Отец не судит никого

Мерзкий звук звонка на входной двери заставил дернуться, открывая глаза и чуть садясь на постели. Маркус потянулся, после падая обратно на подушку и буквально умоляя, чтоб незваный гость отчаялся, перестал звонить и свалил нахрен, но, видимо, за дверью стоял кто-то очень настойчивый, потому что уже где-то с минуту держал палец на кнопке. На часах было едва ли около девяти часов утра, кому и зачем понадобилось приходить так рано — было неизвестно, только вот лечь мужчине удалось только около шести утра, всю ночь он провел за очередной картиной, так что даже сил на то, чтоб убраться, у него осталось, вся мастерская была испачкана. Приди к нему сейчас копы — можно было бы повязать его не задумываясь. Парень тяжело вздохнул, снова поднимаясь с кровати и спуская ноги на холодный пол, подогрев которого он забывал включать вот уже девять месяцев — в целом, с самого возвращения домой, если так посчитать. Разве что в первую ночь включил, но потом — ни разу, каждое утро сокрушаясь о том, что нужно наступать на ледяной каменный пол, ковер с которого он убрал еще тогда, когда был ребенком, потому что ворс был грубым и оставлял мозоли на коже, если ползать по нему или вообще передвигаться, зарядкой заниматься было невозможно. В свои тридцать четыре года Маркус на утреннюю разминку забил, хоть периодически и напоминал себе о том, что так недолго и заплыть, но у него и без зарядок было достаточно физических нагрузок, например — тяжести таскать туда-обратно, быстро бегать и махать руками. Звонок все не унимался, вызывая очередной вздох у художника, который, будучи в трусах и майке, даже не оделся, босиком спускаясь по лестнице и шлепая голыми ступнями по полу, параллельно с этим потягиваясь и зевая. Когда он дорисовал картину, сна вообще не было ни в одном глазу, поэтому ему оставалось только выпить и засесть в интернете, читая новости, мысленно надеясь увидеть одну единственную, но именно ее так и не находя. На пороге стоял мужчина в официальном костюме, опирающийся на дверной косяк, лицо его казалось смутно знакомым, но выудить его из памяти не удавалось, выглядел он ну вот точно полицейским, от иронии ситуации стало даже смешно, а потом совсем на секунду — страшно. Говорил ему Саймон, что все улики нужно убирать сразу, следуя плану. — Добрый день, меня зовут Ричард Перкинс, я агент ФБР, — гость достал значок, тыкая им в лицо хозяину дома, который, снова зевнув, оттянул майку вниз, изучающе смотря на стоящего перед ним человека. И точно, не ошибся, легавые даже пахнут по-своему, — Могу я войти? Как к вам, кстати?.. — Маркус, — художник отошел, впуская полицейского, закрывая за ним дверь, думая о том, что вставать спиной к убийце — не лучшее решение, потому что вешалка закреплена неплотно, ее можно отодрать от стены, замахнуться и… — Маркус Манфред, я могу вам чем-то помочь? Вошедший прошел пару шагов по коридору, осматривая картины, сложив руки за спиной, снова и снова заставляя мозг напрягаться и вспоминать, почему все казалось таким знакомым. Кобура пистолета проглядывала под пиджаком, вот если его сейчас толкнуть, он выставит перед собой руки, открывая доступ к оружию, тогда можно будет прострелить эту назойливую бошку. — Манфред… Значит, ты все-таки вернулся домой, — Маркус склонил голову, не понимая, что человек имеет в виду, — Не узнаешь меня? Твой отец помогал нам с расследованием двадцать лет назад, когда трупы находили в реке. Тебе тогда было сколько? Лет четырнадцать, если я не ошибся. Информация ударила в мозг, пробуждая события, лежавшие в самых дальних уголках, заставляя просиять — и правда, тогда, двадцать лет назад, этот мужчина был гораздо моложе, он тогда часто приходил сюда, раз за разом спрашивая совета, слепо гоняясь за призраком того, кто сидел перед ним. Это он пытался поймать его отца. В памяти всплыл день, когда полицейский пришел к ним в дом, разговаривал с отцом несколько часов за закрытой дверью в его комнате, тогда еще будучи молодым, не то что сейчас, после чего Карл пропал на сутки, а когда вернулся — был словно заново родившимся, просиявшим, он даже на время тогда бросил терапию, от чего ему стало сильно хуже. — Вспомнил. Что же привело вас сейчас? Мой отец давно умер, — неприятный холодок пробежал от загривка к пояснице, заставляя поежиться, было это от холода или плохого предчувствия, точно знать было неизвестно, — Может быть, Вы хотите чаю? Можно будет подсыпать ему яда крысиного, подождать, пока откинется, а потом нарисовать еще один портрет, показательно выставив его на поляне около берега, куда трупы выбрасывает река. Тогда все увидят, что бывает, если приходишь домой к убийце в одиночку. — О, нет, спасибо большое, я по другому делу. Дело в том, что, как ты, думаю, уже слышал, те убийства возобновились, и я подумал, может быть у твоего отца остались записи, — Перкинс улыбнулся, доставая из сумки папку с документами, протягивая их.  — Мы тогда были уверены, что убийца умер, а потом твой отец слег и дело закрыли, но вот, столько лет прошло, а это началось опять, может быть, посмотришь что-нибудь? — Нет. Все вещи отца я выкинул, — это было откровенной ложью, ибо, честно — Маркус так и не решился до сих пор даже зайти в комнату отца, казалось, это потревожит его вечный покой, будет неуважением, осквернением памяти. Бумаги из рук полицейского он так и не принял, все-таки — что он там не знает? — Но если я найду что-нибудь, я сообщу. Оставите мне свою визитку? Он сожжет ее в камине через полчаса, но давать человеку -надежду- и иллюзию помощи — весело, весело смотреть, как он чувствует себя нужным, чувствует себя полезным. Перкинс мог бы быть полезным только в одном единственном случае — если сейчас заткнулся бы и ушел, давая возможность пойти и лечь спать дальше. — Да, конечно, сейчас, — Ричард снова полез к себе в сумку, разрывая зрительный контакт. Мозг, словно вычислительная машина, сразу начал просчитывать варианты, если сейчас схватить подсвечник и ударить по голове — коп успеет прикрыться, если сделать пару шагов, чтобы сдернуть со стены одну из катан — может успеть даже вытащить ствол из кобуры, но вот если ударить кулаком в нос, а потом начать… — Вот, держи, понимаешь, уже шесть человек нашли в реке, не хотелось бы найти и седьмого. О, поверьте, сержант, вы найдете, вы должны быть счастливы, что вы сами не станете им сейчас, вы найдете и восьмого, найдете столько, сколько будет нужно, столько, сколько Маркус решит, потому что вы настолько глупы, что пришли в дом к убийце в одиночку. Художник улыбнулся, беря в руку картонку с номером. — Я обязательно позвоню, если обнаружу что-то стоящее, — например, труп в мастерской, что же, Ричард, неужели вы не слышите? Кап Кап КАП Неужели ваше полицейское чутье настолько слабое, что вы не видите, как над вами насмехаются, почему даже такой внушаемый неудачник, как Гэвин Рид, смог, а вы — нет? Вы стоите, улыбаетесь мне, даже не сняв ваше оружие с предохранителя, неужели вы не видите, что перед вами сын своего отца? — Спасибо, Маркус, — мужчина протянул руку, которую Манфред пожал, сжимая пальцы чуть сильнее, чем нужно, кожей ощущая биение чужого сердца, что колотилось, словно загнанное в ловушку, ощущая, как кровь бежит по венам, словно заяц от волка, — Отец гордился бы тобой. Он гордится, в этом Маркус был уверен — все уроки Карла не прошли зря, иначе ФБРщик лежал бы уже задушенный на этом мраморном полу, смотря на фреску на потолке, иначе ФБР-щик застегивал бы наручники на его запястьях, а не жал руку. Проводив гостя до порога, он захлопнул дверь, поворачивая замок и тяжело вздыхая, несмотря на все свое чувство превосходства, он, по сути, только что был на волоске от поимки, но если бы Перкинс считал его убийцей — не стал бы так рисковать, верно? Мысли в голове немного встали на место, окончательно заставляя проснуться и начать думать о чем-то более важном, чем номер телефона написанный на визитке, которая почти сразу же отправилась в огонь, как и планировалось — нахрен Ричарда Перкинса. Свет пробивался через окна, оповещая о том, что утро уже было в самом разгаре, что сегодня будет по-настоящему жаркая погода, и это, на самом деле, было достаточно приятно, что хотя бы остатки лета радуют солнечными днями, когда первая половина была дождливой. Не всегда приметы работают, не по всем людям плачет Бог. В мастерской было красиво, свет преломлялся сквозь витраж, нарисованный на окнах -красной- краской, освещая помещение приятным мягким розоватым цветом, словно бы Маркус зашел к себе в сердце. Картины, что он рисовал, занимали все пространство, старые работы отца были убраны в одну из кладовок на чердак. Коснувшись пальцами вчерашнего рисунка, еле слышно выдохнул, снова оглядывая помещение, никак не имея возможности избавиться от мысли, что это все — и правда его сердце, потому что на каждой, черт возьми, картине, было одно и то же лицо. Все казалось чертовски неправильным, потому что сердце было не на месте, не картинами пустое место заполнять нужно, и если уж ты вложил в них всю свою душу, то пора бы искать новую, или же — освободить из клетки старую. Деньги в этом мире могли решить все проблемы, даже откупить от тюрьмы. Это Маркус уяснил еще в 6 лет. За деньги можно было купить все: дома, машины, людей, здоровье, жизнь, свободу, но только одно купить было нельзя — любовь. Или можно?