Отец не судит никого

Гэвин сжимал руль пальцами, смотря на ногти, с которых не до конца стерся красный лак, смотрел на поворот на остров, думал, думал, думал и ждал — будто бы ждал каких-то знаков с небес, он шел, словно на плаху, он ехал, будто на эшафот, но вместе с тем — будто по лестнице в небо поднимался. Иногда слов не хватало, чтобы выразить, что творится в душе, иногда — их было слишком много, мысли путались, но сейчас… Сейчас все было по-другому, сейчас слов было более чем достаточно, ровно столько, сколько нужно, только вот смелости было недостаточно. День назад он был на сантиметре от смерти, его спасли, и теперь нужно было сказать банальное спасибо, нужно было улыбнуться, нужно было принести свои соболезнования, если они кому-то вообще были нужны, но. Но. Но! Но в душе было слишком отвратительно и страшно. Будь Рид хоть немного верующим, он был списал на интуицию, но. Но. Но! Он был реалистом, поэтому все-таки нажал на газ, тяжело вздыхая. Он абсолютно точно был простужен — в горле першило с самого утра, голова болела, жар распространялся по телу, иногда сменяясь ознобом, хотелось остаться под одеялом, ныть, словно маленький ребенок, проситься к Ричарду на руки и забыть, что в мире может происходить что-то плохое, но совесть, но, чувство благодарности, но… Но его глупое чувство надежды заставило встать и поехать — смотреть, как первые белые хлопья падают на каменные стены. Охранники пропустили, словно родного — казалось, они бы не удивились, если бы детектива когда-нибудь привезли бы в Иерихон в смирительной рубашке, наручниках и маске, настолько гармонично он чувствовался в этой атмосфере, словно лучший пациент доктора Филлера, встречающего полицейского на КПП с вежливой раздутой улыбкой. Даже тюрьма, казалось, стала гораздо светлее и теплее, будто бы привыкла к посетителю, будто бы сама уговаривала остаться навсегда, обнимая своим уютом, какой вообще может быть у психиатрической лечебницы. Все настолько привыкли к детективу, что его даже никто не провожал — он знал, куда идти, знал, к кому идти. На лифте три этажа, потом прямо и последняя дверь справа, зайдешь, а там посередине клетка, словно не для Мясника, а для Харли Квинн. Конечно, Саймон был той еще королевой, которую точно, когда-нибудь, должен спасти принц из заточения, но полицейскому очень не хотелось свихнуться настолько, чтоб стать этим принцем. По крайней мере, сейчас он сам себя ощущал спасенной принцессой, за это стоило сказать спасибо. Этот мир никогда не был тем, каким казался с первого взгляда, даже преступники тут были такими двойственными, что заставляли Гэвина не ненавидеть их, заставляли помнить, что никогда не поздно, никогда не будет поздно для надежды, что возможности изменить что-то, искупить свои грехи и добиться справедливости. Этот мир, похоже, падал куда-то к чертям, скатывался в самую яму, настолько, что белое смешалось с черным, что серым становилось все вокруг, хотя Гэвин даже не был дальтоником. Иногда хотелось надеть розовые очки и забыться, начать врать самому себе, что у этого мира еще есть шанс, но настолько хорошим лжецом он не был. Стоя в лифте, закопавшись в свои мысли, детектив не сразу понял, что за шум был слышен откуда-то сверху, а потом кабину тряхануло так, что мужчина чуть не упал, цепляясь за поручен, со всей силы долбанув по кнопке открытия дверей, свободной рукой вытаскивая пистолет из кобуры и направляя на вход. Издалека послышался рваный звук автоматной очереди, прервавшийся громким криком. — Блять, — Двери медленно раздвинулись, и глазам Гэвина предстал весь ад, что ждал его снаружи. Он сначала не понял, что происходит — несколько мужчин в оранжевых робах избавили охранников, другие стреляли друг в друга. Мать вашу, блять, что тут происходит? Кровь была везде, полы был усыпан трупами спецназа, сердце детектива сжалось, а мозг со скрипом начал работать, прорабатывая путь отхода. Электричество в лифте погасло, раздалась