Отец не судит никого

Гэвин клялся себе не врать никогда, но нарушал свою клятву столько раз, что пальцев его руки не хватило бы, чтобы сосчитать, конечно, можно было бы выкопать того надоедливого почтальона, отрезать его сгнившие пальцы, пришить их, но даже тогда их будет ничтожно мало, потому что ложь во спасение — все еще ложь. Ложь себе — тоже ложь. Даже когда он пытался себя убедить в том, что он — хороший детектив, он хороший мужчина, потом — что он хорошая трансуха, что он… Кто? Убийца? Это они, блять, уже выяснили несколько дней назад, а кем он стал теперь, валяясь на кровати, смотря на стены, извещенные картинами, когда смутно помнил утро сегодняшнего дня, помнил только теплую руку, что сжимала его запястье все это время, но теперь куда-то исчезла. Голова пиздецки гудела, едва ли не хуже, чем вчера в подвале у Райли, видимо действительно стоило сходить в травму, сотрясение мозга, как говорила ему в детстве мама — это не шутки и нужно быть осторожным, но борьба за справедливость требует жертв. Столько бы осколков ни осталось в сердце детектива, сколько бы лезвий ни разрезали ему кожу, он уже не мог остановиться. Жутко хотелось пить, словно бы он бухал всю ночь, только вот часы показывали одиннадцать вечера, а весь день, он, видимо, провалялся в кровати. Только вот где? Что это, мать вашу, за дом? Явно не дом Саймона, его дом — за решеткой, разве что только это все принадлежало его спутнику, которого полицейский не знал. Где-то внизу хлопнула входная, судя по тяжести удара, дверь, а за этим последовал звук шагов, крик неизвестным голосом, но конкретную фразу разобрать не удалось, Гэвин поморщился, но все-таки сел на кушетке, чувствуя, как в глазах темнеет, а тупая боль становится острой, но все-таки смог себя перебороть и свесить ноги на пол. К счастью, Саймон не додумался раздеть его полностью, потому что трусы и майка-алкашка все еще оставались на нем и прикрывали все его шрамы. Оперевшись на стоящий рядом с кроватью стул, он встал, ноги дрожали и нихрена не держали, пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не упасть на пол, точно ломая себе что-то. Постепенно тело приходило в себя, на тумбочке был найден стакан с водой и две таблетки, которые Рид сразу же выпил, чувствуя, что все, оказывается, становится не таким уж и дерьмовым. Все еще держась за стену, он вышел в коридор, оглядывая дом. Все стены были увешаны картинами, лестница вела еще выше, значит, здесь было где-то минимум три этажа, что уже неплохо для такого бедного промышленного города, как Детройт, суда по тому, что за окном были только деревья, они находились в лесу — да уж, отличное убежище для серийного убийцы и беглого полицейского. Мир, похоже, падал в яму, и они вместе с ним летели, но, как бы, и хрен с ним, главное подстелить что-то мягкое, а там можно и смириться, отращивая себе крылья в полете, срать на то, что это прерогатива ангелов, ведь все демоны когда-то упали с небес. Оставалось только отметить их падение вином из запретных плодов, дабы мир стал краше хоть на мгновения. Знакомый голос снизу, заставил отвлечься от созерцания вида из окна и перегнуться через перила, но, так ничего и не увидев, Рид все-таки решил спуститься вниз, прислушиваясь. Да. Блять, что? — Рич? Что ты… Ричард, увидев Гэвина на лестнице, кинулся в нему, подхватывая под талию и прижимая к себе. Выглядел, конечно, напарник не очень, но, хотя бы, вроде бы был живой, не скованный по рукам и ногам, только, как сказал Маркус, ударился головой. Хотя, если учесть, что у Рида всегда с мозгами проблемы были, сотрясение точно сильно хуже не сделает. — Мне сказали, что ты в сговоре с серийным убийцей, которого сам же и посадил, — Стерн выдохнул Гэвину в макушку, чувствуя, как обнимающие его руки дрожат, — Зачем ты встал? Тебе нужно лежать. Маркус сзади тяжело вздохнул и закатил глаза, любителем сопливых сцен он никогда не был и это его раздражало. Хотя, блять, кому он врет — ему было просто завидно, что даже после нескольких часов разлуки эти два долбоеба кидались друг другу в объятья, а Саймон до сих пор ходил сам не свой и даже не отвечал на поцелуи, будто бы чужие люди они, а не подельники до конца дней. — Вижу, у вас все хорошо. И прежде, чем ты попытаешься меня арестовать, мне нужно рассказать кое-что, — Саймон на вытянутой руке держал табельное Гэвина, протягивая его детективу, — И я думаю, нам лучше присесть, потому что разговор будет долгим.

