Волки еще вернутся на Север

      Все изменилось за один день… Показалось, будто черные крылья измученного ворона закрыли солнце, упав мрачной тенью на Винтерфелл и всех его обитателей. Однажды утром Лютер торопливо вошел в покои Сансы, срывающимся голосом сообщив, что лорд Таргариен собирает всех в Великом Чертоге. По лицу бледного и исхудавшего после смерти Мии, повесившейся в богороще после их расставания, мальчика нельзя было ничего прочесть, но сердце девушки екнуло от зловещего предчувствия, поселившегося в груди. На ватных ногах она двинулась в сторону чертога, взяв с собой обеих служанок.       «Черные крылья – черные вести».       Словно сон. Жуткий, неотвратимый, веющий безысходностью и смертью. Ворон принес Джону послание из Черного Замка. Разведчики дозорных доложили, что армии мертвецов с каждым днем все ближе подходят к Стене, а утром пришло письмо из Последнего Очага, от которого Великий Чертог Винтерфелла погрузился в глубокое молчание.       «Стена пала…» - два простых слова, нацарапанных наспех неровным почерком. Без подписи.       Лица лордов, солдат… даже слуг побледнели в одно мгновенье. Никто не решался заговорить первым, и тогда Таргариен поднялся с места, бесцветным тоном отдав приказ готовиться к выступлению. Слова мужа проморозили кровь Сансы Старк вековым холодом, она поднялась со стула вслед за всеми, когда чертог зашевелился, хотела что-то сказать, но язык, будто онемел, а страх сковал даже мысли в голове.       Джон после скромного ужина, на котором ни у кого не было аппетита, ушел в Богорощу, желая побыть в обители Старых богов… попросить их совета, как всегда делал отец. Санса хотела пойти с ним, но решила, что ему необходимо побыть одному. Они не говорили друг с другом после той ссоры из-за служанки, и молчание ранило сильнее самых громких слов, нагнетаемое ужасом предстоящей разлуки.       Девушка не могла найти в себе сил оставаться в собственной спальне, зная, что совсем скоро наступит роковой миг, который заберет последние минуты мира и покоя, ускользающие сквозь пальцы. Едва высушив волосы после ванны, показавшейся холодной, несмотря на пар, исходящий от воды, она немедленно приказала служанкам приготовить для себя платье.              Покои Джона были темны и неуютны, в них гулял ветер, и в воздухе чувствовался запах мороза. Запретив слугам приходить, Старк короткими шажками подошла к распахнувшемуся окну, через которое в горницу залетал снег, устлавший подоконник, пол и стол, на котором беспорядочно лежали карты и развернутые свитки писем, закрыла его, сметя ладонью покров снежинок, и зажгла оплавленные свечи, стоящие тут же. Огонь Санса развела, на удивление, быстро, кочергой помогая искрам скорее взяться за сухие дрова. Джону будет приятнее вернуться в тепло и лечь спать, хотя можно ли заснуть, зная, что эта ночь может стать последней не только для тебя самого, но и для всей страны… для всего мира. Сказки старой Нэн оживали на глазах, превращаясь из глупых страшилок в мрачную реальность. Когда очаг разгорелся, девушка отложила кочергу, подставив пламени замерзшие руки. Неизбежное прощание близилось с каждым мгновеньем, а последняя спокойная ночь все больше вступала в свои права, но Джона все не было. Подойдя к столу и уткнувшись ногтями в толстое дерево столешницы, Волчица прикрыла глаза, сморгнув выступившие слезы отчаянья. Меньше всего ей хотелось, чтобы он видел ее заплаканной. Никто из них не знал, что будет дальше… с ними, с Винтерфеллом, со всем Вестеросом, и, если им предстояло больше никогда не встретиться, нелепые слезы не должны испортить прощания.       Долгие минуты превращались в часы, за которые Санса, охваченная волнением, вслушивалась в каждый шорох, надеясь услышать шаги мужа. Было уже поздно, и девушку наполняли сомнения, захочет ли Джон видеть её в такой час, но уйти, не попрощавшись, она не могла. Рассвет принесет суету, а суета – разлуку.       Отчего-то Санса вспомнила, как неохотно вышла проводить его в бой с Ланнистерами, и как грубо обошлась с ним, когда он впервые уезжал на Стену. Она поежилась от этой мысли, чувствуя горький осадок на языке. Может быть, ей стоило просить прощения за это, как только лорд Винтерфелла явится в свои покои, но она решила не ворошить прошлое. Все давно было прощено и забыто.              «Зима близко» - говорили Старки на протяжении веков. «Зима близко» - повторял лорд ЭддардСтарк, не знавший правду о том, что в ней скрывается. Но о чём молился Тихий Волк, приходя в Богорощу? Наверное, чтобы зима никогда не наступила, и его дети не узнали её вкус…        В детстве Джон видел, как отец направляется сюда и думал о том, что Богороща создана вовсе не для того, для чего они использовали её с братом и друзьями. Дети любили проводить здесь время и купаться в тёплом пруду, но взрослые оказываются здесь, чтобы поговорить с Богами. Джон не верил, что сегодня найдет утешение под их взором и всё же пришёл сюда как в место, где его никто не потревожит. Весть о падении Стены пришла днём, едва он вернулся от кузнеца, которому помогал изготавливать клинки, и с того момента у него не было возможности без спешки обдумать то, что произошло.       Теперь, наедине с самим собой, его переполняли печаль и скорбь. Он думал о Скорбном Эдде, взявшем на себя его бремя лорда-командующего, о Тормунде и Вель, о всех братьях Ночного Дозора, кого, должно быть, не стало в первой же битве. Письмо с известием о поражении Стены прислал кто-то из них, вышвырнув ворона на волю, когда всё стало плохо.       Мысли, что он сам должен был погибнуть вместе с ними, не давали ему покоя. Но Джон не молился о смерти, а смотрел в морщинистое лицо древа и просил дать ему время, чтобы он мог убить как можно больше ледяных тварей и отомстить за них всех.       Победить не удастся, как бы того не хотелось –он должен был быть честным хотя бы перед собой. Даже несмотря на то, что за последнее время они добыли столько драконьего стекла, сколько в Вестеросе не было уже сотни лет, его всё равно было недостаточно. Джон не сказал Давосу, командирам и даже Дейенерис о том, что им не хватит обсидиана, чтобы вооружить и половину армии, чтобы не создавать паники и не провоцировать солдат бежать прочь уже сейчас, но очень скоро это станет ясно не только командирам.       Когда Таргариен поднялся с онемевших колен и направился в сторону замка, уже стемнело, приближая час отправления в путь. Решение отправляться на рассвете не было идеальным – любое промедление грозило обернуться необратимыми последствиями, но иначе было нельзя; солдаты должны были собраться в путь и попрощаться с близкими, лошади быть хорошо накормлены, а поклажа уложена в повозки.       Во дворе было безлюдно, шёл пушистый густой снег, и лорд проскочил через него тёмной тенью, скрывшись под стенами Великого Замка. Снег, попавший за шиворот, тотчас растаял, и он ощущал эту холодную влагу на своей спине, поднимаясь к покоям Сансы. Джон хотел попрощаться с ней и собирался найти её в покоях, пока у них ещё было время. Хотел ещё днём, ведь она была в Чертоге вместе со всеми и тоже слышала содержание послания. Мужчина обратил внимание на её руку, когда говорил, и видел, как её кожу покрыли мурашки от услышанного.       – Пташка отослала прочь своих нянек и хочет побыть одна, - процедил Пёс, встретив Хранителя Севера на лестнице. С тех пор, как Клиган обосновался в качестве телохранителя Сансы, он, казалось, всё время был нетрезв. Молча проигнорировав его слова, Джон поднялся, но, не сумев достучаться до закрытой комнаты, был вынужден пойти в свои покои и выбрать для прощания другое время.       