Если бы Майлз выжил

Коридоры лечебницы освещали тусклые мигающие лампы, работающие на последнем издыхании и перегоревшие чуть ли не в половине комнат. Режим ночного видения спасал в совсем тёмных местах, но от зелёного света уже тошнило — хотя, по сравнению с другими проблемами, эта была самой незначительной. Или судорожно ищешь непонятно откуда взявшиеся в Маунт-Мэссив батарейки для камеры, или нарываешься на какого-нибудь изуродованного психа, готового разорвать тебя в клочья. Ноги Майлза гудели, он уже несколько минут пытался оторваться от очередного сумасшедшего. Забежав за очередной поворот в коридоре, Апшер заметил неприметную обшарпанную дверь, которая почти слилась со стеной. Повезло: от поворота ручки, готовой отвалиться, она открылась, и Майлз осторожно зашёл в комнату, медленно закрыв за собой дверь. Кромешная темнота в помещении заставила Апшера включить режим ночного видения. Осмотревшись, он заметил ящики, за которыми можно было спрятаться, и дверь в противоположном конце комнаты. Репортёр бесшумно — несмотря на то, что всё его тело дрожало — добрался до укромного места, собравшись затаиться. Он опустил камеру вниз, чтобы осмотреть пол на наличие кровавых луж или ещё чего-то, во что не хотелось бы садиться, и заметил испуганно глядящего на него парня в оборванной одежде пациента. Странно, но он не выглядел сумасшедшим. Тем не менее, Майлз отстранился и приготовился к тому, что на него набросятся, уже повернувшись в сторону двери. Однако парень — вместо того, чтобы атаковать — вжался в стену и направил на Апшера свою собственную камеру. Через несколько секунд, разглядев Майлза, он вздохнул с облегчением и, опираясь об ящик, встал. Это была их первая встреча. Оба прятались от маньяков, преследующих их. Майлз плакал и держал перед лицом руки, отложив в сторону камеру. — Как хорошо, что он сдох, — шепнул Апшер. — Я про Трагера, может, слышал о нём? Тут он довольно известен. Этот ублюдок отрезал мне пальцы... Вейлон, сидящий рядом и упёршийся затылком в стену, вздохнул. Они находились тут минут десять, это казалось отдыхом, и ни тому, ни другому не хотелось уходить отсюда. Здесь, в этой тёмной комнате, в компании друг друга... *** — Как там Майлз? — глухо и внезапно, словно слова вырвались случайно, спросил Саймон. — Когда мы виделись в последний раз, ты сказал, что он до сих пор не отошёл от встречи с Билли. Вейлон докуривал сигарету и смотрел на верхушки голых деревьев. Он сидел на скамейке в одном из парков Саут-Бенда, Саймон стоял рядом. Зимой тут гуляло мало людей. Заморозки давно прошли, январь сменился февралём, и последний месяц зимы готовился уступить место марту. Снега осталось совсем немного, он лежал бело-серыми сугробами под кустами и деревьями. Чувствовалось приближение весны. Сделав последнюю затяжку и выдохнув, Парк ответил: — Уже лучше. Он стал больше говорить и, вроде, меньше зациклен на Маунт-Мэссив. Мне кажется, Майлз уже понял, что Билли тогда не хотел ему навредить, но... — Ему всё ещё страшно? — дополнил Пикок, поправив капюшон. — Конечно, — Вейлон переключил взгляд на сугробы. — Твои таблетки помогают. Хотя я и сам ещё пару месяцев назад пил снотворное и держался на успокоительном. — Правда? — слегка удивлённо отозвался Пикок. — Я ведь тоже пережил немало, — вздохнул Парк, достав из пачки последнюю сигарету. — Одно время даже спать нормально не мог, просыпался среди ночи от кошмаров. Сейчас получше, но... Знаешь, мне тоже страшно. И дело даже не в Мёркофф, я просто всё ещё боюсь, что очнусь в этой чёртовой лечебнице, стоит мне уснуть. — Ты ведь понимаешь, что всё, что произошло в Маунт-Мэссив, давно уже прошло? Ты не очнёшься там, ты находишься только здесь. — Да, и это помогает мне справляться. А вот Майлз... Ты мне сказал, что твои таблетки стабилизируют его состояние, но они помогают совсем ненадолго. — Я придумаю что-нибудь ещё, так что, может, загляну в следующий раз пораньше. А теперь — мне пора. Саймон неспешно побрёл вдоль аккуратно уложенной дороги, осматриваясь по сторонам. Парк открыл чёрный рюкзак, оставленный на скамейке Пикоком. Стандартный набор вещей: деньги, таблетки и фальшивые документы. Отлично, теперь можно было самим искать работу. Когда Майлз придёт в себя, конечно. Если он придёт в себя. *** Полин уже несколько месяцев осматривалась по сторонам, даже когда находилась в собственном офисе. Ей казалось, что за ней пристально наблюдают, будто хищного зверя пытается поймать устроивший засаду