Отец не судит никого

В участке было шумно — непривычно, но хорошо, после недавней тишины особенно, казалось, что участок ожил, что теперь хоть кто-то хочет и может работать, а не просто сидят сложа руки. Ричард сидел на кресле Гэвина, задумчиво покачиваясь из стороны в сторону, сложив руки на животе и откинувшись на спинку, смотря в потолок. Делать что-то совершенно не хотелось. Машину Рида отследили только до выезда из города, где его теперь искать — да хуй его знает. В голове то и дело проскакивали мысли о том, что Гэвин и правда мог бы вот так сбежать, свихнуться нахрен, может быть в нем снова всплыли неприятные воспоминания, может быть его испугало то, что Ричард так хладнокровно пристрелил Кукольника, может быть… Может быть, а может и нет, детектив всегда хотел надеяться на лучшее, но в данной ситуации оставалось только сидеть и ждать, может быть что-то изменится. — Грустите, Ричард? — Стерн дернулся, поднимая глаза на подошедшего федерала, мысленно морщась и испытывая желание послать того куда подальше, — Знаете, мне знакомо ваше выражение глаз. Вы не можете поверить, что ваш напарник мог предать вас, да? Вопрос был далеко не в вере, нет, совсем не в ней — вопрос был в знании, а Ричард знал, что так просто Рид от него точно не ушел бы, да и зачем? Скажи Гэвин хоть слово, позови с собой — Рич пошел бы с ним, куда угодно пошел бы, хоть до конца ебаного мира и обратно. Они через столько прошли вместе, столько тайн друг друга хранили, это все было точно не для того, чтобы просто сбежать с кем-то, тем более так глупо. Нет, Рич мог поверить в то, что Саймон исправился и стал ангелом во плоти, но никак не в то, что Гэвин так низко пал, что Гэвин по своей воле ушел, никогда, нет. — Я понимаю, — Перкинс присел на край стола, ставя на столешницу свой незаменимый дипломат, складывая руки на животе, — Когда я был еще молод, я тогда еще служил в спецназе, у меня был друг. Знаете, я и правда думал, что мы всегда с ним будем прикрывать друг друга, чтобы ни случилось, но вышло немного иначе. Мне пришлось бороться со своим желанием сохранить нашу дружбу и собственными убеждениями. И знаете, что я сделал? — фбрщик выдержал практический театральную паузу, проникновенно смотря в голубые глаза напротив, — Я пристрелил его, потому что так велел закон. Ричард тихо хмыкнул. На секунду в глазах Перкинса можно было увидеть злорадство, такое напыщенное самодовольство, будто бы он -гордился- тем, что смог переступить через себя и пристрелить лучшего друга, но только что действительно мог понимать настолько хладнокровный принципиальный человек в любви или дружбе? — А когда придет ваше время выбирать, сможете ли вы поступить правильно? Стерн знал, что сможет, знал что «правильным» был единственный выход, но, увы, такое стечение обстоятельств начальству точно не понравилось бы, поэтому он просто пожал плечами, откидываясь обратно на спинку кресла и прикрывая глаза. Перкинс зашуршал сумкой, что-то доставая. Ричард знал, что нажал бы на курок, но никогда — в сторону Гэвина, он пристрелил кого угодно, пусть даже себя, Перкинса, Фаулера, брата, кого угодно, кто попытается помешать или причинить боль человеку, что занял место у него в сердце, расположившись там основательно. Он доказал это себе еще вчера, доказал и в голове ничего не щелкнуло, сердце не тяготилось чувством вины. — Прежде, чем вы примите окончательное решение, я думаю, вам стоит ознакомиться с этим, — в руках у федерала была толстая папка в грубом переплете, — Это личное дело детектива Рида, он говорил вам, что убил своего отца? Ричард вздернулся на кресле, открывая глаза, в шоке переводя взгляд то на бумаги, то на сидящего перед ним мужчину. Да, он, конечно, подозревал, что с отцом у Гэвина были те еще проблемы, но никогда не лез в это дело самостоятельно, считал, что некрасиво пытаться узнать о чем-то, о чем человек не хотел тебе рассказывать. Но, максимум, что могло прийти в голову — что отец пытался изнасиловать его, но убийство? — Вижу, что не говорил. Хотите, расскажу вам сказку об очень хитром полицейском, детектив? — Перкинс мерзко улыбнулся, откладывая дело на стол, чуть не сбивая стаканчик с кофе, — Жил был на свете маленький мальчик Гэвин, у которого умерла мама. Он остался со своим отцом, который, после смерти супруги, ужасно пил. В какой-то момент он начал даже принимать наркотики, и тогда грань между реальностью и алкотрипом стерлась. Ричарду хотелось заткнуть себе уши, не так он хотел узнать о том, что произошло у Рида в прошлом, он не хотел услышать конец, но, стоит иногда быть честным с самим собой — он уже и так знал, чем все закончилось, но ничего знать не хотел, никогда и ничего, только не так. Это больше было похоже на предательство человека, которого ты выбрал себе в спутники жизни, чем на сказку. — Знаешь, что произошло после? — Перкинс незаметно перескочил с вежливого «вы» на «ты», вставая с стола и подходя еще ближе, буквально нависая сверху, — Ему показалось, что его сын похож на его жену, даже слишком похож. В