***

Горячий чай может привести в себя кого угодно, даже мертвого, хотя Гэвин все равно больше предпочитал кофе, который вполне себе могла произвести эта прекрасная дорогущая кофе-машина, стоящая на слишком маленькой для огромного особняка кухне, но все трое в один голос запретили даже приближаться — кофе повышает давление, словно курицы наседки, ей богу. Было странно сидеть за одним столом с серийным убийцей, словно они лучшие друзья, словно не было ничего плохого, словно они — одна большая семья, отмечающая рождество в большом доме, только елки не хватает для антуража. А еще страннее — видеть Саймона не в клетке, без его привычной улыбки, от которой кровью стыла в венах, видеть его с кем-то, буквально в домашней обстановке. Где-то в глубине души Гэвина кольнула ревность, которую он постарался заткнуть куда подальше, но знать, что дикий зверь подчинился не только тебе, что он чей-то еще — дерьмово и очень больно для самооценки, но мыслей себе он таких позволять не мог. Это не любовь — когда хочешь размозжить кому-то череп, это не любовь, когда хочешь посадить человека в клетку, это не любовь, когда ты болезненно зависим от наркотиков. Ты же не любишь героин? Он уничтожает тебя изнутри, сжигает вены, разъедает внутренности, сбивает сознание с толку, но весь смысл жизни теряется, когда его нет. Это не любовь, это, блять, зависимость, а их лечат в клиниках, но как детектив придет туда? Что скажет? «Ой, приветики, я торчу не на героине, а на серийном убийце»? Отвратительно. Любил он Ричарда — не дикого зверя, но дрессировщика, который смог укротить ридову ежедневную истерику, справился с его агрессией, принял его со всеми шрамами, увидел больше, чем просто тупого ублюдка со значком, даже сейчас бросился на поиски, поехал с незнакомым человеком неизвестно куда, только чтобы Гэвина вызволить. Разве это не любовь? — Все гораздо хуже, чем я думал, — Саймон стоял в основании стола, оперевшись на руки, — Если коротко — этому городу пиздец, если развернуто — когда я сидел в СИЗО, со мной пытался выйти на контакт какой-то полицейский, нес какую-то чушь о том, что я — посланник Господа, присланный в Детройт, чтобы очистить его от скверны, говорил, что спасет меня от тюрьмы, но я только послал его в задницу. Ричард дернул бровью. Все это звучало чертовски знакомо, кто-то точно ему уже эту хуйню пытался втереть, но вот припомнить, кем именно был подобный идиот — не получалось. Звучало на тот момент все довольно безобидно, но если Саймон говорит, что дело серьезное — то речь точно не об одном-двух убийствах. — Я не знаю, как он нашел меня, но пока тебя не было, — убийца обернулся на Маркуса, стоявшего сзади, сложившего руки на груди, — Он позвонил сюда. Да, я думаю, мне не нужно было брать трубку, но он знал, что ее возьму я. Мне пришлось сделать вид, что мне интересно, но в итоге… Все оказалось хуже, чем я мог себе представить, потому что это не один такой конченный, они зовут себя «Надеждой Страшного Суда», и это название не лучше, чем тупые названия из детективных сериалов, но, — Саймон вздохнул, выпрямляясь, — Они хотят взорвать Детройт. Звучало не лучше, чем какая-то тупая шутка, и Рид правда смеялся, но до тех пор, пока не увидел что-то в глазах Пэила, что заставило его сразу же заткнуться. Да, Ричард предложил перевестись в отдел по борьбе с терроризмом, но это же не значило, что сразу же после этого Вселенная решила подкинуть им каких-то, судя по короткому расскажу, больных фанатиков. — Ты хочешь сказать, что какие-то поехавшие сектанты хотят взорвать город? Тебе не кажется, что это звучит абсурдно? Этим стоит заняться патрульным, не нужно было похищать для этого Гэвина, — Ричард, казалось, не воспринял слова всерьез — его и можно было понять, для кого-то типа него слова «предчувствие и интуиция» казались пустым звуком, он опирался на логику и факты, на доказательства, которых ему предоставили слишком много. Саймон чуть ли не зарычал, когда услышал про Рида, дергаясь вперед и наклоняясь над столом почти что раком, замирая в пяти сантиметрах от лица Ричарда, оскалившись. От него буквально чувствовалась исходящая ярость, что весь год тлела внутри, в один момент вспыхнув от неосторожно сказанной фразы. В таком состоянии он правда был похож на дикого зверя, на того, кто