Отец не судит никого

Рай — это что-то абстрактное, что-то, что ты, скорее всего, никто не увидишь, будто то цветущие сады или сорок девственниц, ждущих тебя на шелковых простынях — все это было недостижимым идеалом, к которому люди призваны были стремиться, все истерично пытались очистить свою душу, чтобы, дай боже, отправиться на небеса. Но вот ад был был для каждого свой, кого-то после смерти ждал котел за все ошибки и грехи, а кто-то уже при жизни погрузился в свой личный кошмар, пустил в свой разум густую, непроглядную тьму, которая, пробравшись в тебя, больше никогда не уйдет, сколько бы святой воды ты в вене не вкалывай — твой ад в твоей собственной голове. Для Саймона адом оказались его эмоции, когда его рамки упали, когда защита, ограничивающая подсознание от реальности происходящего, испарилась, все чувства, воспоминания, словно цунами, обрушились на беззащитную душу, затапливая все слезами, что не были пролиты, заливая все кровью, что когда-то были смыты в водосток с рук. После того, как он проткнул то невиновное, глупое, беззащитное сердце, плотина треснула, мир пошатнулся, прошлое, что хранилось на самом дне, обнажилось, раз за разом отправляя в тот день, когда вернувшись домой из университета, мужчина нашел свою сидящей за столом, с застывшими улыбками на губах — он не смог даже поспорить с тем, что работа была чудесной, куклы получились словно живые. А брат, словно, и не сделал ничего, будто и не замечал того, что перед ним не его родители, больше нет, только бездушные чучела, какими была заполнена мастерская Ральфа. Его брат был -виновен-, но родители — нет. И Саймон раз за разом втыкал лопату в мерзлую землю, чтобы воздать им последнюю почесть и похоронить их с достоинством, понимая, что в душе ему абсолютно все равно, хоть разум и кричал о том, что нормальный человек вызвал бы полицию. А потом пришла она — ярость. Любимая, вечная спутница, что никогда не бросит и будет теплеть в грудной клетке до тех пор, когда ей не хватит сил взорваться, словно грязная бомба, чтоб -искупить- грехи этих людей, хотя, на самом деле, только один человек нуждался в отпущении. И Саймон, не дрогнув, убил его — пусть и не своими руками, это не было важно, пусть на курок нажал Ричард, сути это не меняло. Его брат был мертв сейчас, а вместе с ним и все, что произошло за эти десять лет словно умерло, будто бы тело все это время жило другой жизнью, мистер Гаррисон назвал бы это синдромом деперсонализации и выписал бы сильнейшие успокоительные. Но только вот мистер Гаррисон был не больше, чем очередной игрушкой его брата. Стоять под холодным дождем было приятно, словно эта грязная вода могла смыть позор и боль с души, словно кровь еще была на коже, но на деле она впиталась гораздо глубже. Небо плакало, потому что очередная невинная душа отправилась искать пусть в свой собственный ад. Саймон был безумно благодарен Ричарду, который ждал его в трех кварталах, за то, что он не сказал ни слова, только протянул воды и закинул чехол с винтовкой на заднее сиденье, освобождая место. Даже до дома они ехали в полной тишине, только тихая музыка с джазового радио как-то разряжала обстановку. Хотелось выпить. Чертовски хотелось выпить.

***

Гэвин пророком не был, но было достаточно смски от Рича, чтобы понять, насколько все плохо. Как так вышло, что серийный убийца вообще может чувствовать себя плохо после убийства, было вещью необъяснимой, но детектив решил не спрашивать, просто молча, на глазах у охреневшего от такой наглости Маркуса, достал с верхней полку бутылку коньяка, чья стоимость была равна примерно стоимости здоровой почки. — Хватит киснуть, мы тут мир спасаем, — Саймон слабо улыбнулся, опрокидывая в себя стопку залпом, после забавно морщась, ибо как к алкоголю особой любви никогда не питал, — Знаете, раз уж мы все равно с вами тут зависли, может быть сыграем в правду или действие? Ричард повернулся к Риду, поднимая бровь, он сейчас это серьезно имел в виду? Он предложил поиграть в дурацкую подростковую игру с двумя преступниками, нажираясь дорогущим алкоголем? А, ну, а чего было удивляться, такие поступки были вполне себе в его стиле.