доме после его смерти было найдено много женской одежды, но другого размера, да и ты уже и так знаешь, в чьей комнате она была, правда? Правда, Ричард знал, не мог не знать, после всего, что он видел в клубе, после того, как уверенно Гэвин танцевал на высоченных шпильках, после того, как настолько гармонично смотрелся в этих чулках с розовыми бантиками, после того, как назвал Ричарда отцом — все было кристально ясно, но казалось, будто пока не скажешь об этом вслух — этого не будет существовать. — Его не осудили. Гэвин сам вызвал полицию, его даже спрашивать никто не стал, да и что спросишь с шестнадцатилетнего подростка, который искалечен душой и телом, найдя его рядом с трупом его же насильника? — у Стерна внутри все сжалось, слишком явно в его голове стоял образ избитого мальчика, сидящего всего в крови, худого, всего в шрамах, как слезы катятся по его веснушчатым щекам, хотелось кричать от того, как все это было, блять, несправедливо. Будь у Ричарда возможность — он сам бы воскресил отца, а потом убил бы его снова, собственными руками, с особой жестокостью, отрывая от него кусочкам, ломая кости до крошки, потому что никто, блять, никто, не имел права делать Гэвину больно. И такая дикая, темная, горячая ярость поднималась с самых дальних уголков его души, отрезвляя, очищая разум. Так вот оно. Так, значит, Саймон себя чувствовал все эти годы? Отвратительно, должно быть, все время только ненавидеть. — А знаете, что гораздо более интересно, чем эта сказка? То, что потом, спустя два года, когда детектив Рид был на втором курсе юридического колледжа, были убиты несколько взрослых мужчин. Знаете, как? — Ричард, вроде бы, даже помнил это дело, ему тогда было лет тринадцать, а одним из пропавших мужчин был их сосед — сорокалетний слесарь Мэтт, — Все они были в состоянии наркотического и алкогольного опьянения, все они были убиты после полового акта, ударом тупого предмета по черепушке. Теперь, честно, было не до ненависти — было даже немного жутко. Гэвин Рид, маленький мститель, убивающих всех, кто так напоминал ему отца — педофилов, наркоманов и алкоголиков. Звучало до жути абсурдно, но где-то, в самом глубине подсознания, эта мысль не казалось такой уж и бредовой, по крайней мере, это все могло бы объяснить эту невозможную связь лучшего детектива в отделе и серийного убийцы. Да, в таком случае у Рида было гораздо больше общего с Саймоном, чем казалось Ричарду раньше. — Я понимаю, что вам не захочется верить мне, но это и не нужно, — Перкинс сделал шаг назад, пододвигая папку с документами ближе, — Здесь есть вся информация по этому делу, вы можете ознакомиться, надеюсь, вы не будете препятствовать расследованию. А теперь, прошу меня простить, у меня есть дела. Да уж, день точно не задался с самого утра, хотя что там — это просто жизнь не задалась с самого, мать его, рождения, потому что ситуация скатывалась в откровенное дерьмо. Еще вчера Ричард считал себя законопослушным полицейским, готовым пойти на все ради -справедливости-, а сейчас что? Сидит и надеется, что Гэвин — не убийца. Документы он открывать не стал, в этом не было необходимости, и так было понятно, что федерал пересказал все в точности, не умолчав ни об одной малейшей детали, а от этого становилось невыносимо тошно. Если и правда придется выбирать между законом и Ридом, что тогда выберет Ричард? Еще вчера казалось, что выбирать и не придется. Уже вчера оказалось, что он легко знает, что выбрать. Остаток дня оказался еще менее продуктивным, он просто залипал в монитор терминала, каждую секунду хватаясь за телефон, надеясь хотя бы на звонок, на сообщение, если не от Гэвина, так может быть от Саймона. Конечно, доверять серийному убийце — смешно и глупо, но Ричарду ведь казалось, что… Что «что»? Что маньяк изменился, увидел путь к свету, искупил свои грехи и встал на праведные лыжи? Если так посмотреть — это казалось дико смешным, доверять такому человеку не было не единого смысла, но в таком грязном мире хотелось доверять хоть кому-то. Возвращаться в пустой дом было тяжело, когда Гэвина похитили, Стерн хотя бы знал, что может сделать что-то, знал, куда податься, какие улики проверить, у кого попросить совета, но когда человек сбегает сам, не значит ли это, что он не хотел, чтоб его искали? Дверь захлопнулась с тяжелым хлопком, и Рич тяжело вздохнул, скидывая с себя куртку и бросая ее прямо на пот. Все было дерьмовее некуда. Хотя, наверное, всегда есть куда — например, знать, что человек, с которым ты был вместе уже столько времени, мог оказаться не тем, кем ты его знал, вся твоя жизнь могла оказаться просто вспышкой лжи. Разве это не дерьмовее, чем один сбежавший полицейский? — Добрый вечер, детектив Стерн, — голос из темноты заставил дернуться, резко выхватывая из кобуры пистолет и направляя его на звук, — Ну зачем же так грубо. Прошу простить, что зашел без приглашения, но так уж вышло, что и в моем доме есть кое-что, что принадлежит вам, но только вот я это туда не приглашал. Может быть заберете свою псину домой?