страхом перед чем-то неотвратимым.       – Зима – не самое страшное, что может случиться, - сглотнув внезапный ком горечи, ответила Санса и почувствовала на своем лице пристальный и изучающий взгляд жрицы. Зима наступала не в первый раз за всю историю Вестероса, и Старки всегда достойно переносили ее. По крайней мере, она надеялась, что им удастся после всего того, что пережил Север, не умереть с голоду и не замерзнуть до смерти в собственных покоях. На лучшее нельзя было и рассчитывать. О том, что говорил Джон, Сансе и вовсе не хотелось думать. Она отвергала любую попытку поверить в эти безумные россказни о мертвецах и сказках старой Нэн. Хватит на их век бед и горя.       – Эта зима принесет с собой тьму и смерть, - осторожно проговорила Мелисандра, и прежнее высокомерие, всегда присутствующее в ее голосе, выражении лица и манерах, померкло, а красные большие глаза отразили нечто близкое к страху. – Разве Ваш муж не рассказывал Вам об угрозе, идущей с Севера?       Казалось, это ее удивило, однако девушка не ощутила ничего, кроме раздражения, что лишь усилилось. Только теперь она стала догадываться, кто, возможно, вселил в голову Джона подобные тревожные мысли. Не посчитав нужным спорить с ней, северянка промолчала, опустив глаза.       – Вы можете не верить, - продолжала жрица, подняв подбородок и вытянув длинную изящную шею, на которой горел алым зловещим огнем огромный рубин в золотой оправе. Она была все еще красива и стройна, несмотря на свои годы… хотя определить, сколько ей лет, на глаз было не так-то просто.       – Но хочу, чтобы Вы знали, леди Санса, - женщина повернула к собеседнице голову, и та вздрогнула, когда миниатюрная рука с длинными пальцами легла на ладонь Сансы, и даже сквозь варежку девушка ощутила кожей жар, исходящий от нее, словно от стены в покоях лордов, в которой по трубам течет горячий источник. – Ваш муж – избранный. Ему предстоит возглавить Великую Битву и одолеть беспощадную Тьму. Я видела это в пламени.       Поджав губы, Старк нетерпеливо отдернула руку, стараясь скрыть охватившее её омерзение, словно к ней только что прикоснулся мертвец. По телу прокатилась дрожь. Она снова нашла глазами Джона. Тренировка еще продолжалась, и мальчики, бросив мечи, взяли луки.       «Никакой он не избранный, и все это сказки» - упрямо повторяла Санса мысленно, хотя все эти разговоры начинали ни на шутку тревожить её.       – Я не хочу Вас пугать, миледи, - вдруг смягчилась женщина, но Старк не ощутила облегчения. – Я ведь хотела лишь познакомиться с Вами.       – Вы не напугали меня, - ответила Волчица не совсем правду, продолжая сосредоточенно смотреть на двор, лишь бы не встречаться взглядом с этой жуткой жрицей чуждого ей бога. Взор голубых глаз блуждал по мальчикам, солдатам и собравшимся поглазеть на них слугам, пока не наткнулся на пару, сидящую вдали от всех в тени навеса у конюшни. В мальчике без труда угадывался Лютер – оруженосец Джона. Он сжимал в руках ладони девочки, о которой упоминал Таргариен во время их обеда, и ее глаза светились любовью.       Лютер был младшим сыном лорда Слейта, но все же ему никто не позволит взять в жены обычную безродную крестьянку. Рано или поздно сердце этой девочки разобьется о железную стену долга и обязательств ее избранника, и чем раньше мальчик осознает это, тем лучше для них обоих. Леди Мелисандра, не спешащая уходить, проследила за ее взглядом, и, наверняка, ход мыслей северянки не остался для нее загадкой.       – Любовь – прекрасное чувство, - задумчиво протянула она. – Она заставляет кровь быстрее течь по жилам, особенно когда запретна.       – Этой любви не суждено продлиться долго, и запреты скоро раздавят ее.       Мия была дочерью прачки Эзоры – строгой и жесткосердечной женщины, которой не нравилось, что молодой оруженосец настолько увлечен девушкой. Однажды во время шитья Бьянка обмолвилась, будто слышала, как Эзора отсчитывает дочь, по ее словам, опозорившую себя тем, что раздвинула ноги перед лорденышем, который бросит ее, наигравшись, или оставит с бастардом в животе.       – Бедняжка, - подхватила Джейни, жалобно покачав головой. – Она, наверное, верит, что Лютер искренне любит ее.       – Мальчишка может сколько угодно заговаривать этой дурочке зубы, - проворчала престарелая Ура, шамкая ртом и щурясь при тусклом свете свечей, несмотря на все еще острое зрение. – Но никто не позволит ему жениться на ней, как она, должно быть, мечтает. Его лорд-отец оторвет ему уши, если услышит нечто подобное.       На миг опустив глаза, Санса задумалась, сумел бы ее отец, будь он жив, повлиять на решение Робба взять в жены дочь Фрея, а не девицу Вестерлингов, которая так некстати оказалась в его постели… и спасло бы это жизнь брату?       Любовь умирает там, где властвует долг, чье бремя с рождения возложено на плечи каждого высокородного мужчины и благородной девицы. Лорд Слейт рано или поздно прикажет Лютеру жениться на дочери какого-нибудь лорда, а Мию сгубит собственная мать, бессильная сейчас сломить ее упрямства.       Быть может, какой-то частью души Волчица даже завидовала этой чистой наивной девочке, настолько преданной своему избраннику, что готова пойти за ним на край света. Ее сердце еще не разбилось вдребезги о суровость настоящей жизни, и не было криво склеено, а после растоптано снова. В детстве мечты Сансы наполняла подобная любовь, воспетая в песнях, но испытать столь сильного чувства ей так и не удалось. Взгляд девушки неосознанно вновь вернулся к Джону, и в памяти воскресли его слова о женщине, с которой брат нарушил свою клятву Дозорного. Должно быть, он нисколько не жалел о своем поступке, и кратковременное счастье в ее объятиях, стоило того. Но… может ли она, Санса, сделать его счастливым хотя бы на ничтожный миг? Исполнить свои обязанности леди-жены… подарить ему наследника… Мысли, терзающие её все чаще, возвращались опять, словно стая надоедливых ворон, окутывая сердце холодом.       – Любовь не всегда полностью владеет людьми. Желания плоти бывают куда сильнее, - сквозь пелену размышлений послышался голос леди Мелисандры, все еще наблюдающей за Лютером и Мией, и ее туманные речи смутили леди Таргариен, однако она промолчала. Влюбленные все чаще убегали в богорощу или запирались в кладовой, откуда Мия выбегала растрепанной и с раскрасневшимся лицом, на котором играла счастливая улыбка, и это становилось темой для пересудов среди служанок.       Сансе не суждено было понять, как может молодая девочка быть настолько радостной после встречи с мужчиной… Все ночи с Рамси были для неё тяжелым испытанием, и даже когда он не бил её… когда не издевался, а просто вторгался в её тело, девушка все равно испытывала резкую боль, от которой не было спасения. Неужели её леди-мать ощущала то же в руках отца? Неужели все женщины терпят подобные муки…?       – Желания мужчин нередко обрекают женщин на страдания, делая их долг непосильным, - понизив голос, проговорила северянка, влекомая острым любопытством. Краем глаза она заметила мелькнувшее удивление на красивом лице леди Мелисандры, губы которой сложились в странную улыбку. Одна часть её страстно желала, чтобы жрица Р’глора разрушила мои убеждения, дав надежду на что-то… другое.       – Неужто лорд Таргариен настолько не нравится миледи, что его ласки вызывают одно отвращение? – лукаво спросила Красная Женщина. Проницательный взор красных глаз прожег кожу Старк до самых костей, и она, не сумев выдержать зрительного контакта, потупилась, чувствуя, как запылали щеки, и молясь о том, чтобы их разговор больше никто не услышал. Во дворе было шумно. То и дело кричали люди, вздыхали стрелы, звенела сталь, и стучали деревянные мечи, что давало надежду на это.       Санса вовсе не то имела в виду. Слова жрицы внезапно придали размытым размышлениям четкие образы, заставив, словно наяву, представить то, что не давало покоя долгие месяцы, и от этого ей стало не по себе. К подобному разговору она оказалась совершенно не готова и не нашлась с ответом.       – Мне нужно идти, - севшим голосом бросила, силясь сохранить достоинство, и поспешила как можно скорее ретироваться, но леди Мелисандра еще долго смотрела ей в спину, когда леди семенила по ступенькам вниз, и что-то подсказывало Сансе - все это время ведьма продолжала хитро улыбаться.       Тренировки незаметно закончились, и люди начали постепенно разбредаться по замку.       После ужина, уже забравшись в постель, девушка долго не могла заснуть, мучимая противоречивыми мыслями. Что-то дурное поселилось в её душе… и разрасталось там с каждым днем, проведенным рядом с Джоном.       Возвращаясь со двора, она наткнулась на Лауру, торопливо выбежавшую из покоев лордов, держа в руках поднос с посудой. Девушка, словно светилась изнутри, лишенная стыда и приличия. Ее улыбка кричала о чем-то… недоступном для понимания Старк. Заметив леди, она неуклюже поклонилась и побежала вниз по лестнице. Ее слова о брате Сансы во дворе, вспомнившиеся внезапно, заставили Волчицу неосознанно стиснуть зубы. Ноги будто пристыли к каменному полу, а мысли в голове рассеялись, оставляя после себя лишь пустоту.       «Брат…» - слово жгло язык, словно оно являлось чем-то неприличным, и в глубине души Санса понимала, почему…       Сестра не должна вмешиваться в подобные дела… не должна обращать внимания на такие вещи… не должна ощущать ядовитые шипы ревности, прорастающие в самом сердце. Еще какие-то недели назад она ведь сама говорила, что не желает быть ему обузой… а сейчас… Быть может, это все лишь домыслы, и ей следует изо всех сил стараться забыть об этом. Как и о своем необъяснимом притяжении к человеку, который считает её своей семьей.       Это было неправильно… неправильно с самого начала, когда Санса только посмела подумать о нем плохо в их первую брачную ночь. В тот миг она едва ли не презирала его, но с тех пор… изменилось слишком многое.       Несмотря на это Джон был волен поступать так, как ему хочется, и она не вправе лишать его счастья. Старк лишь надеялась, что он будет осторожен, и слуги не начнут шептаться о его связи с Лаурой или кем-нибудь еще.

<…>

      – Хватит уже отбиваться. Если ты не рискнёшь напасть, то в конце концов будешь мертва, - выкрикнул Сноу, в очередной день встретившись с Сансой в бою на деревянных орудиях. Они вновь были в Богороще, раздетые, но хорошо вспотевшие, и здешний мороз выдавал лишь иней в рыжих и тёмных волосах. Его голос вынудил сестру встрепенуться и вспомнить, где она находится и с какой целью.       – Ты ведь сам говорил, что мне не следует специально лезть в драку! – выкрикнула в ответ девушка и вытянула руку, едва не ударив противника по плечу, но он пригнулся, не дав ей этого сделать. Отбросив деревянный меч снизу, Джон увидел, как тот махом возвращается к владелице, и приставил остриё палки к груди девушки.       – Ты мертва, - сообщил мужчина, усмехнувшись, что противоречило его предыдущим словам. Санса опустила взгляд, полный напускной досады, вниз. – Я не утверждал, что риск всегда оправдан.       – Это нечестно, - выдала она с поддельной грозностью, но лорд лишь пожал плечами и отвернулся. Отойдя на несколько шагов от «ученицы», он достал из шубы бутылёк воды, который намеренно упрятал подальше в шубы, и после Сансы допил остатки содержимого.       – У тебя уже неплохо получается для женщины, - успокоил Таргариен, отирая мокрые губы и усы, надеясь, что такую оценку сестра сочтёт достаточным уровнем мастерства. По крайней мере теперь она не была такой же лёгкой добычей как раньше: её реакция улучшилась, тело стало гибче, она научилась парировать и нападать. Но спасло бы ей это жизнь, не окажись рядом Пса, когда служанка задумала отомстить своей леди? «Нет», - ответил Джон самому себе. «Я не прибавил ей умения защитить себя с чистыми руками, когда рядом нет меча или кинжала». Санса с таким энтузиазмом взялась за борьбу с оружием, видимо предположив, что с ним у неё больше шансов на победу в неравном поединке с Джоном, что после первого занятия они больше не возвращались к прямой борьбе.       – Опять ты меня жалеешь, - покачала головой Санса, давая понять, что обнадёжить её не выйдет. – Я не могу даже попасть по тебе.       – Мы уделяем деревянным палкам всё время… а в критическом положении у тебя может не оказаться под рукой даже её, - сделав вид, что не заметил её жалоб, задумчиво произнёс северянин, убирая бутыль обратно и возвращаясь на покинутое место.       – Помнишь? Глаза, горло, живот, колено или пах… - медленно повторил он и приблизился, видя внимательный взгляд Сансы, остановившейся напротив, – она была наготове, или, по крайней мере, хорошо делала такой вид. Однако Джону не составило труда резко схватить её за запястье одной руки, а затем другой, и выкрутить их. Санса успела перевернуть одну из рук, но он резко опустил обе, развернув девушку к себе спиной. Одной рукой Таргариен заблокировал движения обеих её рук, а вторая его ладонь легла ей на живот, и он прижал сестру к себе так, что Санса едва смогла вдохнуть. Её руки в тот же момент оказались блокированными в сгибе локтей и чуть выше. Она попыталась вырваться, извернуться, надеясь выскользнуть из его рук, но безуспешно. Хватка Таргариена стала только сильнее, и вдоль позвоночника девушки пробежал озноб. Дыхание участилось ни то от усталости, ни то от странного… будоражащего кровь волнения. Старк было неуютно стоять в такой близости от Джона, будучи одетой не в привычное теплое платье, а в плотные облегающие бриджи. Она чувствовала крепкое тело мужа спиной и ягодицами, ощущала его теплое дыхание на своей щеке и затылке, и ей хотелось поскорее отстраниться, но в то же время…       – Резко бей головой, локтями по животу или ногами как делала в прошлый раз… - посоветовал Джон сестре, не меняя своей позиции. Его руки были слишком напряжены, одновременно удерживая девушку в животе и предплечьях, и любой резкий выпад стоил бы ему выпуска её из зоны своего влияния, но внезапно Санса замерла, даже не стараясь оказать сопротивления. Повернув голову, она посмотрела назад и встретилась со своим противником взором. Никогда ещё Джон не видел её так близко, и невольно задержался на голубых глазах, совсем не похожих на глаза Белых Ходоков - они глядели на него с непонятной теплотой. На мгновение ему показалось, что Старк… наслаждалась тем, что находится в положении, когда он прикасается к ней.       «– Я заметил, что вы с леди Сансой поселились в разные спальни,- на днях сказал Луковый рыцарь, ясно давая понять, что ему неудобно об этом говорить. Но его неловкость не была способна усмирить раздражение лорда.       – Ты собираешься упрекнуть меня в том, что я не заставляю свою сестру делить со мной покои, когда в этом нет великой нужды?       – Возможно, что этим ты навредишь её репутации при слугах. Если лорд и леди не ночуют вместе, в подобных ситуациях всегда винят женщину, - осторожно произнёс мужчина. Джон верил, что он знает о чём говорит. По слухам, Станнис не ложился с Селисой с тех пор, как та разродилась принцессой. Этому никто не удивлялся, ведь красота королевы, если она вообще была, со временем исчезла напрочь. А Санса тем временем была молода и прекрасна.       – В прежние времена браки строились и на большем родстве, - прибавил Сиворт. – Тем более у Таргариенов.       – Ты знаешь сам, что сейчас не время думать о том, делим ли мы с женой постель, - жёстко обрубил Сноу его реплику и пожелал вернуться к докладу».       «Наставления сира Давоса возымели слишком сильный эффект», - подумал Джон теперь, ощущая стыд за эти мысли. Трудно было представить, что Санса пожелает ощущать прикосновения того, кто для неё как брат. А для него? Было ли для него так же приятно касаться Арьи?       Не нужно было… «Какая же ты глупая, Санса», - укорила девушка себя, резко повернувшись обратно и зажмурившись. Руки начали неметь, поднявшийся ветер бросал выбившиеся пряди волос ей на лоб. Щеки словно горели… Её пугало то, что происходило внутри в последние дни… что-то совершенное неправильное, пугали и мысли, то и дело воскресающие в мозгу и мешающие спать по ночам. Санса не желала подаваться им сейчас. Только не сейчас.       – Отпусти… - тихо попросила она, сглотнув ком, вставший поперек горла. Джон почувствовал, как уши наливаются жаром и отступил от девушки, как только она попросила её отпустить, убрав руки. Санса, отходя, постаралась утаить от него выражение своего лица, и Сноу был благодарен тому, что она не видит, каким раздосадованным на самого себя он должно быть выглядит.       – Покажи мне что-нибудь другое, - попросила она, пряча дрожь в голосе. Девушка старалась выглядеть так, словно ничего не случилось.       «Истинная леди должна уметь держать лицо» - прозвучал в голове поучительный голос септы Мордейн, но Сансе сразу стало ясно, что этот самый важный урок она провалила. Щеки пылали огнём, и, наверное, сейчас они окрасились в тон волосам, а растерянность завладела ей изнутри.       «Но для этого мне снова придётся тебя касаться», - мысленно проговорил Джон в ответ, решив, что ему не стоит делать этого, пока дурные мысли не улягутся.       – Думаю, что на сегодня ты уже достаточно потрудилась, - нахмурившись, сообщил он и поспешил ретироваться, обратившись к своей шубе, как и всегда сваленной у корней чардрева. Джон ответил резко, но его слова исполнили тайные надежды сестры на то, что на сегодня тренировку лучше закончить. Она вскинула на Таргариена взгляд, полный вопросов и досады, но он уже развернулся и быстро зашагал к чардреву, чтобы одеться.       «Почему ты злишься на меня?», - вопрос оцарапал горло и растворился прежде, чем Санса сумела его задать. Опустив голову, она поспешно последовала за Джоном, осторожно взяв с корней собственную шубу и одевшись в неё, но даже меха были ни в силах унять беснующегося под кожей холода. Они оба молчали, и эта внезапно повисшая тишина давила на уши. Джон заметил за собой, что неосознанно поднимает на неё взгляд, ожидая, что она что-нибудь скажет, и то же самое делала сестра, чьи щёки горели алой краской. Мысль, что ему не показалось и что-то необычное, не братско-сестринское, действительно произошло между ними перед тем как Санса попросила её отпустить, подтверждалась, и от этого на душе словно царапала кошка.       «Что же произошло...?», - задавалась Санса вопросом, желая поскорее сбежать отсюда в свои покои... лишь бы он не заметил её смущения. Но он замечал, она ощущала его частые и долгие взгляды на своём лице, когда они одевались, и... замечала в его глазах нечто такое, отчего казалось, будто Джон видит её насквозь... будто он знает, что за помыслы роились в её сознании минутами ранее... словно знает и о том, какие размышления мучают его сестру-жену перед сном. И Санса не могла скрыть от него то, что прочно заперто там, близко к сердцу. Тишина угнетала сильнее с каждой новой секундой... и молчание означало то, что они оба поняли и без слов... Она хотела заговорить первой, но мысли рассыпались на языке, не находя выхода наружу, но тут Таргариен сам окликнул девушку, словно переступая через тот же невидимый барьер.       – Санса? – позвал Джон, наконец набравшись смелости. – Если ты хочешь поговорить…       – Я... хочу попросить тебя... - сиплым голосом выдавила она, больше не в силах поднять на него глаза. – Почему бы нам не отложить тренировки на какое-то время? - глубокий вдох придал Сансе немного сил, и слова полились на ходу, звучащие довольно правдоподобно. – Я хотела завтра закончить шитьё, а ты... больше нужен мальчишкам во дворе.       Сноу мечтал о том, что Санса попросит прекратить тренировки с первого же дня её обучения. Ему, посвятившему боевому искусству всю жизнь, было ясно, что они не принесут какой-либо весомой пользы и нужны больше для успокоения его сестры. Джон и сам знал, что будет более полезен во дворе, и только желание помочь и долг не позволяли ему завести этот разговор первым. Но, после того как мужчина услышал предложение остановиться именно сейчас, после неловкого упражнения, завершившегося ещё более неловко, мрачное сомнение закралось в его голову.       – Да… наверное, ты права, - кивнув, согласился Хранитель, задумчиво смотря на сестру. Краснота с её лица постепенно проходила, чему способствовал ещё и ветер. Ему тоже становилось уже не так жарко. Тем не менее, Санса поднимала голову как-то несмело, будто стесняясь вновь встречаться с супругом глазами.       – Если захочешь продолжить, я всегда найду время, - прибавил он, улыбнувшись, но улыбка, как чувствовалось, получилась вымученной. Не вышло у него улыбаться искренне, пытаясь догадаться об истинных мотивах просьбы Сансы и одновременно ругая себя за то, что не может быть более естественным, общаясь с ней.       