Отец не судит никого

Утро — вещь дерьмовая, особенно когда ты пол ночи бухал, а остальную половину пытался унять озноб и тошноту, заснув в итоге только под утро, а когда, спустя пару часов спокойного сна, тебя снова тревожат, звоня на домашний, чей звонок был отвратительно пищащим — да, утро казалось просто отвратительным, от чего хотелось швырнуть телефон в стену, лишь бы отъебались. Глаза открываться не хотели, поэтому Саймон нащупал рукой трубку, еще, по всей видимости, уронив с тумбочки все, что на ней лежало, но все-таки поднося телефон к уху, нажимая на ответ, тяжело вздыхая, буквально молясь о том, чтоб это была глупая рекламная рассылка, которую можно будет послать куда подальше, а после уснуть обратно. — У нас плохие новости, — Судя по голосу, это был Джаэль, кто бы сомневался, кто же еще решит позвонить в, кхм, сколько там? утра, да и плохие новости… Да, ну действительно, вы же, блять, конченные. Пэил чуть поежился, натягивая одеяло еще выше, пытаясь завернуться в него с головой, что у него совершенно не вышло, потому что, видимо, оно лежало поперек, открывая ноги. — Норт убили. — ЧТО?! — Убийца резко сел на кровати. Адреналин ударил в голову насколько быстро, что желание уснуть пропало мгновенно, донося до воспаленного сознания смысл сказанного. Только вчера они с девушкой разговаривали о прошлом, он думал о том, как бы прирезать ее поскорее, а теперь кто-то сделал это за него? — Как это случилось? — Ее нашли в кабинете с утра, она была полностью обескровлена, — сердце пропустило удар, чужой взгляд на коже ощущался практически горячим, и Саймон медленно повернул голову налево, он уже знал, что увидит там, не нужно было быть провидцем, чтобы понять, -кто-. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, что Саймон опять проглядел, упустил, что очередная ошибка была сделана, из-за чего плохо могло стать всем. Картина, едва ли не достающая до потолка, написанная только красной краской, на которой были изображены два мужчины, державшиеся за руки. Маркус сидел на стуле рядом с этим шедевром, улыбаясь во весь рот. Вот же блять. — Ясно, — все было предельно понятно, этот пьяный взгляд был настолько знакомым, что хотелось проблеваться, хотелось свалить на другой конец света, чтобы никогда его больше не видеть, никогда не чувствовать на себе вины. Хотя, если посмотреть на все с другой стороны… — Сегодня у нас новое собрание, Бог укажет нам на нового лидера, так что я очень надеюсь, что вы с Гэвином почтите нас своим присутствием, — Естественно, конечно, только сначала он отпиздит, а потом свяжет Маркуса по рукам и ногам, чтобы не дай Боже, он больше не совершил такой глупости. Неизвестно, что их теперь ждет, когда этот идиот вот так вот… — Прошу простить, мне пора готовиться к отпеванию. — Ага, пока, — Саймон, нажав на сброс, со всей силы швырнул трубку в сидящего мужчину, который все равно ловко поймал ее, усмехаясь, — Ты идиот, это, видимо, не лечится, да? Почему ты опять наступаешь на одни те же грабли? Ты разве не помнишь, чем все закончилось, когда ты в прошлый раз пошел на поводу у своих эмоций? Ты разве не помнишь, что мне пришлось провести год в тюрьме, потому что ты в руках себя держать не можешь? — В сторону Маркуса полетела еще и подушка, но и ее он поймал. — И это ты говоришь мне про эмоции? Ты сам говорил — нужно уметь отпускать себя, поэтому, — Манфред встал, подходя к кровати и садясь на ее край, чуть стягивая с Пэила одеяло, — Поэтому прекрати. Я сделал то, что должен был, если я не буду защищать свое, то кто будет? — Саймон тяжело вздохнул, позволяя взять себя за руку и смотря мужчине в глаза, — Я люблю тебя, как я могу позволить кому-то коснуться тебя? Это не звучало нормально, это не звучало адекватно, но разве может у серийных убийц быть хоть что-то нормально или адекватно? Самое главное, что это звучало -правильно-, это звучало так, что внутри что-то переворачивалось, у них совершенно больные отношения двух совершенно больных людей, но разве нет в этом чего-то совершенно красивого? Ладно, в такой ситуации можно и сдаться, что еще остается? — Я тоже люблю тебя, но никогда так больше не делай, я способен защитить себя, — Саймон переплел свои пальцы с чужими, чувствуя, как бьется его сердце, осознавая, что он, вообще-то живой, и понимать это, оказывается, так прекрасно, — Мне нужно поехать к ним сейчас, может быть что-то выяснится. Будь рядом, мне так спокойнее. Маркус улыбнулся, поднося чужую кисть к губам, целуя запястье, а после заваливаясь на мужчину сверху, не слушая протестующих воплей, нежно целуя в щеку и залезая под одеяло. — Ну, минут пятнадцать они могут подождать, ведь так? Если так подумать — они и полчаса могут подождать, может даже и час, тем более, Рид наверняка еще спит, пока его добудишься, пока…