громкая непрерывная сирена, оповещающая о начале бунта в тюрьме, свет начал мигать красным, полицейский поднял глаза наверх, пытаясь понять, сможет ли дотянуться до люка и спрятаться в лифтовой шахте, но было слишком высоко. Блять. Блять. Лучше бы он и правда остался сегодня дома в кровати, а не вот это вот все, сегодня детектив был явно не намерен умирать, только вот не так. На него пока что внимания совершенно не обращали, слева от лифта была дверь на пожарную лестницу, куда, собственно Рид забежал, фиксируя ручку так, чтоб ее нельзя было открыть с этажа, прижимаясь к ней спиной, пытаясь привести мысли в порядок. Что-то ударилось в створ с другой стороны, от чего мужчина дернулся, с ужасов попятившись к лестничному пролету. Нужно было что-то делать — и под «что-то» точно имелось в виду, что нужно убираться отсюда к черту, потому что, скорее всего, входы и выходы скоро будут заблокированы, чтобы никто не смог сбежать, а оставаться здесь среди кучи психованных убийц — явно не лучшая идея, которая могла бы прийти в голову. Полицейский хотел развернуться и наткнулся на что-то твердое, чувствуя, как все конечности холодеют. — Детектив Рид, какая встреча, — грубый мужской голос над ухом заставил вздрогнуть и вскинуть руку с пистолетом, который тут же выбили из рук, — Узнаете меня? Сильная рука обхватила Гэвина за шею — перед ним был Стэнли Дейвисон, серийный насильник, которого упекли за решетку лет пять назад, именно детектив поймал его тогда, свидетельствовал против него в суде, в целом — именно детектив был виноват во всех его бедах. Рид попытался локтем ударить по державшему предплечью, но преступнику словно было абсолютно насрать. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь, без вашей охраны, без вашего дылды, — преступник прижался ближе, вжимая Гэвина в дверь, нащупывая у него на поясе наручники и защелкивая их на запястьях сопротивляющегося полицейского. Стэн был мужчиной огромным — метра под два ростом и примерно столько же в плечах, Рид хочешь не хочешь из его хватки выбраться не мог, — Похоже сам бог послал мне вас, знаете, как долго я мечтал о том, что сделаю с вами? Гэвин представлял - еще на суде в его сторону сыпались проклятья о том, как выебут его семью, которой давно не было, как выебут его шавку - под которой, видимо, имелся в виду Рич, как выебут самого детектива, раз десять, без смазки. Он тогда еле сдержался, чтоб не пристрелить его прям там, надеясь на то, что в тюрьме найдется кто покрупнее. Не нашелся, видимо. — Пошел нахрен, — внутри у Рида все сжалось, рука, держащая за шею, сдавила еще сильнее, перекрывая доступ кислорода и заставляя закашляться, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, вырваться хоть на секунду, чтобы со всей силы врезать, но ничего не получалось. Паника начала захлестывать головой, в глазах потемнело. Стэн со всей силы долбанул его головой об стену, острая боль от затылка распространилась по всей голове, постепенно отключая все нейронные связи. — Нет, детектив, это ты сейчас на него пойдешь, — изо рта у него пахло чем-то отвратительным, от чего Гэвина чуть не вывернулся, он снова попытался вырваться, когда он сознание окончательно от него ускользнуло, боль в запястьях была такой знакомой, такой родной, такой же, как много лет назад, когда он сидел в подвале, прикованный в трубе. Затхлый запах земли снова заполонил нос, звуки вечноработающего телевизора перекрыли звуки выстрелов, глаза отказывались видеть, а руки — слушаться. Даже то, что штаны оказались где-то на уровне коленей, от разума скрылось. — Гэвин?! — знакомый голос продрался сквозь воспоминания, заставляя немного вернуться в реальность и встретиться взглядом с холодными, словно лед, глазами, родными, мать вашу, глазами, от которых, как ни странно, на душе стало гораздо теплее, — Ты… Отпусти его. Стенли на секунду отстранился от Рида, поворачиваясь к Саймону, оглядывая его с ног до головы, а после