***

— За что ты меня любишь? — Рид икнул, допивая содержимое стаканчика, фокусируя взгляд на Ричарде и чуть хмурясь. Да, такого вопроса он точно не ждал — скорее, думал услышать что-то глупое по типу «Ой, а с кем ты лишился девственности». — Ну, это сложный вопрос. До тебя я был уверен, что мне нравятся пассивные люди, думал, что мне нужна милая, спокойная жена, что будет готовить мне завтраки перед работой, — Гэвин чуть вздохнул, — Но потом я увидел тебя, знаешь, как будто в голове что-то щелкнуло. В тебе есть стержень, который не дает мне упасть на дно, ты послал меня в первые же пять минут знакомства, как я мог не влюбиться. Маркус засмеялся, представляя лицо детектива, когда его обматерил молодой стажер — наверное, это было незабываемо. Полицейский фыркнул в его сторону, отбирая бутылку у Ричарда. — Правда или действие, Маркус? — Правда. — Хм, ну, штош, — Рид почесал затылок, доливая себе еще вина, которое пошло вход после того, как закончился коньяк. Понижать градус, конечно же, было самой дерьмовой вещью, которую можно было придумать для пьянки, но это, в первую очередь, было очень весело, — Расскажи о своем самом запоминающемся сексуальном опыте. Саймон подавился алкоголем, начиная кашлять и заливаться краской, прекрасно зная, что Маркус скажет. — Тот день, когда я трахал Саймона около трупа священника, пока он писал тебе послание, Рид, — Гэвин хотел было сказать что-то, но охуел настолько, что смог только открыть рот, но не закрыть обратно. Теперь уже настала очередь Ричарда смеяться, а Пэил покраснел только сильнее, залпом опрокидывая в себя остатки вина, — Как дела, детектив Рид? Детектив только поднял большой палец, пытаясь избавиться от картины в голове, где художник вжимал Саймона в стену, оба они были в крови, а убийца выводил буквы, предназначенные ему… Член заинтересованно дернулся, возможно, стоило бы отойти в туалет минут на 10, но Ричард, который с такой насмешкой смотрел на напарника, охладил пыл. — Детектив Стерн, правда или действие? — Правда, — учитывая, насколько вырос градус — попасться на какое-нибудь глупое действие совершенно не хотелось, не хватало еще потом нарваться на пиздюли от Гэвина. — Что ты почувствовал, когда тебе сказали, что Гэвин — серийный убийца? — Рич нахмурился, осознавая вопрос. Действительно — что? Это был интересный вопрос, в котором, наверное, сначала нужно было окончательно разобраться самому, чем рассказывать кому-то, кому слабые места знать не нужно, хотя и так было понятно, что все сидящие здесь сейчас видели друг друга насквозь. — Ну, я, — это было отвратительно сложно, потому что он сам до сих пор не понял, — Я не поверил, но все равно показалось, что это было бы довольно разумным поворотом событий. Наверное, разочарование в собственной глупости — раз я такой слепец, что не увидел очевидного, то мой интеллект явно не высок. Маркус закатил глаза, ожидая вопроса поинтереснее, но кивнул. Да, будь Рид одним из них — это было бы правильно, именно так должна была закончиться их история, никак не тюрьмой. — Саймон? — Действие, — Рич расплылся в улыбке, поворачиваясь к Гэвину, отчего у того по коже пробежали мурашки. Пьяный Ричард хуже дьявола, ей богу. — Поцелуй Гэвина, — Рид просто выплюнул вино на пол, широко распахивая глаза, даже не думая о цене ковра, на котором сидел, не до этого было. — Ты ебанулся?! — Стерн только рассмеялся, отпивая из своего стакана, — Пошел ты нахрен! — Правила есть правила, Гэвин, — Маркус, что удивительно, казалось, был совершенно не против, стойкое ощущение какой-то телепатической связи у этих двух придурков было буквально физически ощутимо, и Рид просто не нашел что ответить, показывая средний палец, как символ своего поражения. Саймон протестующим не выглядел, он даже не покраснел — стыдно ему не было, разве