***

Дождь, наконец-то, прекратился, хотя небо все еще было затянуто тучами, завод выглядел не лучше, чем в первый или второй раз, темной махиной нависая над доками, создавая впечатление огромного гроба, огромного кладбища дальнего прошлого, которое никогда больше не вернется в эти края, никогда больше не сойдут здесь с конвейера корабли, не плыть им по холодным водам реки. Зато тут прекрасно сходили с конвейера психи, заполоняя не реку, сам город, проникая в самые его глубины, в каждую отгороженную систему, это все — словно вирус, что заполнил твою голову, хотелось бы сказать, что ты устал, то больше не заражен, только вот пути назад уже нет, это необратимый процесс, что в любом случае приведет тебя к страшному суду, и не факт, что ты выйдешь из него победителем, обманув своего судью — самого себя. Можно забыть свое имя, можно заставить забыть всех остальных, можно забыть себя, но ты никогда не сбежишь, без лишних слов проще оставить в своем виске сто грамм свинца, только бы закончить это все быстрее, только бы быстрее встретиться с создателем, оказаться в самом начале дороги, проходя все снова и снова. Провода, ведущие к трансформаторной будке, были разорваны и искрили, грозя коротким замыканием, а можно быть и того хуже, они были порваны, словно вены на запястьях у суицидника, аккуратные разрезы превратились со временем в рваное месиво, на которое и смотреть было страшно. Гэвин стоял на берегу, слушая, как кричат чайки, их голоса были похож на вой пожарной сирены, только кричали они о другом, потому то сбой основных систем его мозга был настолько критичен, что отличить вымысел от реальности не мог уже очень давно, иногда ему казалось, что он видит окна и стены, находясь на улице, но потом все возвращалось на свои места. Саймон коснулся его плеча, зовя зайти внутрь, уже не в ту маленькую дверь, а пройдя глубже, к цехам, у которых крыша была стеклянной — неизвестно, зачем нужно было такое глупое дизайнерское решение на заводе, где профессиональное освещение было бы явно лучше, чем дневной свет, но не спросишь уже у проектировщика, он давно уже был мертв. Гэвин не знал, нужно ли ему, чтоб кто-нибудь придумал антидот от этого вируса, только вот его душа уже настолько прогнила, что на ее месте осталось только яма, полная боли, отчаяния и эпидемии, этого дурацкого вируса. Каждая клетка была заражена, пути назад не было. В помещении, куда они зашли, было очень много народу, словно действительно весь город собрался в одном зале, на постаменте уже стало несколько незнакомых Риду мужчин, пытаясь успокоить толпу и докричаться до них. — Послушайте, мы здесь, чтобы подарить вам надежду! Действительно, когда ты знаешь, что весь мир — глупая фальшивка, тебе остается только либо бухать, либо писать стихи, но и то, и другое — дерьмовая идея, как и жизнь, в ней настолько мало смысла, что остается только цепляться за единственную надежду, что есть — надежду на то, что после смерти их всех ждет что-то лучшее, чем при жизни. — Господь гневается, что мы медлим, поэтому он и покарал Натаниэль, она никак не могла решиться на последний шанс, но я, — мужчина улыбнулся, поднимая над головой пуль, у Рида сердце ушло даже не в пятки, нахрен сбежало, потому что вот оно, вот то, что им нужно. Неужели они действительно уже успели установить бомбу или только блеф для поднятия духа? — Я, Даниэль, я смогу. Но не нам решать, кто поведет нас к свету, поэтому Бог нам судья, яви же нам, кто, по твоему мнению, достоин! Рид знал, его ожидать, был уверен в том, что сейчас не произойдет ничего, либо — что-то, что могло быть подстроено этим самым Даниэлем, его соратниками, кем угодно, но Рид не ожидал одного, того, что произошло на самом деле. Сквозь плотные тучи пробрался один единственный луч света, падая на одного единственного человека среди всей этой толпы. И именно в этот момент Гэвину показалось, что, может быть, он ошибался, что, может быть, перед ним и правда ангел, потому что ну не может такого просто быть. — Что же, Бог, похоже, изъявил свою волю, назови свое имя, брат мой, отныне и до самого конца, мы клянемся идти за тобой сквозь тьму этого бренного мира к свету Господа нашего, Иисуса, — Даниэль протянул руку с кнопкой Саймону, казалось, просто был заморожен, не имея возможности сдвинуться, пока солнце не скрылось снова за тучами. — Мое имя Саймон, я — Мясник, что год назад убил двадцать человек, но Бог требует взять себе ангельское имя, поэтому — Пэил, казалось, либо был отличным актером, либо Господь действительно явился ему, Рид просто постарался прикрыть рот и не выглядеть настолько удивленным, — Я тот, кто вызывает Божий огонь, Сотерасиэль, клянусь провести вас через тьму этого мира к свету Господа нашего! Гэвин опустил глаза, замечая, как у Пэила дрожат руки, хотя лицо и голос никак не выдавали того, что тот на самом деле чувствовал. Рид осторожно сделал шаг вперед, касаясь руки парня, сжимая в своей его холодные пальцы, чувствуя, как его руку сжимают в ответ.

Отец не судит никого, весь суд он отдал сыну.