Треск поленьев и свет от зажжённых свечей, которые он увидел при входе в помещение, сразу дали понять, что в его покоях кто-то был. Догадка подтвердилась тут же, когда он увидел Сансу, застывшую у его походных карт. Без фигур это были просто схематичные рисунки территорий всего Севера, но и без них становилось понятно, что границы размыты, теперь, после падения Стены, никто не знал, как далеко прошли мёртвые войска, и сколькие присоединились к ним ещё. Джон послал письма во все селения, близкие к Стене, но будет ли ответ…        Тяжелые шаги в коридоре заставили её сердце забиться чаще, и Санса развернулась лицом к двери как раз в тот миг, когда та жалобно скрипнула, впуская Джона. Он выглядел утомленным и задумчивым. Ворот шубы и темные волосы Таргариена были мокрыми от снега. В глазах показалось удивление при виде сестры, и девушка ответила на немой вопрос севшим голосом:       – Днем у нас совсем не было времени, чтобы поговорить, – тихо произнесла она, опустив голову. Она боялась, что Джон не пожелает видеть её, особенно, после того, как… хотя понимала, насколько глупы подобные мысли.       – Да, я тоже хотел поговорить. - его встречные слова, его взгляд, в котором не было раздражения, позволили волнению утихнуть, но дрожь под кожей унять было непросто. Глаза Сансы напряженно наблюдали за ним. Казалось, страшное известие наложило отпечаток на всех, но на Джона – в особенности. Он побледнел, его скулы заострились, под веками пролегли темные тени, а в глубине зрачков отражалась скорбь… и мучительное чувство вины. Сансе сложно было представить, что муж чувствует, узнав о том, что Черный Замок, возможно, похоронен под обломками исполинского ледника, а дозорные, многие из которых были его друзьями… Даже представлять их участь слишком тяжело… Отойдя от двери, Таргариен нерешительно поднял на жену глаза. Учитывая обстоятельства, о многом можно было бы позабыть, но за случившееся накануне он и сейчас ощущал свою вину перед ней.       – В нашу последнюю встречу я сказал много лишнего. Думаю, сейчас самое подходящее время для того, чтобы извиниться…       – И ты прости меня за… то, что ударила тебя, - потупившись, тихо произнесла Старк в ответ, ощущая минутную легкость, словно груз упал с плеч.       – Это все уже неважно… - отвечал Джон. Он улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. У Сансы же не выходило и такой. В глазах цвета топаза отражались эмоции, которые Таргариен хорошо понимал: страх, обречённость, предвкушение неизвестности, в которой – одно ясно, - будет несладко.       Джон снял шубу, положив ее на спинку стула, всё время ощущая, как Санса наблюдает за ним. Он был спокойнее неё, держался, как мог, но вот сестра, наконец осознав то, что его слова о чудовищах из-за Стены правдивы, была напугана. Сноу хотелось заключить её в объятья и сказать, что всё это не правда, но он не мог – в обмане больше не было смысла. Он держался, как и подобает лорду, Хранителю Севера, полководцу… От мысли, что именно ему придется возглавить армию северян и принять на себя первый удар, дышать Старк стало сложнее. Она попыталась поймать ртом воздух, но вместо этого не сумела сдержать судорожный хнык и прижала ладони к губам.       – Ты знаешь, что я поручил лорду Толхарту отвести людей на юг? Они выдвинутся в путь следом за нами, и ты должна поехать с ними, - вдруг проговорил мужчина.       – Но… разве разумно покидать стены Винтерфелла? Если я уеду, люди поймут, что… – проговорила Санса в ответ, не подумав.       «Эти камни нас не спасут…», - гадко вмешался внутренний голос.       – Я не хочу лгать людям о том, что стены Винтерфелла или любых других замков обеспечат им безопасность. – нахмурился, но честно ответил Сноу. Его тон не терпел возражений, но у Сансы их и не было. Она не знала, насколько все плохо… не знала ничего об этих существах. Сказки всегда пугали и навевали плохие сны, поэтому она убегала из покоев Нэн и пряталась под одеяло, прижимая к груди тряпичную куклу. Арья смеялась, дразнила её трусихой, но леди успокаивалась тем, что с рассветом страхи отступят…       «Вот бы сейчас проснуться».       – Я не верила тебе, - на выдохе призналась Старк, повернувшись к столу и рассеянно посмотрев на разбросанные карты, намокшие от снега. – И леди Мелисандре тоже… Мне не хотелось верить, что мир, который достался такой ценой, может снова рухнуть. Я слишком поздно осознала, что он рушится независимо от того, верю я или нет.       Её голос дрожал. Она слышала за спиной приближающиеся шаги Джона, вцепившись пальцами в грубое дерево столешницы так, словно это могло что-то изменить, а её взгляд полубезумно скользил по картам, пытаясь понять, сколько лиг разделяют Винтерфелл и Стену, и как скоро… Возле самой явной границы на них - Стены - были выведены названия десятков замков Ночного Дозора, которых больше не существует, как и самой Стены. Обратившись к картам следом, Джон поравнялся с супругой. Ему было горько представлять, что он сможет увидеть всех тамошних обитателей вновь, и он заставил себя моргнуть, осознавая, что слишком долго смотрит в точку Чёрного Замка, представляя синие глаза Скорбного Эдда.       Санса напряженно наблюдала за ним и боковым зрением Волк видел, как она разглядывает его профиль. В детстве они с Роббом смеялись над её увлечениями сказками о подвигах именитых рыцарей и любви. Всем мальчишкам и Арье нравились рассказы об Иных, но Джон помнил, как однажды сказал няньке, как ему надоело слушать одни и те же истории о Белых Ходоках, а она ответила, что, если бы историй было больше, возможно и его самого бы сейчас не было…       Джон мрачно смотрел на карту… в одну единственную точку, не моргая, и Санса замечала, как он стискивает зубы… как его ладони сжимаются в кулаки. Мужчины иначе выражают свои чувства, выплескивая боль с помощью гнева, а не слез. Никогда еще он не выглядел таким разбитым, и жена не могла помочь ему ничем… не знала, что следует сказать, а только беспомощно смотрела на профиль Таргариена, чувствуя потребность положить ладонь на его плечо… попытаться поддержать его хотя бы этим прикосновением, но не решалась.       – Королева знала о том, что нам угрожает? – внезапный вопрос, произнесенный с непривычной твердостью, всколыхнул в Волчице новую бурю. Они ещё никогда не затрагивали эту тему, Санса никогда не расспрашивала супруга о Дейенерис. Она не знала, при каких обстоятельствах Джон покинул Стену, как узнал о своих настоящих родителях и склонил колени перед Белой Королевой.       – Я заключил союз с Дейенерис только потому, что хотел выступить против зимы вместе. Север не должен был бороться в одиночестве, и она согласилась с этим в обмен на мою преданность… Я послал ей письмо. Её армия отправится в путь сразу после того, как его получат, а королева вместе с драконами присоединится ещё раньше... – отвечал мужчина твёрдым уверенным голосом. Вот только… в письме, которое пришло с отрядом из Драконьего Камня, Дейенерис ничего не говорила о драконах. Джон так и не узнал о том, насколько серьёзно они пострадали от дикого огня, но очень надеялся, что эта немалая помощь их не оставит.       – Если она знала, что это может случиться в любой момент, тогда почему она до сих пор не здесь?! – контроль над эмоциями затрещал по швам, и Сансе не хотелось сдерживать ярости… быть может, так станет легче. – Почему северяне вынуждены принимать первый удар на себя, рискуя всем, пока ее величество ведет никому не нужные войны на юге?! И… ее драконы… дикий огонь… что, если они мертвы?       Леди искала ответы на лице повернувшегося к ней мужа, но понимала, что их не суждено найти. От взгляда Джона порыв гнева ослабел, постепенно сходя на нет… уступая место всепоглощающему отчаянью.       Джон осознавал, что гневная речь Сансы была справедливой. Он призывал Дейенерис забыть о войне с Ланнистерами и обратить свой взгляд на Север, сберегая все силы для войны, надвигающейся из-за Стены, но она не желала менять битвы с персонажами сказок на реальную возможность потягаться силами с предателями её отца. Королева совершила ту же ошибку, что и Санса, слишком долго не воспринимая его слова всерьёз, а после стало уже слишком поздно оставлять Серсею безнаказанной.       – Потеря драконов убила бы её, - выслушав, кратко ответил Таргариен, сомневаясь, что никто не донёс бы до него такие важные вести. Драконы – единственные дети, которые способна иметь королева, и она была привязана к ним больше, чем к кому-либо на свете. Гибель или ранение хотя бы одного сделало бы её глубоко несчастной… и о его руках на своём теле, как говорилось в её письме, она бы не думала. Воля судьбы выставила северян и одичалых в авангарде новой войны, они жили здесь, знали здешние земли и умели на них выживать, так что могли противостоять надвигающейся угрозе лучше, чем дотракийцы и наёмники Дейенерис.       Старк опустила голову, часто заморгав в тщетной попытке подавить слезы, грозящие опалить щеки, и, лихорадочно вдохнув, подняла на Джона взгляд, полный последней надежды:       – Ответь мне честно… их можно победить?       – Мы уже говорили с тобой об этом… - устало протянул мужчина, качая головой, и уперся руками в стол.В прошлый раз он сказал, что не знает, сумеют ли они победить. Война будет непростой, и нельзя предугадать ни один из шагов тех, чьё сердце давно не бьётся. Они даже не думали, что Иные сумеют пересечь Стену, но им каким-то образом удалось…       – Даже бумажный щит лучше, чем никакой, а мы не безоружны, - задержав взгляд на лице Сансы, заметил он. Её глаза были полны надежды, но она совершенно не знала, о чём они на самом деле говорят. И, если Боги будут её защищать, никогда не узнает.       Санса внимательно вглядывалась в его глаза, стараясь быть проницательной… силясь понять... Джон уходил от прямого ответа, умело пряча свою неуверенность, но он и не врал, и от этого холодная скользкая жуть ползла по позвоночнику вверх. Медленно и ощутимо. Бумажный щит – ничто против стального меча, способного перерубить его одним касанием. Ей не хотелось думать, что все закончится… что шансы на победу ничтожно малы, что… она может больше никогда не увидеть Джона, если ей самой удастся остаться в живых... И что из этого страшнее не было известно.       Между ними повисло молчание, в котором слышался сухой треск огня и вой ветра за окнами.       – Я не хочу бежать на юг, - шепотом призналась Волчица, придав голосу решимости, которая вышла похожей на обреченность. – Здесь мой дом, здесь похоронены мои предки. Они… - произнести слово «Иные» у неё не хватало сил. Санса пережила слишком многое, она дважды теряла родной дом и уходить из него в третий раз по доброй воле для неё было невыносимо. – Они ведь будут здесь намного раньше, чем ворон долетит до Драконьего Камня… Помощь не прибудет быстро, и возможно…       «Возможно…», - продолжение стало слишком невыносимым, она прикусила губу, сглотнув ком, застрявший поперек горла.       – Белым Ходокам ни к чему древние Короли Севера. Их интересуют только живые, а, если Винтерфелл будет пуст, они могут просто пройти мимо, - настоял Джон, смотря на жену так, будто и сам понимал, что такой исход вероятен. И что самое страшное – он, словно принял его. Принял, но утаил от неё сейчас, что всё же намеревается оставить в Винтерфелле людей, которые дожидались бы здесь возможных беженцев с Севера. Многие побегут на Юг, но многие пойдут и в Сердце Севера, надеясь найти укрытие под крылом Хранителя.       – Если ты… - слова дались тяжело, но Санса говорила, чередуя их со всхлипами. – Если я потеряю тебя…       Все рамки и приличия, будто рассыпались в один миг, и она, сделав к нему короткий, но быстрый шаг, обняла его, обхватив руками шею мужа и прижавшись мокрой от слез щекой к его щеке. И закрыла глаза, затаив дыхание. И он принял девушку в свои руки, прижав к себе изо всех сил.        – Не думай об этом, - прошептал Джон, ощущая появившийся комок в горле. – Боги могли бы прибрать меня к рукам уже тысячу раз, но не сделали этого… - его усмешка отдавала горечью, и Сноу глубоко вдохнул аромат душистого мыла, исходивший от леди Таргариен. От неё приятно пахло - наверное, совсем не так, как от него, и в её объятьях ему было приятнее, чем где бы то ни было. Слова не дарили утешения, они были ни в силах отвести от них беду или… отдалить рассвет. Санса обещала себе не плакать, но жаркие слезы увлажнили лицо, уткнувшееся в плечо мужчины. Он гладил её по спине… по волосам, распущенным и спутавшимся… почти невесомо, и ей не хотелось никогда покидать его рук, но что-то все же заставило отстраниться и взглянуть в глаза мужа… темные… тревожные и нежные.       То, что она чувствовала к нему, превозмогая общее прошлое и прочные клетки жутких воспоминаний, было неправильным, пугало до дрожи, до отвращения к самой себе, но и отрицать этого Санса уже не могла.       Она смотрела в его глаза своим грустным, несчастным взором, ставшим для Джона губительным. Они – единственные, кто есть друг у друга. Он знал, что она любила его как родного человека, но как брата ли? Мужчина неосознанно перевёл взгляд на её губы, подумав, как они близко, и Санса, заметив это, невольно приоткрыла их, впуская в разум запретные мысли о поцелуе. Наверное, ей следовало уйти… сбежать, сославшись на поздний час… вспомнить приличия, но… Она не сумела перебороть настойчивое желание ощутить тепло его губ.       «Это неправильно», - пронеслось в мыслях, и Сноу нервно сглотнул слюну, образовавшуюся во рту, но не смог противостоять искушению дотронуться до её щеки ладонью. Кожа молодой девушки была бархатистой наощупь, касаться её своими шершавыми пальцами было приятно, и леди неотрывно следила за мужем, казалось, перестав дышать от волнения… но отвращения в голубых глазах Джон не видел. Неосознанно прижавшись губами к его запястью, Санса различила, как в глазах Таргариена вспыхнул новый огонек, сменившийся немым вопросом и настороженностью. Джон будто искал что-то на её лице… но не находил ничего, кроме нежности и согласия. Он медленно приблизился, и ресницы Старк едва заметно дрогнули, когда она почувствовала его теплое дыхание, и сама забыла, как дышать, когда Джон поцеловал её. Вовсе не так, как делал это во время их свадьбы. Без дежурной холодности. Он осторожно ласкал её губы, словно пробуя их на вкус, и у девушки перехватило дыхание от сладкого волнения, зарождающегося внутри. Ни один мужчина не вызывал в ней таких противоречивых чувств. Несмотря на свои два брака, Санса была совсем неопытной… и отвечала несмело, чуть приоткрыв рот и позволив языку мужа проникнуть в него. Она реагировала на его движения с некоторой задержкой, словно привыкая чувствовать на своих губах его ласки. Голова леди закружилась. Таргариен снова прижал её к себе так, словно она была бесценным сокровищем, и от ощущения его близости у неё едва не подкосились колени. Её пальцы коснулись его шеи и затылка, запутавшись в темных волосах, еще влажных от снега. Все это походило на безумие, которому не было сил противиться. Сердце Джона бешено колотилось в груди, лишая всех мыслей, и он дал волю своим желаниям, руками касаясь её талии, а после и бёдер, и в это мгновение резкая вспышка огня, опалившая изнутри, заставила северянку отстраниться. Дыхание сбилось. В её глазах промелькнул отголосок страха. С пару секунд, длящихся, словно часы, она глядела в лицо мужчины, а после… повернула голову, наткнувшись блуждающим взором на открытую настежь дверь спальни… и на кровать, некогда принадлежащую её родителям, устеленную шкурами. Даже в самых смелых мечтах Санса боялась представить, что когда-нибудь решится вновь разделить ложе… это и сейчас было очень непросто.       