рассмеялся, качая головой и отворачиваясь обратно, только ближе прижимаясь к детективу, пытаясь стащить с него одежду роняя на землю еще и ключи от наручников, выпавшие из кармана куртки. — Я дважды повторять не буду, — в голосе прослеживалась сталь, которая, видимо, преступнику очевидна совсем не была, поэтому он проигнорировал любые слова, сказанные в его сторону. И даже проигнорировал то, что стоящий сзади него мужчина поднял с пола пистолет вместе с связкой. — Пошел ты, я свое отпускать не намерен. Знал бы ты сколько я ждал этого момента, детектив Рид — моя добыча, я пять лет ждал этого дня, — громкий выстрел прервал разговор, тяжелая туша медленно сползла на пол, отпуская руки Гэвина, на чье лицо брызнули горячие капли, от чего того чуть не вывернуло. А может - его чуть не вывернуло от жуткой боли в голове? Кто знает... — Нет, детектив Рид — моя добыча, — Саймон вернул на свое лицо привычную улыбку, подходя к детективу и подхватывая его под талию, не давая упасть на пол, убирая пистолет за пазуху — в отличие от остальных заключенных, Мясник был одет в гражданскую одежду, а после подтянул спущенные джинсы, застегивая их, — Можете отключаться, детектив, все будет хорошо, мы вытащим вас отсюда. Замок на наручниках щелкнул, давить на запястье перестало, а ошметки мозгов были заботливо стерты с лица носовым платком. Здравая мысль, гораздо более здравая, чем прийти в тюрьму, пожалуй, Рид так и сделает. Стоп. Мы?

***

— Почему мы тащим с собой человека, который засадил тебя сюда? — Маркус был в бешенстве, да и сложно не быть — он потратил хренову тучу времени, денег и сил, чтобы внедриться в сраный Иерихон, внедрить своих наемников одного за другим, поднять ебаный бунт в самой охраняемой тюрьме штата, а Саймон, вместо того, чтоб бросаться ему на шею, бросился на шею к, блять, Гэвину Риду, который вообще неизвестно что в этой тюрьме забыл. Бороться с желанием пристрелить детектива, а потом — Саймона, было трудновато, особенно, когда тащить копа пришлось именно Манфреду, Пэил просто быстро обыскал карманы Рида, достал оттуда ключи от машины и пошел спускаться дальше, рукой показывая, что бросать его так нельзя — да, с точки зрения гуманизма это было верным, но проявление такой щедрости от серийного убийцы казалось смешным. — Потому что он — мой друг, — что, сейчас серьезно? Маркус громко фыркнул, отличная политика — называть своего врага другом, может быть в этой клетке у Саймона совсем мозги набекрень съехали. Ладно, художник глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, он столько времени мечтал увидеться с Пэилом, что устраивать истерики из-за такой мелочи — это удел дошкольников, — Не злись, пожалуйста. Я потом тебе все объясню, все гораздо сложнее, чем ты думаешь. И, прежде чем ты начнешь опять возмущаться — не думай, что я в него влюблен, одного ревнующего дебила на наш маленький город будет достаточно. Манфред закатил глаза — конечно, куда ему до этого снисходительного тона, он же, блять, весь этот год сидел на курорте отдыхал, а не в тюрьме, у него же, блять, ничего не произошло, но ведь Саймон даже не спрашивает. Хотя, если подумать — а когда они вообще разговаривали? Все то время, что они трахались, Саймон только и делал, что говорил о своих правилах, рассказывал о тех, чьи грехи он искупил, а потом они опять трахались. Идеализировать людей было в его стиле, это точно, когда долго-долго один, потом, перерабатывая свои воспоминания, ты восполняешь их все новыми и новыми подробностями, добавляя все больше и больше хороших моментов, заставляя поверить себя в то, что все было прекрасно, но было ли? По плану, полиция должна была прибыть на место через десять минут — ровно столько же у них было и год назад, когда Саймон отказался уйти, сделав выбор в пользу Гэвина, а теперь Маркусу приходилось самостоятельного этого Гэвина тащить на своих плечах, а еще, видимо, придется угонять его тачку. Для Саймона все оказалось