охотник. Она не представляла, что ей делать с Волрайдером — тот бесследно исчез, будто его и не существовало вовсе, а у сотрудников Мёркофф случилось массовое помутнение рассудка, из-за которого они выдумали призрака. Но он был — и вот-вот появится. И если Полин с доверенными ей солдатами не успеет отреагировать вовремя, Мёркофф понесёт огромные убытки. А это значит, что она останется без работы. В лучшем случае. Её нервировало происходящее, она искала любые зацепки, чтобы выйти на Волрайдера. Посещение дома семьи Парков не дало ничего — ни Вейлона, ни его жены с детьми давно уже не было. Ожидаемо, в отличие от того, что сам дом сгорел до основания, притом достаточно давно. И всё-таки недавно ей пришли хорошие известия: была установлена личность человека, проникшего в Маунт-Мэссив и сделавшего вторую видеозапись происходящего там восемнадцатого сентября прошедшего года. В документах значился некий Майлз Апшер, репортёр двадцати пяти лет. Скорее всего, он скрылся вместе с Вейлоном Парком, но был шанс того, что обыск хотя бы его дома что-то даст. Полин уже вызвала Пола в свой кабинет и готова была сообщить ему о завтрашнем выезде в Вашингтон. *** — Майлз, я дома! — крикнул Вейлон, зайдя в помещение и закрыв за собой дверь, покрашенную в цвет тёмного дерева. — Саймон сделал нам документы новые. Ответа не последовало — значит, Майлз сидел наверху и что-нибудь читал. Книги его успокаивали, он уделял им несколько часов в день, и это, наряду с таблетками, помогало ему не возвращаться в истерически-напуганное состояние. Парк бросил сумку на диван и сел рядом, расслабившись на минутку и прикрыв глаза. Затем он услышал громкий всхлип со стороны кухни. — Майлз? — Вейлон, не дождавшись ответа, бросился туда. На полу, упираясь спиной в белую кухонную тумбу, сидел Майлз, разглядывая ладонь левой руки и держа в правой тесак. По его щекам стекали слёзы, он старался плакать как можно тише, но сбивчивое дыхание мешало, словно аритмия, заставившая сердце бешено вырываться из груди в самый неподходящий момент. — Какого чёрта... — выдохнул Парк и мигом схватил Апшера за правую руку, пытаясь выхватить тесак. Вскоре Вейлон упал рядом с ним, всё так же крепко его удерживая. — Отпусти! — оглушительно крикнул Майлз, пытаясь высвободить руку. — Зачем мне вообще эти чёртовы пальцы? Этот ублюдок уже забрал два — пускай их вообще не будет! — Идиот, блять, отдай тесак! — выругался Вейлон и, приложив невероятные усилия, выхватил орудие и отбросил его в сторону. На ладони Парка остался длинный, но неглубокий порез, из которого медленно вниз по руке стекала кровь. Майлз закрыл лицо руками и согнул ноги в коленях. Его плечи дрожали так, будто он старался выбить из себя чувства, поедающие его изнутри и засевшие страхом в самом низу грудной клетки. Вейлон плакал рядом с Майлзом, тихо матерясь. Парк боялся представить, что было бы, если бы он не заметил истерики Апшера, внешние проявления которой тот стремился подавить. Если бы вместо этого уже через минуту Вейлон услышал крик Майлза. Если бы, прибежав на кухню, он увидел израненную левую руку и окровавленный тесак в другой. Через некоторое время Майлз пришёл в себя, его плечи сначала перестали трястись, затем унялась дрожь. Он поднял заплаканное лицо и повернулся к Вейлону, получив в ответ заботливый взгляд. Парк чувствовал огромное облегчение от того, что все его мысли о самом худшем, что могло произойти, если бы он не успел, остались лишь в его голове; воображением, которое выстроило страшные картины на почве внезапного стресса. — Вейлон, прости... — Майлз виновато смотрел на него. — Я... я не знаю, что на меня нашло! Обещаю, т-такого больше н-не будет... — к нему снова вернулась дрожь, он опустил голову. — Эй, Майлз, — шепнул Вейлон и, когда Апшер снова на него посмотрел, поцеловал его так нежно, как только мог. Их губы медленно двигались, оба прикрыли глаза; Майлз зарылся рукой в растрепавшихся светлых волосах Парка, углубляя поцелуй, так сильно его успокаивающий, словно панацея от всего дерьма, которое с ним когда-либо происходило. Когда они смотрят друг другу в глаза, затем обнимаясь и соприкасаясь губами, уже ничего не важно. Впервые за долгое время Майлз перестал чувствовать страх. На смену ему пришло облегчение, растекающееся по телу приятной расслабленностью. Они есть друг у друга и вместе смогут пережить любой ад, даже если кто-то из них время от времени об этом забывает. По крайней мере, им обоим хотелось так думать.