способен убить, не задумываясь. — Не смей обвинять меня в похищении. Я спас ему жизнь, убив человека, что пытался причинить ему вред, а если ты сейчас же не заткнешься — я убью и тебя, мне будет насрать, виновен ты или нет, — Ричард вскочил со стула, хватаясь за пистолет, Гэвину стоила большего труда остановить его, впиваясь пальцами в предплечье. Маркус коснулся плеча Саймона, чуть поглаживая его большим пальцем. — Рич, успокойся, он прав, — Риду тоже пришлось встать, чтобы обхватить Стерна под талию, утыкаясь носом ему в загривок. Прежде ему никогда не приходилось видеть напарника в -таком- гневе, а уж тем более — видеть в гневе Саймона, казалось, он всегда был безэмоционален, но это даже льстило, что именно Гэвин смог выбить из него хоть какие-то эмоции, — Он пристрелил Дейвисона. Помнишь его? Здоровый такой бугай, это он меня так приложил. Ричард фыркнул, вздохнул, но пистолет все-таки убрал, не отводя взгляда от Саймона, который в момент вернул себе беспристрастное выражение лица и, конечно же, свою фирменную улыбочку, которая, видимо, была призвана, чтобы скрывать настоящие эмоции. Рид выглядел обеспокоенным, но явно не скатившимся с катушек, поэтому в данном вопросе стоило послушать его, а не затевать войну с одним из самых опасных преступников десятилетия. — Если вы успокились, детектив Стерн, то позвольте мне продолжить, — убийца коснулся пальцами руки Маркуса на своем плече, пытаясь согреть свои, дрожащие от злобы, холодные пальцы, — Если вы думаете, что «Надежда» — это кучка дураков, то мне вас жаль, потому что их лапы проникли гораздо глубже, чем Вы можете себе представить, и более того, я уверен, что после пропажи Гэвина они сделают все, чтобы очернить его репутацию, это точно. Рич медленно моргнул, пытаясь обработать информацию — ну да, все слишком очевидно, чертов Перкинс, который даже не дождался официального заявления, приперся прощупывать почву, подготавливая и подселяя в разум детектива мысль о том, что его напарник — изменник. — Гэвин, — Ричад выпутался из объятий, хватая Рида за плечи и смотря ему прямо в глаза, — Я хочу знать, будь честным, пожалуйста. Ты же знаешь, что я люблю тебя, я буду на твоей стороне, даже если мир полетит к чертям, но мне нужно знать. Ты правда убил своего отца? Мир уже полетел к чертям, Ричард. Мужчина дернулся, пытаясь убрать чужие руки с себя, но Стерн держал крепко, не давая отвернуться, заставляя смотреть на него. Не так он хотел поговорить об этом, если быть честным — он вообще не хотел говорить. — Это был несчастный случай, — Рид все-таки опустил глаза, пытаясь понять, кого он хочет убедить, Ричарда или себя самого, — Я… Я ударил его и он упал. Я проверил и он был уже мертв. Я не хотел этого, не хотел, чтоб он умер, я просто хотел, чтоб все закончилось! — Тише, я не обвиняю тебя, иди сюда, — дышать стало немного проще, Гэвин уткнулся носом в основание шеи Ричарда, тяжело вздыхая и сжимая руки, цепляясь за рубашку, — Но я должен спросить еще кое-что. Когда ты учился в колледже, было совершено несколько похожих убийств, убивали взрослых мужчин. Они все умерли так же, как и твой отец — от удара по голове. Скажи мне, это ты убил их? Рид дернул бровью, он помнил этот случай, он тогда только поступил на первый курс, поверхностно слышал о том, что кто-то там убивал неверных мужей, но чтоб повесить это все на него — это, конечно, звучало странно, особенно от Ричарда, который знал его уже дохренищу лет, если не больше. — Нет, их я не трогал, — отстранившись от напарника, Гэвин поднял на него глаза, уверенно смотря прямо в этот голубой омут, — Я не знаю, кто убил их, но это точно был не я. Почему ты спрашиваешь? У Ричарда, честно, словно камень упал с души, но теперь появилось еще больше вопросов, которые точно нужно было решить, если все так, как он думает — то Саймон был прав, происходит что-то гораздо более масштабное, чем простая акция протеста от сектантов. — Поболтали? А теперь может быть спасем этот город? — Пэил залпом выпил чай из фарфоворой кружки, неаккуратно ставя ее обратно мимо блюдца. — Никогда не думал, что буду спасать Детройт вместе с серийным убийцей, — Гэвин попытался усмехнуться, но резкая головная боль вернулась и он только поморщился, — Но все бывает в первый раз, верно? — С двумя, если быть точным.