Звук рогов, донесшийся со стен и возвещающий о приезде к ним гостей, избавил сестру от потребности отвечать и позволил скрыться. Восточные ворота Винтерфелла, выходящие на Королевский тракт, были распахнуты, когда Джон вернулся во двор, вместе с Сансой отправившись прочь от своего наваждения – в них въезжали повозки. Людей, охраняющих их, было меньше, чем следовало, если бы в повозках содержались оружие и припасы. Он не забыл об обещании Дейенерис, помимо той партии драконьего стекла, что привезли с собой на Север они сами, передать ещё, и вот теперь люди с нашивками дома Таргариен явились с прибавкой. Драконьего стекла было вдоволь. Придётся добавить мастерам работы, а им и без того недоставало рук. Если понадобится, Джон был готов сам встать за наковальню, и потому сегодняшняя просьба Сансы прекратить тренировки была на руку. Во дворе без него как-нибудь разберутся. Подготовка добротных воинов важна, но не менее важно и то, что именно они будут держать в руках во время сражения. Лучше он поможет там.       Командир прибывшего отряда со всё ещё загоревшей с осени кожей прибыл в числе первых, поприветствовал северянина и отчитался о своём приезде, после чего передал письмо от Дейенерис, которое она приказала вручить лично в руки.       «Мой возлюбленный племянник, - обращалась королева в нём, вызвав в Джоне напряжение. Должно быть, она слишком доверяла своим людям, чтобы передавать с ними вести, начинающееся с таких слов. Если бы его прочитал тот, для кого оно не было предназначено, новых подозрений в инцесте не избежать.       «Пройдёт месяц перед тем, как ты получишь письмо, и многое с этой поры может измениться, и всё же сейчас мы наслаждаемся спокойствием, - продолжалось в послании.       «В Стокворт пришла зима, завывают вьюги, и люди одновременно радуются и страшатся этого. Я назначила Тириона Хранителем Запада и лордом разрушенного Кастерли Рок. Он оценил иронию происходящего, помня, как ТайвинЛаннистер лишил его наследства, но не спешит со строительством.       Сложнее всего было договориться с Тиреллами. Их новый лорд Уиллас говорит словами престарелой леди Оленны, которая готова крушить остатки Королевской Гавани за то, что случилось в Ланниспорте, но у меня получилось найти с ними общий язык…»       Прочитав эти строки, Джона вновь окатило волной тянущего сожаления. Не стоило оставлять её одну разбираться с этим. Тирион Ланнистер искусный дипломат, но он не способен обеспечить ей той же поддержки, что и Сноу. «До чего же наивные убеждения», - одёрнул мужчина себя. То, что говорило в нём, явно не было рассудком.        «…Аша тоже отправилась в путь, на Железные Острова. Её дядя затаился в море, но островитянам лучше всего известно, что бывает перед бурей. Моряки обмениваются слухами, будто он отправился в Старомест. Вероятность найти его там ничтожна и всё же мы послали людей, чтобы это проверить…»       Что понадобилось Эурону Грейджою в Староместе? Не послать ли ворона Сэму, узнать, врут ли слухи?       «Дни становятся короче, а ночи ещё длиннее, чем есть, без твоих рук. Я представляю их на своём теле, когда ласкаю себя. Я скучаю».       На этом письмо обрывалось. Дочитав, Джон послал его в камин, зная, что оно слишком интимно, чтобы лежать вместе с остальными свитками на его столе и, наблюдая за тем, как скукоживается бумага, думал о том, как безнадёжно далёк от политики, и как сложна показалась бы для него ноша короля всех Семи Королевств, встань он в их главе вместо Дейенерис.

<…>

      Вечером, после того, как Лютер набрал вдоволь воды и оставил лорда наедине с самим собой, чтобы помыться, Джон залез в ванную несколько более горячую, чем ей следовало бы быть. Вода обжигала, но и расслабляла. Он ощущал негу, которая появлялась в теле, нагоняя сон, но, закрыв глаза, не позволял себе провалиться в бездну сновидений.       Ему требовалась разрядка. Он слишком давно не был с женщиной, и появившиеся тревожные мысли о сестре только это подтверждали. Удобнее расположившись в ванной, мужчина опустил руку к паху. «Дейенерис» - подумал он, словно призвав объект своих мечтаний в фантазии. Сноу представлял себе её обнажённое тело при свете луны. Её гладкую благоухающую кожу, серебристые волосы, спускающие до самой талии, плоский живот. Как качаются её груди, когда она седлает его сверху, и звучит голос, когда шепчет ему на ухо слова любви. Воспоминания заставляли его мужское естество твердеть в руке так скоро, будто оно находилось в руках королевы. Джон вспоминал их первую ночь, и как сильно желал её во все предыдущие, продвигая руку вверх и вниз. Напряжение становилось сильнее, и он ощущал, что вскоре достигнет пика. Он хуже себя контролировал, и в фантазии ворвались образы, которые Джон настойчиво отгонял от себя всё это время. Глаза сменили свой цвет с фиалкового на голубые и волосы стали рыжими. Лорд вспомнил взгляд Сансы, когда она повернулась к нему во время упражнения, её пухлые губы и бриджи, так непривычно сидящие на фигуре. Телом он ощущал, как её бёдра прижимаются к нему, но думать об этом было неправильным… Наверное, в тот день, когда она впервые пришла в брюках, он увидел в ней что-то другое, кого-то другого…       Воспоминания возрождали и другие картинки, которые, как казалось Джону, были напрочь вычеркнуты из памяти стыдом, накрывшим его после увиденного. Он вспоминал как несмело Санса раздевала его и сбрасывала собственную одежду. Она была его женой, и в эти мгновения наставления Давоса исполнить свой долг не были встречены в голове Сноу резким отрицанием.       Он кончил на этом месте и, придя в себя, убрал руку со всё ещё пульсирующего органа, ощутив дрожь в пальцах. Мысли, которые довели его до удовольствия, казались позорными, порочными. Джон спал с собственной тётей, и только за это Боги после смерти вправе пытать его до бешеных криков боли, но желать названную сестру ещё страшнее. Даже называть её сестрой казалось уже чем-то неправильным. Неужто именно так терял рассудок и Джейме Ланнистер, спутавшийся с собственным близнецом?       На следующий день Сноу попросил Лютера накрыть завтрак прямо в покоях, остерегаясь встречаться с сестрой, отчего-то стыдясь её, будто она неведомым образом узнает, что он творил ночью. Оруженосец подавал ему запеканку с твёрдыми как камень галетами. Выставив еду на стол, мальчик кратко сообщил о том, что хотел бы уйти, если у лорда больше не найдётся для него поручений, но Джон остановил его назревающим давно вопросом.       –Ты опять пойдёшь к Мие? – угадал Сноу. Лютер неуверенно кивнул, с подозрением взглянув на наставника. До сего момента мальчик не знал, что ему известно её имя.       – Есть разговор, - прибавил мужчина, указав оруженосцу на стул напротив. Мальчик покорно послушался и занял назначенное место, с некой робостью подняв на Хранителя взгляд. Северянин прочистил горло. Взяв его себе в качестве оруженосца, он брал на себя и обязанности наставника Лютера. В иные времена этот разговор мог бы произойти между отцом и сыном.       Отложив вилку от еды, Джон вытер губы тряпкой, когда Лютер уместился удобнее.       –Лютер, ты знаешь, какая судьба постигла моего брата Робба? – говорить об этом не было легко, но Джон счёл судьбу своего брата самым показательным примером для темы их разговора.       – Лорд Уолдер Фрей и Болтоны напали на него во время пира, - точно ответил парень. Стараясь сохранять беспристрастность, Сноу подавил в своём голосе горечь.       – Ты знаешь, почему Фреи предали его?       Лютер промолчал и отвёл взгляд, видимо хорошо понимая, к чему клонит лорд. История о том, как Молодой Волк не сдержал обещание жениться на дочке Фрея, предпочтя ей девицу Вестерлингов, ходила из уст в уста по всему Северу. Робб увлёкся. Джон задавал себе вопрос, как бы на его месте поступил он, и вспоминал Игритт, которую бросил ради Дозора.       – Мой брат пожертвовал всем ради женщины, которой был не предназначен, - ответил он вместо мальчика. – Он потерял свою армию… Близких… Свою жизнь. Многие на Севере были бы благодарны ему, поступи он иначе и тогда сейчас здесь, на месте его отца, заседал бы совсем другой человек, - узнай леди Кейтилин о том, что судьба надела на её названного пасынка корону Короля Севера, которую издавна носили Старки, то сделала бы всё необходимое, чтобы Джон снял её – по доброй воле или по принуждению, но ни она, ни её дети не дали ему возможности передать им фамильное гнездо. Сделав небольшую паузу, Таргариен продолжил.       – Нет ничего плохого в том, что ты познал женщину, но... ты должен помнить, что этим нельзя увлекаться. Если ты возьмёшь в жёны девушку без земли и титулов ваши дети будут бастардами, как и я. А быть бастардом совсем не то, что быть законным сыном своего отца.       – Вы хотите, чтобы я отказался от Мии? – спокойно поинтересовался мальчик.       – Ложные надежды вредят вам обоим, но ей больше, чем тебе, - согласно протянул северянин.       – Но ведь я и она… - возмущённо начал подросток, контролируя себя, но тем не менее немного повысив голос. – …мы ничем не отличаемся. Я не выбирал, кем родиться, и она не выбирала. Почему мы должны поступать так, как хочется остальным? Как хочется моему отцу…       Сноу не знал, что на это сказать, чтобы не ранить Лютера. Он не был наследником лорда Слейта и не получит в правление его замок, но как младший сын лорда обязан соблюдать правила.       – Ты мужчина, а нам иногда приходится следовать своему долгу, даже если этого не хочется, - только и ответил Джон.       – Я понял вас, милорд, - тихо произнёс Лютер и Сноу сочувствующе ему кивнул. Этот разговор напоминал прогулку по краю заледеневшей Стены. Один неосторожный, чересчур поспешный шаг, грозил обернуться непредсказуемыми последствиями. Давно он не подбирал слова так же тщательно, но всё прошло гораздо легче, чем предвиделось.       – Я знаю, каково это, отказываться от кого-то важного, потому что вы не можете быть вместе. Но это будет лучшим решением для всех, - признался, надеясь, что вопрос закрыт, но понимал, что это напрасные надежды. Лютер мальчишка, пускай куда более собранный, чем многие в его возрасте, и тяжесть обязательств и опыта других людей не сделает отказ от девушки легче. Не будь она из Винтерфелла, где они могут встречаться в коридорах и других помещениях замка день за днём, это бы далось проще.       Помолчав, Джон был готов отпустить его прочь, но внезапно в дверь без стука ворвалась Санса. Быстро отдав указания Лютеру оставить их наедине, она будто не замечала ничего вокруг, только глядела на супруга полубезумными глазами. Незаметно для себя по её приходу подскочив со своего места, Джон нахмурено проследил за тем, как Лютер поспешно устраняется, как и он, не беря в толк, в чём причина такой резкости в отношении стюарда.       – В чём дело? – поражённо поинтересовался северянин, окидывая жену непонимающим взглядом после того, как дверь за мальчиком закрылась. Её бронзовые волосы, всегда собранные в аккуратную причёску, растрепались, лицо раскраснелось, и сама она тяжело дышала, доказывая, что бежала по пути в его покои. Первая мысль, пришедшая в голову лорда, была: «Что-то произошло с Давосом», хотя он и сам не предполагал, как в случае беды с десницей, единственной, кто мог предупредить Хранителя об этом, оказалась Санса. Да и не медлила бы она с этой новостью – присутствие Лютера не смутило бы её оглашения подобной новости.       – Как ты можешь…? – качая головой, словно Джон открыто врал ей в глаза, вопросила девушка. Брови северянина медленно поднялись на лоб. Как быть, если он и вправду не понимал в чём виноват перед ней?

<…>

Немногим ранее…       Едва рассвет занялся на востоке, Санса вышла во двор, желая попросить стражу снять с Восточных Ворот стяг со знаменем Таргариенов, чтобы еще раз измерить его. У них не хватало ткани, чтобы сделать новое полотно таким же по длине и ширине, но посланники королевы, прибывшие накануне с Драконьего Камня, вместе с оружием и припасами привезли и материю, благодаря которой швеи могли перешить знамя. Наказав нескольким женщинам разложить стяг на чистом снегу, чтобы его не запачкать, и держать края, раздуваемые ветром, Старк отправилась на кухню, чтобы взять еще один кусочек мела для отметок границ.       Из узких окон шел густой пар, и вкусно пахло овощной похлебкой. Санса замешкалась на крыльце, поздоровавшись с Эзорой, прошедшей мимо с кадкой высушенного белья. Прачка выглядела мрачнее обычного, и не сложно было догадаться, что дело снова в Мие и Лютере. Об этом судачили все в замке.       На кухне было шумно. Кухарки звенели посудой, помешивая содержимое больших котлов. Они склоняли головы, приветствуя леди, но Сансе не хотелось отвлекать их от работы своим присутствием. Близилось время завтрака, и все необходимо успеть. Найдя мел, она отправилась, было, к двери, как вдруг услышала до жути знакомый нежный голос Лауры, оживленно болтающей с другими молоденькими служанками.       – Я была права, милорд очень горячий мужчина. Он взял меня прямо на столе, не успела я войти, - хвасталась девчонка, приторно растягивая слова, чередующиеся с томными вздохами. Мел выпал из застывших пальцев леди Таргариен.       Мейстер Лювин однажды сказал, что как бы безгранична не была чаша человеческого терпения, всегда найдется одна капля, которая способна ее переполнить, обрушив на голову потоп. Обида холодной рекой разливалась по жилам, впиваясь в них острыми иглами. Санса молчала, когда до её ушей долетали нескромные разговоры служанок во время тренировок рекрутов. Тогда её не столь сильно задевали эти наглые речи, полные ничем не прикрытой похоти, и их взгляды… их улыбки, которые предназначались Джону, их лорду! Внимание девушек к её мужу ненавязчиво царапало по сердцу, но Старк отчего-то была уверена в нем… отчего-то она думала, будто Таргариен не позволит себе оставить несмываемый отпечаток на её чести… не станет открыто развлекаться с другими женщинами… тем более с прислугой! Память назойливо воскресила тот вечер в гостинице на перекрестке, когда Санса осмелилась заговорить с ним о леди Мелисандре, и её слова были встречены удивлением и непониманием, тогда вместе со стыдом от собственной бестактности она испытала некое подобие облегчения.       