сложнее, чем он думал. Когда живешь без каких-либо эмоций кроме ярости всю свою жизнь, к тридцати годам начинаешь привыкать, более того — учишься идеальной имитации грусти, радости, похоти, но когда потом, в твои тридцать три, вдруг осознаешь, что чувствуешь все сразу — иначе как «пиздец» это и назвать не получится. Радовало одно — чувство вины как молчало, так и оставалось, иначе, наверное, его вынести было бы невозможно, не после всего, что он сотворил. Сейчас его волновало другое — что делать, если, видимо, въебенился в человека по самые помидоры? Всю жизнь он просто пользовался людьми, честно, изначально он и Маркусом воспользовался — просто для того, чтобы разделить с кем-то чувство этого удовлетворения и успокоения после «вспышки», хотелось увидеть понимание хоть в чьих-то глазах, искал его в этих голубо-зеленых, а в итоге нашел там, где и не ждал. И все равно — сейчас он чувствовал не хуже, чем принцесса из сказки, которую ее преданный принц выкрал из-под крыла дракона, отрубил ему голову и хочет увезти далеко-далеко, чтобы жили они долго и счастливо, но может ли серийный убийца-психопат закончить так? Все серийные убийцы заканчивали жизнь в тюрьме, на электрическом стуле или в холодных водах реки — в Детройте по-другому принято не было, будто бы сам Бог выстроил свой порядок зачистки, а после избавлялся от своих ангелом по одной и той же схеме. Саймон не хотел быть ангелом. Саймон хотел быть богом. Маркус не хотел быть богом, он себя им уже считал, Маркус просто хотел съебаться отсюда побыстрее, перерезать горло Риду, выкинуть его по дороге на какой-нибудь полянке для съедения бездомными собаками, а после увезти своего ангела в закат, чтобы никто им не мешал больше, но все оказалось гораздо сложнее. На свежем воздухе Гэвин немного пришел в себя, даже понимая, где он находится, даже понимая, с кем — с Мясником и непонятным мужиком в костюме спецназа, отличная компания для побега из тюрьмы, в которой ты даже не сидишь. Отпустив плечо Маркуса, он, шатаясь, сделал пару шагов в сторону своей машины, а после обернулся на его сопровождающих. — Что, блять, происходит? — отличный вопрос, потому что, по правде, ответ он на него знал, все и так было понятно — в тюрьме произошел бунт, а Саймон, под шумок, решил слинять с одним из охранников, которого он, видимо, охмурил, пока сидел в клетке. Рид дернул рукой к бедру, пытаясь выхватить пистолет, которого там не было — Ну еб твою мать, Саймон, отдай. Пэил закатил глаза — ну, детский сад, ей богу, ему только что спасли жизнь, а он требует назад свою игрушку. Убийца вздохнул, доставая пистолет и бросая в руки детектива, который не особо их контролировал, оружие со стуком упало на землю. Манфред на это действие чуть ли не зарычал - и этот человек говорил ему про осторожность? Он сейчас отдал блюстителю закона в руки оружие, которым тот может воспользоваться прямо сейчас, пристрелить их, как беглых преступников, только вот Гэвин, почему-то, просто машинально убрал ствол в кобуру, трогая затылок, понимая, что он в кровь разбит. А потом просто засмеялся. — Пошли уже, у нас не так много времени, — Маркус покачал головой, Саймон действительно это недоразумение хочет с собой взять? Нет, даже не так, это недоразумение действительно смогло найти Саймона и запереть его в Иерихоне? — Я не думаю, что доверить ему руль в таком состоянии — хорошая идея, поэтому, пожалуйста, запихни его на заднее сиденье и поехали уже. Гэвин еле смог разогнуться, чувствуя, как в глазах снова темнеет, а к горлу подкатывает тошнота, сопротивляться сил совсем не было, хотелось просто лечь и немного поспать, да, вот так, пусть и на сиденье авто. Когда машина тронулась, полицейский уже вырубился, запоздало думая о том, что его, видимо, Стэнли неплохо так головой об стену приложил, если так дико болят виски. Или же это отголоски позавчерашнего удара по голове от Райли? Невезучая черепушка Гэвина Рида. И такая спасительная темнота.