Джон проследил за её взглядом, понимая все без слов, и поджал губы, вернув взор к лицу супруги.После Рамси лечь с мужчиной вновь для Старк не будет простым, и он хорошо это понимал, думая о том, что сможет быть нежным. Возможно, ему стоило прекратить это и отправить её в покои, сославшись на то, что сообщение о войне действует на них обоих неправильно, но Джон больше не ощущал между ними препятствий. Будто рухнула многовековая стена предрассудков в его голове, но чувства к ней никуда не делись. Ему хотелось сделать ей приятно, и самому найти в ней утешение, которое сегодня было особенно необходимо.        – Хочешь остаться? – тихо спросил он. Его вопрос снова прожег кровь Старк, породив в затуманенном сознании волнующие образы… того, как его руки скользят по её коже, как он целует её, как…       Санса опустила голову, шумно выдохнув. Слова леди Мелисандры воскресли в памяти, и ей хотелось поверить им… Но… шрамы на её теле никуда не исчезнут, и девушка боялась момента, когда муж увидит их. Сомнения снова подкрались со всех сторон, но отступать ей не хотелось. Если им обоим суждено погибнуть от рук ледяных чудовищ, если эта ночь станет последней… больше всего на свете она желала понять, каково это... чувствовать себя настоящей женщиной.       Таргариен видел её замешательство, его рука успокаивающе коснулась ладони супруги, переплетя их пальцы, и Санса инстинктивно сжала их, ощущая прилив решимости.       – Да, – произнесла она тихо, посмотрев в его глаза взглядом, полным доверия и трепета.       Поддавшись отчаянному порыву, девушка сама прильнула к его губам, растворяясь в теплой волне ощущений, и чувствуя, словно последние преграды между ними рушатся, обращаясь в пыль, похоронив под обломками мысли о долге и войне… обо всем. Они много говорили о долге, но теперь в глазах Сансы Джон не видел и напоминаний о нём. Ему хотелось верить, что она искренне желает его, как и он её, и в её сладких поцелуях, ставших более смелыми, мужчина это ощущал. Её язык будил в нём похоть, и он не мог отвергать тянущее чувство, появившееся в паху.       Недолго думая, Сноу подхватил девушку на руки, разорвав их губы, и, передвигаясь уже с ней, вошёл в тёмную спальню. Пальцы Сансы вцепились в ворот его кожаного жилета в попытке удержаться. Её сердце все еще гулко колотилось в висках, и тягучее томление свинцовой тяжестью разливалось по венам. Она закрыла глаза, припав губами к щеке Джона, пока он нес её в спальню, где лишь отблески ярко горящего камина в горнице падали на постель. Только их силуэты были видимыми друг для друга.       Джон не стал отвлекаться и зажигать свечи, решив, что Сансе будет комфортнее заниматься любовью в темноте, и посадил её на не расправленную постель. С незнакомым ей ранее нетерпением северянка наблюдала за ним, пока он не сел рядом, вновь захватив её губы в плен горячих поцелуев. Ей все сложнее было сдержать приглушенные вздохи, когда рука Джона легла чуть выше ключицы, неторопливо и изучающе скользнув вниз по предплечью, затем по сгибу локтя, талии, бедру и замерла на колене. Санса не могла и подумать, что способна испытывать нечто подобное… не поддающееся описанию и осмыслению. Ей хотелось касаться его… чувствовать тепло его кожи, целовать его… принадлежать ему.       Ладони девушки гладили его шею, обнимали плечи, спускаясь ниже, к крепкой груди по жесткому покрою жилета, цепляясь за прочные завязки. Нехотя оторвавшись от губ мужчины, она попыталась дрожащими пальцами распустить их, и муж сам помог ей, привычным движением стянув жилет через голову и бросив тот к подножью кровати. Им оставалось немногим меньше – на Джоне всё еще были сорочка, бриджи и подштанники, а на Сансе платье и бог весть, сколько ещё под ним...       Волк легко снял её сапоги, и Санса легла на мягкую постель, поджав пересохшие губы, и запустила руки в его волосы, прижимая к себе его голову, как только муж лег рядом, нависнув над её лицом. Жаркие поцелуи, настойчивые движения его языка, исследующего её рот, и губ заставляли забываться… не думать о страхах, все еще караулящих в темных уголках беснующегося рассудка.       Санса едва уловимо вздрогнула, легонько прикусив его верхнюю губу передними зубами, когда одна рука мужчины дотронулась до груди сквозь плотную шерсть платья и лен сорочки под ним. Затаив дыхание, она ощущала, как Джон развязывает незамысловатые тесемки верхнего корсажа, как его пальцы пробираются под ткань… и судорожно выдохнула, ощутив, как ладонь мужчины нежно сжала грудь, нащупав пальцами заострившийся сосок, который приятно заныл от прикосновения, отдаваясь усилившейся тяжестью где-то внизу живота, и от этого чувства захотелось взвыть. Закусив губы, она откинула голову на подушки, вытянув шею и издав тихий сдавленный низкий звук. Её пальцы сами собой пробрались под сорочку мужа, вырисовывая путаные узоры на его покрытой испариной коже, в то время, как Джон полностью навис над ней, покрывая влажными поцелуями её лицо, лаская языком шею, щекоча кожу густой короткой бородой. Его полубезумный шепот… слова, которые он выдыхал, спускаясь губами все ниже, к ключицам и бешено вздымающейся и опадающей груди, сводили с ума. Руки мужчины с удивительной легкостью расшнуровали оставшиеся тесемки, распахнув платье, словно халат, оставив девушку в льняной сорочке и шелковом белье, и Старк чуть приподнялась на локтях, чтобы спустить с плеч тяжелые длинные рукава. Скользнув обеими ладонями вверх по его спине, она стянула сорочку с тела Сноу, ощущая жар, исходящий от него. Джону хотелось взять её скорее, но он не спешил, не желая делать ей больно и беря неподготовленной. Мысли в голове целиком и полностью были о ней и том, как доставить ей удовольствие, и он был готов ждать верного момента для близости так долго, как это необходимо. Так что лишь сдвинул в сторону вырез на сорочке, обнажая грудь, и северянка напряглась, когда пальцы Джона задели чувствительную кожу на месте давнего шрама. Как же она была благодарна, что в сумраке спальни он не видит следов того, что сделал с ней Рамси… Боги, как же она боялась, что прошлое опять настигнет их обоих, лишив кратковременного счастья! Но все опасения растворились, будто дурной сон, стоило губам Таргариена прикоснуться к её груди.       – Ах… - вырвалось у Сансы против воли, и пальцы ощутимо впились короткими ногтями в его шею, поглаживая ее. Джон целовал её грудь, бережно сжимая ее пальцами, и каждое касание все больше затягивало тугой горячий узел внизу живота, одурманивая мучительной сладостью. Согнув ноги в коленях и позволив сорочке упасть вниз, обнажая кожу до середины бедра, она соприкоснулась с телом мужа и задрожала от предвкушения. Словно прочтя мысли супруги, Таргариен скользнул ладонью вниз, избавив девушку от чулок и тонкого белья, а заодно и от самого льняного платья. Его губы спустились ниже, проложив влажную дорожку по её животу, и Санса кротко всхлипнула, когда он развел в стороны ее колени, устроившись между ними. Она приподнялась на локтях, порывисто дыша и наблюдая за ним. Это казалось неприличным… леди не должны… Мысли лихорадочно стучали в голове, не находя отголоска разума, и какая-то темная… непознанная доселе часть её отчаянно жаждала ласк.       – Джон… - его имя слетело с губ вместе с чередой лихорадочных вздохов, когда муж поцеловал её промеж ног, разжигая огонь непостижимого удовольствия.       Он целовал её в мягкие складки совсем не так, как когда-то целовал Игритт. Королева дала ему уроки в этом и многому научила, показав то, что нравилось ей. Мужчина пробовал эти приёмы на Сансе и по её извываниям под ним и приглушённым стонам понимал, что она ценит его действия.       Тело словно больше ей не принадлежало… Спина выгнулась дугой, подаваясь навстречу его губам и языку, пальцы сжали волчьи шкуры на постели, до боли впиваясь ногтями в ладони, а давление внутри только усиливалось, и тягучее напряжение лишь нарастало, пока… собственные стоны, громкие и постыдные, не стали доноситься до слуха Старк отдаленно. Губы мелко задрожали, и эта дрожь волной ослепляющего блаженства прокатилась по телу, а бедра несознательно стиснули шею мужа, и кожа покрылась мурашками. Но это не принесло облегчения… Санса снова всхлипнула, закусив губу, когда ощутила палец Джона внутри себя и инстинктивно толкнулась бедрами навстречу его руке, изнемогая от внутреннего пламени. Он чувствовал, какая влажная она внутри, как охотно подается ему навстречу, и от мысли, что то же самое она вот-вот проделает с его мужским естеством Джон изнывал от желания скорее с ней соединиться. Ей хотелось большего… хотелось поскорее принять его в себя, хоть она все еще страшилась боли, к которой сумела настолько привыкнуть…       Муж поспешно отстранился, слезая с кровати, чтобы избавиться от остатков одежды, и Санса сквозь частое дыхание следила за ним безумными глазами, но, когда он вновь вернулся к ней, и их обнаженные тела соприкоснулись, страхам удалось взять кратковременную власть над ней. Она чувствовала его мужское естество, горячее и твердое, в опасной близости от своего лона и, с трудом перебарывая оцепенение, шире раздвинула ноги, замерев и прикрыв глаза, однако Джон не торопился проникать в неё. Вместо этого он обхватил пальцами её подбородок и снова приник к губам, даря успокоение нежными неторопливыми поцелуями и прогоняя прочь разбушевавшиеся опасения, а после…       Он вошел в неё одним осторожным, но уверенным толчком, и Санса снова прогнулась под ним, впившись пальцами в его плечи и не сумев сдержать протяжного стона. Казалось, будто он заполнил её всю, даря волшебное ощущение целостности. Муж остановился на пару мгновений, позволяя девушке привыкнуть к новому ощущению, а после также медленно и чувственно толкнулся снова, всколыхнув новую волну острого наслаждения, которая не оставила под собой место боли, утопив все нелепые страхи. Теперь Старк поняла, о чем пыталась сказать Красная Жрица, но никакие мысли больше не были способны укрепиться в голове. «Чуть всё не закончила, едва начав», - спешно подумал Джон, ощутив, как жена сжала его внутри. После долгих ласк сдерживать свою страсть ему было слишком сложно. Он легко скользил внутри неё, и она стонала в его руках, покрывая мимолетными поцелуями его шею и плечи, задыхаясь от того, что происходило между ними.       Все закончилось через несколько прекрасных мгновений. Руки Джона ослабели, и он, с жаром выдохнув её имя, оказался в объятиях супруги, уткнувшись лицом ей в плечо. Бешеный огонь, в котором они горели, став мокрыми словно только что побывали в жаркой бане, нашёл выход, и сердце лорда стучало, как сумасшедшее. Казалось, что у них с Сансой появилась какая-то новая, их собственная тайна, и это сделало их ближе, как никогда раньше.       Санса обнимала его, беспорядочно гладя пальцами его взмокшие волосы и спину, не желая отпускать… стараясь продлить миг их близости как можно дольше. Сердце все еще неистово колотилось, волосы рассыпались по скомканным шкурам, а губы изогнулись в блуждающей улыбке.       Очаг в горнице почти потух, погружая покои в теплый мрак, кажущийся зловещим, и тревога неотвратимо возвращалась, приходя по следам отступающего наслаждения. Джон, придя в себя, поднял голову, поцеловав супругу в последний раз, и перекатился на спину, ложась рядом. На смену его жарким объятиям по разгоряченной коже прокрался холодок, и Санса поежилась, свернувшись в комок, и поспешила забраться под меха, когда муж поднялся с постели, чтобы подкинуть дров в камин. Собственная нагота казалась ей непристойной, но девушка поймала себя на мысли, что ей нравится смотреть на обнаженное тело Джона, когда огонь снова наполнил комнату тусклым светом, и муж появился в дверном проеме с кубком вина. Он медленно приблизился к кровати, и Санса приподнялась, натянув мех до самой шеи, и приняла из его рук протянутый кубок. Кислое вино опалило горло, смочив губы. Сделав два порывистых глотка, Старк поблагодарила мужа, возвращая ему чашу. Между ними воцарилась неловкая тишина, которую, казалось, никто не смел нарушить первым. На смену удовольствию пришло окончательное осознание того, что только что произошло. Даже мысли о войне в эти мгновения отступили для Хранителя Севера на второй план. Куда приятнее не спать ночью, проводя её с женщиной, нежели за размышлениями о синеглазых чудовищах, но он ощущал стыд, помня о том, что может не вернуться и после произошедшего заставить жену ещё сильнее переживать его утрату. «Умирать так умирать, Джон Сноу, - вспомнил он слова Игритт. - Все когда-нибудь умрут. Но сначала мы поживем...».        Допив остаток вина в кубке и отставив его на пол, Джон вернулся в постель в полной тишине. Он лег на спину, и Санса без слов придвинулась к нему, доверчиво положив голову на его грудь. Его сердце стучало уже не так сильно, и она вслушивалась в спокойный ритм, задумавшись о своем. Отчего-то ей казалось, что чувство умиротворения в объятиях Таргариена вскоре исчезнет, уступив позиции невыносимому стыду, который разобьет на осколки утекающую безмятежность, окунув с головой в ледяной омут вины и отвращения к самой себе… Секунда, еще одна. С детства септа Мордейн учила Волчицу тому, как благородная леди должна вести себя в обществе своего лорда-мужа, но теперь… все эти поучения почему-то казались нелепыми и смешными. А матушка… она назвала бы её порочной... но разве много порока в любви к мужчине, который стал твоим пред всеми богами? Отец… Робб… что бы они сказали, узнав об этом… Благословил бы отец их брак? Мысли роились в голове, но ни одна не могла задеть сердца. Санса чувствовала прежнюю легкость, избавившись от тысячи противоречий, преследующих ежедневно со времени их свадьбы в септе Бейелора, стертой с лица земли диким огнем. Прошлое ушло навсегда, и за ним грядет мрачное будущее… Глаза девушки беспокойно обратились к окну, страшась увидеть в нем первые отсветы рассвета на горизонте… только не так скоро. Но опасения были напрасны. На улице по-прежнему стояла ночь, и пурга с диким воем засыпала Винтерфелл.       