что только интересно. Даже не целовать Рида, нет, интересно было узнать, как отреагирует Маркус, как отреагирует Ричард, вообще то, что Стерн сам это предложил — выходило за рамки какой-то системы, которой, как думал убийца, придерживалась любовь. Поднявшись с ковра, встав на колени, он подполз к Риду, заглядывая ему в глаза. Гэвин, как раз таки, покраснел и заметно стеснялся — вся эта сцена напоминала глупый детский лагерь, где после отбоя, старшие мальчики сказали двум девочкам поцеловаться. Да, сравнение с девочкой Саймону, почему-то, понравилось. Положив руку Гэвину на плечо, он, прикрыв глаза, коснулся его губ своими, чувствуя, как на затылок ложится рука, прижимающая ближе. Ощущения и правда были интересными, взгляд Маркуса был обжигающим, его ревность была густой и горячей, словно свежая кровь, это было невыносимо сладко, ради этого Саймон готов был поцеловать Рида хоть двадцать раз. Ричард чуть не задохнулся, смотря за происходящим, и да — сравнение с двумя целующимися девочками было к месту. Как раз таки от его ревности не осталось и следа — может быть это была заслуга алкоголя, но хотелось увидеть -больше-. Когда Саймон отстранился, Стерн одернул себя — это все было неправильно. Или не было, черт его знает. — Гэвин?.., — голос у Пэила был хриплым, дыхание сбилось, а волосы детектив ему растрепал категорично. — Пожалуй, правда, — Рид все еще был немного в шоке, но не сказать, что ему не понравилось, просто это требовало времени на то, чтоб подумать. — Если бы у тебя миллион долларов, что бы ты с ними сделал? — О, тут все просто — я бы купил себе золотой унитаз, — Гэвин громко рассмеялся, смотря на Ричарда снисходительным взглядом. — Или даже два унитаза. И золотую туалетную бумагу, да. Маркус снова закатил глаза — стоило ожидать, правда. Хотя, он больше ждал что-то на уровне «новую машину куплю», но унитаз — да, это точно в стиле Рида, его задница просто обязана была быть в лучших условиях, как единственное достоинство детектива. — Маркус, — художник дернулся, отставляя стакан, — Что ты выбираешь? — Действие, я люблю рисковать. Рид снова глупо хихикнул, видимо, пить ему было уже хватит, особенно вкупе с таблетками, про которые все благополучно забыли. — Изобрази, как петух ухаживает за курицей. На Саймоне можешь, он будет неплохой наседкой, — Ричард закричал, падая на пол и громко хохоча, вспоминая, как пару лет назад, на корпоративе, кто-то задал это самому Гэвину, как же он тогда возмущался, и каким же правдоподобным петухом ему удалось стать. Манфред выдохнул, чуть посмеиваясь, после поцелуя он ничего адекватного и не ждал, его такое глупое название можно было назвать адекватным, но все так встал с пола, складывая руки аки крылья, подходя к блондину и начиная кудахтать. Саймон залился краской, но все-таки рассмеялся, когда Маркус попытался клюнуть его в макушку вымышленным клювом. — Ахахах, господи, ладно, достаточно, — Ричард все никак не мог отсмеяться, чувствуя, что у него уже живот и мышцы щек болеть начинают, — Я думаю, ты удовлетворил все зоо-фантазии этого придурка. — - Слышь, ты сам придурок, понял?! — Гэвин сказал это настолько мило, что Ричард упал обратно на пол, продолжая смеяться, — Да, ладно, достаточно. Фу, кто еще из нас придурок. Маркус упал обратно на свое место, опираясь спиной на кресло, зевая и потягиваясь — они играли уже где-то часа два, запасы отца скоро опустеют, если он продолжать столько бухать каждый вечер. Когда Стерн отсмеялся, художник все-таки решил играть дальше. — Саймон? — Действие, — Пэил улыбнулся, впервые за долгое время это у него вышло искренне, просто от внутреннего удовлетворения ситуацией, а не от желания скрыть, что он на самом деле чувствует. — Прекрасно, — Манфред поднял стакан с пола, отпивая несколько глотков, — Отсоси мне.