Они сблизились за последние дни… пугающе сблизились… и от этого было еще больнее. Она не хотела верить своим глупым домыслам, когда увидела раскрасневшуюся Лауру, выходящую из покоев Джона, но и была готова примириться с этим.        Он не принадлежал ей как мужчина… он был ей ничем не обязан… Но сейчас дело касалось чести Сансы. Вновь обретя способность двигаться, она быстрыми шагами покинула кухню, напрочь забыв о шитье и знаменах.       Клокочущая под кожей злость добавляла уверенности каждому её шагу, толкая вперед, щелкая в голове невидимым кнутом, что вот-вот оставит на спине свой кровавый след, если она остановлюсь хоть на миг.       До омерзения сладкий голосок Лауры звенел в ушах. Сансе казалось, будто её с ног до головы облили помоями, отчего захотелось немедленно отмыться, сшоркать этот позор вместе с кожей, если потребуется! Она могла стерпеть многое… но только не это. Только не жалостливые взгляды слуг, брошенные в её сторону… только не сплетни о том, что её муж бесчестит её с грязными девками! Только не Джон! Как он мог так грязно её унизить?!       Слезы жгли веки, но Санса запрещала им проливаться. Никто не должен видеть, насколько она раздавлена этой гнусной правдой.       Леди влетела к нему в покои, бесцеремонно распахнув дверь. Лорд Таргариен был там вместе с оруженосцем Лютером. Они обсуждали что-то на полуповышенных тонах, но замолчали, оба взглянув в её сторону.       – Лютер, оставь нас, - ледяным тоном, не терпящим никаких возражений, произнесла Старк, бросив на мальчика холодный взгляд. Злость вперемешку с досадой заглушали рассудок, отчаянно цепляющийся за остатки должных манер. Мальчик вопросительно взглянул на Джона, и тот кивнул в знак одобрения. Оруженосец поспешно вышел, опустив глаза, чтобы не встречаться с лицом вошедшей и проронив учтивое: «миледи».       Джон казался обескураженным её видом. Он спросил, что случилось. Обычный вопрос, но Сансе вдруг захотелось плюнуть ему в лицо и выкрикнуть, что он прекрасно знает ответ! Воспитание не позволило. Настоящая леди не должна показывать истинные чувства, она обязана всегда прятать их под маской безразличия… под прочными доспехами вежливости. Но доспехи Старк плавились от обиды, сжигающей изнутри.       – Как ты можешь…? – сквозь зубы выдавила она, сверля его взглядом, в который постаралась вложить все, что чувствовала.       – В чём дело? – брови Джона медленно поднялись на лоб, образуя на нем глубокие складки морщин.       Неужели он собрался делать вид, будто не понимает, о чем она?! Будто ничего не было?! Это взбесило еще больше… руки девушки задрожали, и она поспешила напрячь их, скрестить на груди.       – Не притворяйся, что ты не понимаешь, о чем я! – снова не выдержала Санса, и собственный голос показался шипением змеи, до краев наполненным смертельным ядом. Её лицо оставалось каменным, она не могла позволить себе даже двинуться с места.       – Твоя… возлюбленная уже всему двору успела рассказать, как... как... ты… - слова застряли поперек горла. Она просто не могла и не хотела повторять все то, что слышала.       – Моя возлюбленная? – с сомнением переспросил Таргариен.       – Не притворяйся. – четко и коротко повторила северянка, прищурив глаза и глядя на обескураженное лицо мужа с долей неприязни и разочарования. Тетя Лиза в сердцах кричала, будто все мужчины способны надевать маски удивления и честности, лишь бы скрыть свою вину. В правоте слов тетушки она убедилась сразу же, когда Мизинец вытолкнул ее в Лунную Дверь и тем самым спас жизнь Сансе. Должно быть, она и вправду сильно его любила, что безоговорочно верила каждому брошенному слову… и эта любовь стала для нее роковой. Бейлиш сыграл с ней в Игру Престолов и избавился сразу же, как только Лиза сыграла свою роль в его планах… это же он сделал и с самой Сансой, отдав её Рамси.       Но… Джон. Человек, спасший её… сумевший доказать свою искреннюю заботу и завоевать доверие. Неужели и он способен поступить с ней также? Также расчетливо и бесчеловечно, как только она перестанет играть важную для него роль? Если так, то как же она ошибалась, считая, будто Таргариен во всем похож на её отца.       – Я думала, ты можешь ответить за свои действия, а не станешь изображать непонимание.       Последние слова она едва не выплюнула, и что-то подсказывало ей, что укол оказался ощутимым, хоть Джон и не подал виду.       – Я всё утро был здесь вместе с Лютером, – поморщился он и сделал шаг к ней, и Санса усилием заставила себя не отпрянуть к двери, а остаться на месте. Страху не было места в её душе в эти мгновения, его вытеснили гнев и обида, борющиеся между собой.       – Я говорю не про сегодняшнее утро! – все же пояснила она, нервно передернув плечами. Играть в этом спектакле было до омерзения противно. Cноу не приходилось изображать недоумение. Оно наполнило его всего до краёв и вызвало неприятный комок в горле. Ему ещё никогда не приходилось видеть Сансу в подобном отчаянье. Даже сообщение об их женитьбе не вызвало у неё столь яростных эмоций.       – За что ты так со мной? То ты хочешь, чтобы я уехала с Псом на Драконий Камень, то… бесчестишь меня в глазах слуг, даже не скрывая этого! – только когда она произнесла свои лихорадочные мысли вслух, Сансу вдруг осенило… Может, он в самом деле хочет избавиться от неё, и накануне всего лишь пытался отослать её по-хорошему, но она не поняла всего смысла его слов. Почудилось, будто в живот воткнули нож и повернули рукоять, чтобы рана не смогла зажить.       – Я не понимаю, о чём ты говоришь, Санса. Давай обсудим всё спокойно, тебе нужно прийти в себя. – Джон попытался её успокоить, подойдя еще ближе, хотя тон его голоса изменился, в нем появились стальные нотки, а его лицо приобрело выражение, от которого вдоль позвоночника девушки пробежал скользкий холодок. «Остановись…», – внутренний шепот мелькнул в сознании, но оборвался под натиском не желающей сдавать позиции ярости. Джону не нравилось терпеть неприятные обвинения, суть которых ему неизвестна, и он чуял, как немедленно от них начинала закипать кровь. Ему стало обидно за самого себя. Возможно, он был повинен в некоторых бедах жены, но старался возместить их нанесение заботой о ней. И как же она восприняла это? Неужто она верит в то, что женившись на ней, согласно условию возвращения в Винтерфелл Сансы в качестве его леди, после часов разговоров и тренировок,выслать её подальше с бесславным рыцарем и обесчестить - это то, чего хочет Джон?       – Лаура, служанка. Я видела, как она на тебя смотрит! И слышала, как она рассказывает всем на кухне, что ты сделал с ней прямо на… – девушка сжала зубы, метнув взгляд на письменный стол мужа, заваленный какими-то свитками, и ощутила навязчивую тошноту. – Ты мог бы выбрать кого-то менее… глупого!       Казалось, эти слова просто потрясли его, и девушка внезапно ощутила болезненный укол где-то под ребрами.       Неужели… это просто ложь, и её обвинения беспочвенны?       – Ты стала чересчур подозрительной, - вырвалось у Джона против воли. – Я знаю, ты многое пережила, мужчины рядом были жестоки к тебе, но это не даёт тебе права постоянно пытаться уличить всех в подлости против себя. Я не Рамси Болтон!       Ответ мужчины не позволил новой мысли укрепиться в мозгу. Он перешел в нападение, и каждое брошенное им слово било по звенящим от напряжения нервам, словно раскаленный молот Кузнеца, заставляя Старк содрогаться. Он подошел почти вплотную… так, что она могла до него дотянуться. Его жестокие фразы взяли за горло, мешая вдохнуть, как следует. Голубые глаза широко распахнулись, а рука сама собой рванулась, подобно змее в прыжке, и в следующее же мгновение гул в её ушах развеял резкий хлопок пощечины. Не отдавая себе отчета, она замахнулась снова, но Таргариен поймал её руку в запястье, до боли сдавив его пальцами.       – Отпусти меня! – вскрикнула Санса, пытаясь освободиться. Пальцы второй ладони впились ногтями в его кожу, оставляя на ней розовые полукруги царапин, но муж сковал в тисках и эту руку, лишая ее всякой возможности двинуться.       – Довольно, – процедил он, крепче сжимая запястья. В голубых глазах Сансы по-прежнему плясали бесы, но в глазах Джона затаился зловещий холод, способный погасить пыл многих. Щека горела, и их положение ничуть не располагало к смущению от близости, но внезапно в голову северянина пришла шальная мысль остановить её истерику поцелуем. Он живо выгнал её из головы, но отголосок этого нехорошего желания поселился внутри.       – Не смей называть его имени! Ты не знал его так, как я! – прокричала Санса в лицо Таргариена, но непроизвольно затихла, стоило их взглядам столкнуться в немом поединке, и липкий страх окутал бешено бьющееся сердце колючим покрывалом, вытесняя все прочие эмоции на второй план. Лицо мужа было каменным… его хватка стальной, а в глубине его потемневших глаз… отражался весь вечный холод Стены и земель за ней, и ей оставалось только догадываться, какие демоны таятся под этой непроницаемой пеленой. От него исходило столько внутренней силы… У неё едва не подкосились ноги, когда этот взгляд, полный страшного спокойствия, скользнул по её лицу и замер на приоткрытых дрожащих губах, а после также медленно вернулся к глазам.       Рамси смотрел примерно также… когда придумывал новое наказание. Ему нравилось выжидать жуткую долгую паузу, во время которой перед глазами проносилась вся жизнь, его возбуждало любое сопротивление, оно подпитывало безумные фантазии Болтонского бастарда, которые он приводил в исполнение, заставляя жену в который раз умолять богов о смерти.       Она только что ударила Джона…       «Давай…», - безумная мысль вторглась в сознание, затмевая отголоски совести. – «Ударь меня… давай…». Страх затмил рассудок.       Они стояли так близко… в полной тишине, и ожидание делалось невыносимым. Санса смотрела на него, не отрывая глаз, собирая по кусочкам свою смелость и до боли стискивая зубы. Вдруг руки Таргариена ослабили нажим, отпустив затекшие запястья, но она так и не сумела пошевелиться, чтобы отойти от него.       – Санса... – только и произнес он. Ее имя на его губах прозвучало как-то иначе, чем обычно, и от этого стало теплее. Он старался вложить в её имя всё сожаление, которое испытывал, осознавая, что напомнил жене о Рамси. Это была запретная тема для обоих, но его образ слишком часто возникал в голове Сноу, так, что пришёл на ум и в самый неподходящий момент, когда он не был способен контролировать себя. Сансе хотелось верить, что он и вправду пожалел о сказанном.       – Я была бы рада, если бы Рамси Болтон предпочитал мне кого-то другого, – ярость отступила, и её голос потерял свою силу, превратившись в сиплый шепот. – Я не хочу, чтобы наши слуги шептали по углам грязные подробности нашей жизни, – леди опустила голову, набрав в грудь как можно больше воздуха, а после вновь подняла глаза на Джона. – Я исполню свой долг, если ты того потребуешь. Наша свадьба не должна быть жертвой только для тебя.       В её груди что-то шевельнулось… оцепенение страха отступило, уступая место необъяснимой досаде от тех фраз, которые она только что произнесла. «Ещё недавно она говорила мне о том, что не желает, чтобы я сдерживал своих страстей. Сегодня она предлагает мне себя, лишь бы я не смотрел на иных женщин». Эта мысль потрясла Сноу, воскресив подозрения о том, что они оба перестали быть друг для друга лишь братом и сестрой.       «Какая же я дура!», – пронеслось в мыслях Сансы. Чувство вины, зреющее с самой свадьбы, дало свои плоды... Наравне с истинами о женском предназначении, внушаемом с пелёнок.       – В пекло твой долг. Мне он не нужен. Я не собираюсь спать с тобой только потому, что так положено, – тяжело вздохнув, проговорил он. Ответ Джона был полон странного спокойствия, сгладившего резкость слов, до жути напомнивших излюбленные присказки Сандора Клигана. Сансу словно облили ледяной водой посреди невыносимо душного и жаркого дня, и груз тяжёлых мыслей и незнания, как быть дальше, в миг рухнул с её плеч, принося долгожданную легкость, будто то, что мучило её несколько месяцев, исчезло за одно мгновенье. Ей бы радоваться, что никогда не придётся терпеть ласки того, кого называли её братом, но...       Их взгляды вновь встретились, а горечь досады, вопреки здравому смыслу, только усилилась. Санса глядела в его лицо, на котором отражалась растерянность, и чувствовала, что ей нужно что-то сказать... как-то выразить одобрение или благодарность... или ту радость, которую она должна была испытать... но слова таяли на языке, оставляя неприятный привкус. Теперь, когда кандалы долга рассыпались у ног девушки, она с ужасом осознала, что... те запретные мысли никуда не исчезнут...       Щека Джона покраснела от удара, и Сансе хотелось поднять руку, чтобы коснуться ее, и от этого желания сердце снова забилось чаще, но она одернула себя, опустив глаза и поджав губы.       «Ты выжила из ума, Санса...», – перед глазами вдруг всплыло ухмыляющееся и прекрасное лицо Серсеи Ланнистер, и ее слова о том, что людям не дано выбирать, кого любить...       Эта правда оглушила, но Санса благодарила всех богов за то, что внешнее спокойствие не подвело, ничем не выдав новой бури, начинающейся внутри.       – Ты должна знать, что я никогда не поставил бы свои интересы выше твоей чести... Где ты услышала об этом? Что я и служанка... – с нотками неуверенности в голосе поинтересовался муж.       – Я знаю... и благодарю тебя за это, – несколько отстраненно выдохнула супруга, оборвав слова Таргариена и так больше не решаясь взглянуть на него. – Я сама с этим разберусь. Тебе не следует беспокоиться, Джон, - с этими словами она медленно попятилась к двери, желая как можно скорее уйти отсюда.       Поспешно выйдя из покоев Джона, Санса спустилась по лестницам во двор. Пес о чем-то спорил с тучным оружейником Мортом у ворот арсенала, и его резкий скрипучий голос разносился по всему двору.       – Леди Таргариен, - приветственно склонил голову Морт, оторвавшись от разговора, и на губах северянки на миг показалась дежурная улыбка. Клиган обернулся через плечо, вопросительно глядя на неё. Учтивых слов от него было не дождаться, но Сансе они и не были нужны. Джон выдал ему меч в знак благодарности за её спасение, и оружие на его поясе наводило еще больше страха на служанок и портных. О том, как телохранитель леди переломил голыми руками шею Лары, слухи по замку расползлись быстро, и все девушки и женщины стали обходить его стороной.       – Идемте со мной, сир, - кратко приказала Санса, и рыцарь послушно пошел следом, бросив последний грозный взгляд в сторону оружейника.       – Этот болван только делает вид, что разбирается в стали, а сам даже наточить, как следует, не способен, а твой муженек всучил мне тупой меч, – пожаловался Пес на ходу, но голова леди Таргариен была занята иным.       – Почему бы Вам не высказать это ему? - задумчиво ответила она, бросив горящий взгляд на поношенные ножны на поясе рыцаря, на что Клиган фыркнул. Отношения между ним и Джоном перестали быть столь натянутыми после того, как телохранитель спас её в её же ванной, но, видимо, для самого бывшего рыцаря это мало что меняло. Они шли прямиком на кухню. Старк надеялась, что найдет Лауру там, и не ошиблась. Служанка сидела на скамье у печи в окружении молоденьких подруг. Они смеялись, сильно напомнив свежих и прекрасных кузин леди Маргери в садах Красного Замка. Увидев леди, многие девушки поднялись, и медленно разошлись по кухне, сделав вид, что заняты делом. Пожилые кухарки явно обрадовались её приходу. Марида даже предложила Сансе свежего хлеба, только что вытащенного из печи. Лицо ее раскраснелось от жара и было кое-где перепачкано сажей. Другие женщины спешно отводили взгляд, в котором мелькало нечто сходное с жалостью.       «Они слышали рассказ Лауры», - поняла Старк, и её пальцы сжались в кулаки. Было тем же лучше, что все находились здесь в этот час, их уши должны услышать иную истину.       – Леди Санса, – нежным голосом поприветствовала северянку Лаура, покосившись на Пса, стоящего за её спиной. – Чем мы можем быть полезны нашей леди?       Волчица попросила служанку показать ей запасы сушеных яблок, которые у них остались. Девушка, молча, встала и торопливо зашла в кладовую, схватив первую попавшуюся кадку. Она вела себя, как ни в чем не бывало, и от этого Санса снова чувствовала вскипающую злость, но не собиралась позволять той опять захватить власть над разумом. Она вошла следом за служанкой, не обращая внимания на любопытные взгляды, и спустилась вниз по витой лестнице в темные подземелья кладовых. Сандор шел следом, и его тяжелые шаги отдавались эхом от низких каменных потолков.       – Яблок у нас хватит на всю зиму, в отличие от мяса, - бросила Лаура, обернувшись, и тут же поняла, что дело вовсе не в яблоках. Санса улыбнулась уголками губ, но эта улыбка не предвещала любезности.       – Лаура, я хотела просить тебя уйти с кухни. Твой талант не должен пропасть зазря.       – Мой… талант? – не поняла девушка, нахмурив густые темные брови. Наглости ей было не занимать.       – В Винтерфелле много детей, которым понравятся сказки, что ты сочиняешь. И еще больше мужчин, коих вдохновит их содержание.       Клиган позади неё хохотнул, и от леди не укрылось, как вздрогнула девушка, переведя взгляд на него.       – М… миледи? – переспросила она, остановившись и обернувшись.       – Зачем ты говоришь всем, будто спала со своим лордом? Мы ведь обе знаем, что это ложь, и что мой муж никогда и пальцем тебя не трогал, так ведь?       Даже в полутьме стало заметно, как побледнело румяное лицо Лауры. Она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь попятилась назад.       – Я не… - начала служанка, но Санса не позволила ей продолжить:       – Быть может, мне стоит отдать тебя моему охраннику, чтобы он выбил из тебя всю грязную ложь? – глаза Старк сузились, а на миловидном личике девушки отразился ужас, стоило ей поднять взор куда-то выше головы леди Винтерфелла. Санса была уверена, что Пес, ожог которого при тусклом освещении подземелья казался еще ужаснее, сейчас оскалился, подыгрывая ей.       – Миледи, нет, умоляю Вас! – заголосила девчонка, когда Клиган сделал широкий шаг к ней. – Ничего не было. Я все наврала, чтобы подруги мне позавидовали! Милорд, он ведь такой… красивый и…       «… и он мой», - чуть было не сказала Санса, но осеклась, ощутив, как сердце неприятно сжалось от этой мысли. Джон не был её. В глазах всего мира их связывали брачные обеты, но, в сущности, он ей не принадлежал.       – И поэтому ты не придумала ничего лучше, как замарать его честь грязной ложью? – разгоняя тягостные размышления, строго спросила леди, скрестив руки на груди. Боги одарили ее красотой и пышными формами, но ума у девушки было немного. Что бы она делала, узнай Джон о ее россказнях раньше супруги? Своей безответной любовью и самодовольством девчонка обеспечила бы ему скверную репутацию в глазах его же людей. Понимала ли она это сама? Вряд ли.       – Ты должна будешь признаться всем в своей лжи, – тоном, не терпящим возражений, подытожила Волчица. – А после навсегда уедешь из Винтерфелла.       – Но, миледи, здесь умерла моя мать… здесь мой младший брат, он все, что у меня осталось. Я скажу, что наврала, но позвольте мне остаться! - на ее глазах заблестели слезы, но сердце Сансы, на удивление, не дрогнуло. Такое нельзя прощать.       – Твоего брата ты вольна забрать с собой. Я отправлю воронов в дома лордов-знаменосцев, и кто-нибудь из них вас примет.       Лаура, закрыв лицо обеими ладонями, бросилась бежать вон из кладовых, и эхо заиграло от семенящего стука ее каблуков о камень.       – Ты стала настоящей лютоволчицей, Пташка, – приглушенным голосом заметил Сандор Клиган, вырывая Старк из охватившей задумчивости. – Но вот отдавать ее мне - плохая идея. Насилие над визгливыми девками больше по части моего брата.       На это Санса промолчала. Она бы не отдала Лауру Псу. Кому, как не ей, знать, что такое насилие над женщиной. Она бы никому бы не пожелала такого. Но слова северянки возымели должный эффект, а это всё, что было ей нужно.