Джон тоже погрузился в собственные мысли, прижимая жену к себе одной рукой и перебирая пальцами её волосы. Делиться своими мыслями во время близости оказалось легче, чем это выходило после. Они с женой бросали друг на друга многозначительные взгляды, будто требуя инициативы начать разговор, но начал Сноу.       – Мне было очень хорошо с тобой… я не обидел тебя? – он знал, что не обидел, но всё же желал услышать это от неё.       – Нет, что ты… Я не… - отозвалась Санса, положив ладонь на грудь мужчины и приподняв голову, чтобы еще раз увидеть его лицо. – Я… даже не думала, что это может быть так… так хорошо.       Проговорила, смутившись, и прежде, чем отвести взгляд, заметила на его губах странную улыбку. Прежние мужчины Сансы даже не старались быть с ней нежными, и Джон осознавал, что их сегодняшняя ночь не должна была идти ни в какое сравнение с ночами, которые она провела с Рамси Болтоном, но ему всё равно было приятно её восхищение. Он знал Сансу с ранних лет и никогда не мог даже помыслить о том, что она окажется в его постели. Леди Кейтилин казнила бы его за то, что он проделал с её дочерью – в этом не было сомнений, но расстроить своим поступком человека, назвавшегося его отцом, для Джона и теперь было весомым наказанием.       – Пообещай мне… - меж тем Сансу вновь охватила тревога, холодящая кровь.       «Пообещай, что ты вернешься оттуда…», - чуть, было, не сказала она, но замолчала, сглотнув ком в горле. Они оба знали, что подобные обещания бессмысленны, как и разговоры о войне, способные лишь омрачить последние часы… «Я не могу тебе ничего пообещать», - грустно подумал Джон про себя, уловив в её словах небезопасную мысль о выживании, но осёкшись, Санса и сама изменила окончание.       – Пообещай, что… не выпустишь меня из объятий до самого утра, - Старк перевернулась на живот, прижимаясь к телу мужа обнаженной грудью, и её ладонь коснулась его щеки. Ей вдруг вновь захотелось ощутить вкус его губ… запомнить на всю оставшуюся жизнь, сколько бы та ни длилась.       – Обещаю, - без тени сомнений выдохнул Таргариен. Потянувшись к нему, Санса прильнула ко рту Джона, целуя его осторожно, но напористо, проводя языком по его губам, но этого казалось мало… Неторопливые, почти ленивые и дразнящие поцелуи плавно перешли на подбородок мужчины, затем на шею… где леди легонько прикусила кожу, оставив розовый влажный отпечаток. Он позволял ей ласкать себя, прикрыв веки и улыбаясь, и это распаляло только больше… С трудом отдавая себе отчет, Старк принялась покрывать беспорядочными поцелуями его крепкую широкую грудь, откинув меха в сторону, и смелая постыдная мысль тотчас пришла ей в голову, лишь подзадоривая решимость. Рука, лежащая чуть ниже сердца, плавно сместилась вниз, касаясь пальцами чугунных мышц на животе… а после, решаясь одно лишь мгновение, беззастенчиво продвинулась дальше по темной дорожке жестких волос под пупком, уходящих к паху. Санса позволила себе короткий вдох прежде, чем, затаив дыхание, коснулась пальцами его мужского достоинства.       Джон опустил глаза вниз, с любопытством наблюдая за ней. Южные женщины умели творить нечто невообразимое. Дейенерис доводила его до экстаза, ублажая руками и ртом, но он не мог поверить, что на то же самое способна и его жена, осматривающая его так, словно видела впервые в жизни.       Несмело проводя подушечками пальцев по естеству Джона, Санса ощущала, как быстро он реагирует на прикосновения, снова становясь напряженным. В юности её чрезмерно волновал момент из грез о собственной свадьбе, которую она почти никогда не осмеливалась воображать в подробностях. Сладкие мечты заканчивались провожанием… и мигом, когда лорд-муж целует её в щеку, избавляя от платья перед тем, как уложить на их брачное ложе, и уже от этого щеки заливал яркий румянец смущения. Старк неосознанно пропускала последующие сцены, которые должны были неизбежно произойти во тьме и под мехами. Септа, нехотя, готовила их с Джейни Пуль и другими девочками к замужеству, вкратце объясняя приличия поведения не только в обществе, но и наедине с супругом, а также некоторые женские хитрости, полезные во время беременности. Сама матушка никогда не заговаривала о таком, твердя, что для подобных разговоров не наступило время.       «Откуда об этом знать старой септе, не имеющей ни мужа, ни детей», - закатывала глаза Мариа, когда Джейни делилась с ней уроками няньки. Мариа не была благородной девушкой, ее отец был псарем в Винтерфелле. Она была на три года старше обеих леди и уже давно расцвела.       «И что она вам наговорила?», - смеялась дочка псаря, глядя с вызовом на озадаченные лица девочек. – «Что ни в коем случае не нужно позволять мужу полностью раздевать вас? Что вы должны лишь раздвигать ноги под одеялом и никогда не позволять себе дотрагиваться до мужчин там, где им особенно этого хочется? Вздор! Будь я богатой девицей, я бы сделала все, чтобы меня выдали за Теона - воспитанника лорда Эддарда, и тогда бы я ублажала его каждую ночь, да так, что на других женщин ему бы и смотреть было тошно…».       Септа, однажды услышав речи Марии, раздосадовано покачала головой, сказав, что такое поведение – удел доступных девок в борделях Зимнего Городка.       Вспомнив эти слова, Санса поняла, что они больше не способны задеть ни одну струну в её душе, и смелее обхватила пальцами естество мужа, принявшись водить ими вверх и вниз, вслушиваясь в тяжелеющее дыхание Джона. Её глаза с живым любопытством наблюдали за тем, как его член твердеет в её руках. Северянка подняла голову, взглянув на лицо Таргариена, и ей захотелось запомнить его таким… расслабленным и возбужденным… с легкой улыбкой, играющей на губах, и искрами в помутневших глазах. Запомнить запах его кожи… вкус его губ и тепло рук. И то чувство жаркого непостижимого блаженства, когда он находился внутри неё. Она отчаянно желала убедиться, что это не было сном… и что привычная острая боль не вернется, как только муж снова окажется в ней.       – Иди ко мне. - Будто вновь прочтя её мысли, Джон приподнялся, взяв жену за руку и, переплетя их пальцы, усадил поверх себя. Санса не успела замешкаться или воспротивиться, оседлав его, словно жеребца. Волосы упали вниз, прикрывая израненную грудь и помогая тем самым подавить внезапный порыв желания закрыть ее руками. Его член упирался в её ягодицы, и девушку вновь охватило трепетное волнение, что только усилилось, стоило губам Таргариена в который раз завладеть её, на этот раз требовательно… страстно… на грани нежности и жестокости. Старк задышала чаще, чувствуя, как его ладони нетерпеливо очертили изгиб её талии, опустившись на бёдра. Тяжесть внизу живота, уже привычная за эту ночь, сделалась невыносимой, и леди, опустив руку между их телами и снова обхватив пальцами естество мужчины, направила его в себя в то время, как губы Джона ласкали её шею, прикусывая кожу до сладкой боли.       Он легко скользнул внутрь, стоило ей чуть двинуть бедрами ему навстречу, и мир вокруг, словно перестал существовать. Первое время Санса сосредоточенно смотрела в глаза Джона, пытаясь понять собственные ощущения… муж не шевелился, давая ей возможность самой контролировать движения, а только глядел из-под полуопущенных ресниц, и этот взгляд заставлял кровь бурлить в жилах. Уперевшись ладонями в его грудь, леди неумело поерзала на нем, издав тихий протяжный стон, а после… начала медленно приподнимать и опускать бедра, скользя по его естеству с умопомрачительной чувственностью. Она ощущала его целиком… каждой клеточкой тела, и вскоре ей захотелось ускорить темп. Вспышки наслаждения всколыхнули под кожей горячие волны, накатывающие одна за одной, будто морские… Откинув голову назад и ощущая, как пряди волос рассыпаются по спине, Санса уже мало думала о шрамах на своей груди, теряя рассудок от удовольствия, и стоны превращались в приглушенные крики.       «Санса держится в седле как истинная леди», - промелькнуло в мыслях Джона. Так говаривала септа Мордейн во время ужинов, заставляя Теона Грейджоя тихонько хихикать, но Робб никогда не позволял ему пошлых шуток в отношении их сестры. Сейчас, когда она оседлала его, Таргариену хотелось сказать дочери Неда Старка то же самое. Руки мужа неторопливо изучали её тело снизу-вверх, и Старк опять опустила голову, позволив его ладони обхватить её щеку. Джон прошептал что-то поощрительное, проведя большим пальцем правой руки по её нижней губе, и девушка инстинктивно приоткрыла уста, оставив на подушечке мокрый поцелуй, а после, не открывая глаз, обхватила губами его палец, впуская его в свой рот. Она была не способна отдавать себе отчет в своих действиях, касаясь языком пальца Джона, медленно водя по нему губами в такт движениям бедер. Быть может, она выглядела порочно в эти мгновения… Сансе было все равно. Еще никогда она не ощущала себя настолько сильной… и настолько легкой, чувствуя сладкую истому, огненной рекой разливающуюся под кожей. Она так напомнила ему Игритт… Не сдержав себя, Джон яростно поцеловал её, оттянув её губу, и жена, порывисто впившись в его губы, словно от этого зависела её жизнь, немедленно отстранилась, хрипло простонав его имя. Было совсем темно, и силуэт Сансы на мужчине скрадывал последние крохи света, идущие от камина, но ему не нужно было отчётливо видеть её, чтобы знать, как прекрасна жена в эти минуты. Её стоны сделались громче, а тело гибче, предаваясь любовным утехам со всей страстью. Джон и не знал, что она способна перенять инициативу в свои руки и справляться с этим так… так…  Мысли путались, и он мог думать только о блаженстве, которое испытывал. Руки Джона сжали её бедра, направляя движения, и в этот миг он, будто проник в неё еще глубже, задевая внутри какие-то потаенные струны, отчего яркая вспышка, сравнимая со взрывом дикого огня, ослепила на мгновение, накрыв неудержимой волной дикого наслаждения, в котором остатки рассудка окончательно потерялись. Силы покинули, и девушка рухнула на грудь Таргариена, оглушенная неистовым биением собственного сердца.       Не открывая глаз, он успокаивающе гладил её по спине… вдоль изгиба позвоночника… целовал влажное от испарины и выступивших слез лицо, неспешно лаская приоткрытые искусанные губы, все еще вздрагивающие от частого дыхания. Прижимаясь к нему, Санса ощущала мелкую дрожь под его кожей, постепенно угасающую, и чувствовала в себе его семя, которое запачкало внутреннюю сторону бедер, стоило их телам разъединиться. После сегодняшней ночи она могла забеременеть – вскользь подумал Джон. Но теперь, когда Сноу был женат и спал с собственной женой, он понимал, что впервые в жизни ребёнок не стал бы помехой для них обоих. Если бы это случилось в мирное время, и им ничего не грозило, он бы хотел иметь детей от неё. Эта мысль сделала только больно. Джон вспомнил маленького Тириона, сына Лоллис Стокворт, и задался вопросом, жив ли этот мальчишка и его щенок, которого он ему подарил?        Упав на мягкие подушки, Санса дрожащими пальцами натянула на себя шкуры и смахнула с лица мокрые пряди волос. Во рту совершенно пересохло, но волшебное ощущение счастья не спешило покидать расслабленного тела. Прикрыв глаза, Санса молилась богам, чтобы они защитили Джона в предстоящих сражениях… молилась, чтобы неотвратимая разлука не продлилась долго… И ком невыразимой тоски вновь подступил к горлу, заставив бессильно стиснуть зубы. Девушка открыла глаза, посмотрев в лицо мужа с болезненной нежностью, будто только сейчас осознала, насколько сильно боялась его потерять.       Таргариен слабо улыбнулся, и даже в полутьме спальни от Сансы не укрылась горечь в его улыбке… Наверное, мрачные мысли о приближающимся рассвете подкрались и к нему тоже. Она не успела скрыться под мехами, как муж остановил её.       – Не надо. Я хочу смотреть на тебя. - взгляд Джона скользнул по её телу, и его просьба отозвалась в Сансе холодом липкого страха. Она вмиг напряглась, поджав губы, и стыдливо опустила глаза. Служанки, впервые видя следы того, что сделал с ней Рамси, ужасались, хотя и манеры не позволяли им задерживать внимание на увечьях их леди… Мейстер, подосланный к ней королевой Дейенерис перед их с Джоном свадьбой едва не отпрянул, сокрушенно качая седой головой. Это было клеймом… несмываемым напоминанием о монстре, чье тело давно уже съели черви, но он, будто продолжал жить в своих отметинах, и его ухмыляющееся лицо каждый раз всплывало перед глазами, как только Старк подходила к зеркалу.       Джон убил его собственными руками, став возмездием за все, что проклятые Болтоны сделали со Старками, но призраки предателей все еще были живы в их памяти.       Молча послушавшись мужа, Санса нерешительно сдвинула шкуры в сторону и вместе с этим наклонила голову, позволив волосам словно невзначай упасть на грудь, спрятав ее. Она не хотела делать Джону больно… больше всего боялась увидеть обреченность в его глазах.       – Нет… - тихо выдохнула она, когда его пальцы потянулись к волосам, аккуратно сдвинув их в сторону, и закрыла глаза, ощущая на себе внимательный взгляд Таргариена. След от раскалённой кочерги или чего-то похожего оставил самый заметный из её шрамов. Те, что поменьше, на руках и на ногах, Джон замечал и раньше, но горечь во рту от этого не исчезла. Он молчал, и эта тишина становилась невыносимой. А после заговорил несколько отстраненно, и его голос, полный раскаянья и ненависти, испугал её.       – Мне следовало прийти в Винтерфелл гораздо раньше… Я рад, что он мёртв.       Ужасающий след на теле Сансы и в её душе не была способна смыть кровь Рамси Болтона. Мысль, что бастард изуродовал её тело, со временем стала привычной, но то, что это тело придётся увидеть остальным, причиняла новые страдания. Джон знал, что ему этого не понять, не ему придётся всё это испытывать, но злился на коварство Болтона, сделавшего с его сестрой такое. Не Сноу должен был свершить над ним суд, а она - она была достойна этого свыше всех, даже свыше Теона Грейджоя... Посмотрев на Сансу, мужчина опустил глаза, заставляя себя радоваться тому, что увидел её такой, какая она есть. Это было неприятно, но необходимо им обоим.        – Ты не должен винить себя в этом, - прошептала Санса, нащупав пальцами на постели его руку, сжатую в кулак. – Ты сделал все, что мог. Ты послал людей, чтобы помочь мне бежать, и даже не представляешь, сколько сил дало осознание того, что ты… не оставил меня в беде, даже спустя столько лет…       – И всё же я сделал недостаточно, - покачав головой, бросил муж. Слова не способны возыметь над ним власти. Неприятное воспоминание кольнуло сердце, заставив на миг замолчать. Надежда едва не покинула Старк, когда Рамси принес то лживое послание… почти заставившее сдаться.       – … поэтому я не поверила в твою смерть, Джон… в то, что тебя предали твои же люди… Просто не могла поверить, что боги забрали у меня и тебя – мою последнюю надежду, - сглотнув горький ком, тихо проговорила девушка, гладя ладонью обветренную кожу руки мужа. – Я бы побежала к тебе, на Стену, но Теон убедил уйти в Долину, потому что, если бы эта ложь оказалась правдой…       Она поежилась, сев на постели и поджав колени к груди. Отголоски пережитого отчаянья все еще щекотали нервы, напоминая о глубине беспросветной темноты, что опустилась на глаза плотной пеленой, лишая способности дышать. В миг, когда Рамси со злобным восторгом объявил о гибели её сводного брата, Сансе показалось, что она тонет. Словно её засасывает на дно болотная трясина, суля неминуемую жуткую гибель. Она не плакала на глазах у монстра, выплескивая смертельную пустоту через истошные крики, и в эти мгновения душевная боль затмевала физическую, делая девушку почти невосприимчивой к тому, что делал с ней ублюдок по ночам. Теон говорил, будто одичалые тоже не верят в смерть «короля-вороны», будто считают письмо поддельным, но Санса с ужасом осознавала, что у неё с каждым днем все больше опускаются руки.       Погрузившись в дебри воспоминаний, Старк и не заметила, как в спальне вновь воцарилась тишина, и повернула голову, чтобы взглянуть на мужа… лицо которого приобрело настолько странное выражение, что все темные образы рассеялись тотчас, уступив место вопросам, на которые какая-то часть её вовсе не желала знать ответов.       Едва она потянулась к нему, желая коснуться его лица, как хриплый и пустой голос Джона остановил её порыв.       – Это правда. - Два слова… всего два страшных слова стрелами вонзились в разум, отказываясь укрепляться в нем.       Оцепенев, Санса глядела на мужа широко распахнутыми глазами, изо всех сил пытаясь заметить на его лице отголоски фальши… Ни один нормальный человек не предположит, что минутой ранее переспал с мертвецом. Сестра протянула к нему руку, желая коснуться лица, но Джон заранее остановил её, следом поднявшись выше и сев на постель, прижавшись к спинке кровати.  Он знал, что сейчас отражается в его глазах - всё та же боль и растерянность, которы е за время после ухода со Стены никуда не исчезли.        – Мои братья... – начал он самую сложную часть своего рассказа: – Вступили в сговор против меня и решили захватить власть. Они по очереди вонзили в меня свои ножи... Я был мёртв три дня, прежде чем леди Мелисандра вернула меня к жизни, обратившись к своему Богу. - Джон продолжал говорить что-то о леди Мелисандре… о ее боге, о холоде и темноте, но Старк, пораженная правдой, только безумно смотрела ему в глаза, чувствуя, как начинают дрожать руки… а затем… взгляд неосознанно скользнул ниже, к груди мужчины, исполосованной продолговатыми бордовыми шрамами, казавшимися черными в темноте… Два под ребрами… один на животе… еще один чуть ниже яремной ямочки… и под левым соском… напротив сердца.       – Не может быть… - обретя дар речи, только и смогла всхлипнуть Санса, закрыв рот обеими ладонями. Она обратила внимание на эти рубцы еще в их первую брачную ночь... когда сняла с мужа рубашку. Тогда ей показалось, будто они свежие… и до сих пор кровоточат, но со временем мысли об этом были вытеснены из её головы. У любого воина есть шрамы на теле, и это не казалось удивительным… Арья в детстве любила сидеть на коленях отца, расспрашивая его о следах прошедших битв, оставленных на руках и на шее под подбородком, и лорд Эддард в полушутливой форме, нехотя, рассказывал дочери о том, как получил их. Сансу же всегда пугало любое напоминание о жестокости, поэтому она старалась не замечать их.       «Смерть избавляет от пожизненной клятвы…», - странная истина многое расставила по местам.       – …поэтому ты покинул Стену… - пугающе спокойным тоном проговорила северянка, когда потрясение постепенно отступило, и не ощутила ничего, кроме смутной благодарности судьбе за подаренный шанс, хоть и реальность всего происходящего вдруг начала казаться запутанным тревожным сном. Ведь если бы бог Красной Жрицы, которого она до этой поры никогда не воспринимала всерьез, не вернул Джона к жизни… он бы не отбил Винтерфелл у Рамси… А тогда, быть может, болтонский ублюдок был бы все еще жив и, наверняка, добрался бы до неё… А даже если нет, никто бы не избавил Сансу от участи Молчаливой Сестры или загребущих лап Мизинца… никто не вернул ей дом и чувство безопасности… никто не… показал ей, что значит быть женщиной… и женой, а не пленницей.       –...я казнил предателей, но больше не мог оставаться на Стене. Если бы не письмо Рамси Болтона, я бы уехал из Вестероса навсегда, - тихо рассказал он, кивнув догадке супруги.       – Мне так жаль, Джон… - горячие слезы хлынули из глаз, от осознания того, как могла бы сложиться сестры судьба без него. Трясущиеся пальцы вновь нашли его руку, и Санса, поднеся его ладонь к своему лицу, трепетно поцеловала ее, прижавшись к ней мокрой щекой. Её сердце переполнилось любовью и благодарностью, когда Джон прижал жену к себе, увлекая обратно на подушки, и она положила голову на его грудь, прижимаясь к нему всем телом. Огорчать Сансу Джону было жаль. Этой ночью и днём, что последует за ней, было и ещё будет слишком много слёз... Но он помнил, как рассказал о предательстве Дейенерис и то, с каким спокойствием и интересом она приняла этот факт. В её жизни уже происходили подобные чудеса, и королева не лила слёз по своему любовнику, справедливо признавая, что теперь он жив. Именно сейчас Джону становилось совершенно ясно, что для Сансы он был более важен даже тогда, когда всё ещё был бастардом её отца, высланным на Стену. Ему стало тепло от этой мысли. Не говоря ни слова и полностью погрузившись в свои мысли, Сноу глядел в потолок, выравнивая своё дыхание. Отчего-то ему казалось, что оно принесёт жене спокойствие, если сердце, к которому она прижималась головой, его не выдаст. Они пролежали так долго, может быть несколько десятков минут, и всё это время лорд не смыкал глаз, даже не надеясь на то, что тяжёлый день заставит Сансу уснуть тоже, когда она сказала одну единственную фразу, которую он совсем не ожидал от неё услышать.       – Я хочу родить тебе ребенка… - внезапно прошептала девушка, нарушив затянувшееся молчание. Ей казалось, что Таргариен уже спал, но то, как напряглось его тело… как он плотнее прижал её к себе и горячо поцеловал в лоб… говорило о том, что слова супруги он услышал.       Джон брал её дважды за эту ночь, и его семя все еще было в Сансе… Она молилась, чтобы оно прижилось… молилась о том, чтобы боги послали ей сына, пусть даже в это страшное и непростое время… Она сделает все, чтобы защитить его, если судьба пожелает отобрать то последнее, что она имела в жизни.       Он же… Джон и правда не знал, почему такие мысли посещали его леди именно сейчас - он не знал, о чём она думает, но ему не хотелось говорить ей о том, что их ребёнку, если он родится, придётся испытать немало трудностей с самого детства. Старая Нэн рассказывала, что зимой матери душили собственных детей, избавляя их от мучений, а после, не выдержав тяжести своего преступления, уходили и сами. Стоило ему представить, что Санса забеременеет, на ум тут же приходили её слова, а следом и холод воспоминаний о Суровом доме. Они не могли позволить себе быть счастливыми здесь и сейчас. Зима пришла…