Отцы и дети

У Сакуры едва не подкосились ноги. — Юки, Юки, — онемевшими губами шептала женщина и до потери сознания боялась выглянуть в окно. — Мама! Мама!!! — раздался прямо под окном испуганный голос дочери. Сакура дернулась, как от электрического разряда. — Сарада! — взвизгнула она и, не раздумывая больше ни секунды, выпрыгнула в окно.

~Х~

Хатаке ничегошеньки не понимал, но напряжение Наруто, как и напряжение в баре в целом, почти ощутимо давило на барабанные перепонки. Как будто резко изменилось атмосферное давление. Педантичный и рассудительный Какаши решил сразу выяснить, в чем причина нервного поведения окружающих. Понятно, что все каким-то образом завязано на появлении Саске. Но как? — Что происходит, Наруто? — спокойный голос Шестого всколыхнул пространство — все одновременно выдохнули, а Саске уронил очередной стакан, осколки впились ему в ноги, но мужчина не заметил этого. Учиха медленно повернулся на знакомый голос человека, который до сих пор разрушал его семью. Все из-за него, из-за ненавистного Хатаке. Яростный, неукротимый гнев обрушился на Саске, затопляя сознание, застилая залитые алкоголем глаза, схватив за горло мертвой хваткой. Саске пошатнулся то ли от опьянения, то ли от раздирающих душу чувств. Какаши захотел отпрянуть — ледяная волна ненависти, презрения, боли, гнева, отвращения темных глаз Учихи неприятно кольнули сердце. Первым порывом было подойти и утешить бывшего ученика, участливо похлопать по плечу. Саске, судя по всему, быстро пьянел… Шестой не успел довести мысль до конца. Саске, словно змея, молниеносно и неожиданно, сделал выпад, и Наруто отлетел назад, врезавшись в Какаши. Удар даже пьяного Учихи сбил с ног обоих друзей. Какаши спиной налетел на соседний столик с такой силой, что тот перевернулся, а сидящие за ним люди повскакивали с мест и отошли к стене, от греха подальше. Пока оба Хокаге поднимались, Саске не терял время попусту. Схватив с ближайшего стола внушительного вида бутылку, мужчина врезал Шестому по голове. Точнее попытался. Какаши не сумел отклониться — слева мешал Наруто, справа — соседний стол, и удар пришелся по левому плечу. Осколки разбившейся бутылки брызнули во все стороны, впиваясь в шеи и лица Какаши, Наруто и самого нападающего. Алое пойло смешалось с каплями крови, веселыми ручейками стекало вниз. Картина была еще та. Трое когда-то лучших друзей в потеках кровавого цвета… Легендарные ниндзя… Один, пьяный и злой, винивший во всех бедах своей семьи — бывшего наставника. Второй — монолитная стена непонимания с примесью растерянности. Третий — пытающийся остаться другом и тому и другому. Саске уже занес кулак, но наткнулся на печальный, растерянный и сочувствующий взгляд темно-серых глаз. Он устало опустил руку и чуть слышно проговорил: — Все из-за тебя. Зачем ты так поступил с ней? З… — он запнулся, — зачем?! — надрывно выкрикнул Учиха. И вновь тихо: — Сакура всегда доверяла тебе, как и я, а ты… А ты ее… Теперь вся деревня знает. Какаши дернулся, стоило прозвучать имени бывшей ученицы, и Саске посмотрел на него с отвращением. «Невозможно. Никто не знает, кроме меня. Тогда, в долине, мы были вдвоем. Если все всё знают, почему винят только меня? Непонятно. А разве я сам виню не себя?..» Какаши терялся в догадках, сгорая от стыда, не смея посмотреть в глаза Саске. Тошно, невыносимо тошно. Он же не сомневался, что никто никогда не узнает о том вечере. А вышло… — Давайте по домам, — неуверенно попросил Наруто, стряхивая с Шестого осколки стекла. Узумаки раздирало любопытство, но сейчас не время для разборок. Саске пьян, сенсей, кажется, вообще обескуражен до крайности. Стоит красный с ног до головы, сжимая с сумасшедшей силой руку Наруто. Саске не успел ответить. В приоткрытую дверь бара влетел дрожащий голос его дочери: — Мама! Мама!!! За секунду на лице Учихи промелькнуло несколько эмоций, и самой сильной была тревога. Он развернулся на пятках и быстро направился к выходу, оставляя на полу кровавые следы.

~Х~

— Юки, Юки! — Не кричи, мама, ты пугаешь его, — укорила дочь Сакуру, гладя брата по головке. — Хорошо, что я на пороге замешкалась, вышла из дома, зашла за угол, смотрю — на нашем карнизе сидит кошка (наверное, с дерева прыгнула), а в окно выглядывает Юки. Сарада старалась выглядеть спокойной, когда внутренности все еще скручивал страх за брата. Минуту назад она поймала Юки у самой земли. Мальчик едва не разбился об асфальт, падая вниз головой. — Ничего страшного, мам. — Ничего страшного? — Сакура еле сдерживалась, чтобы не сорваться на дочь. Руки ее ходили ходуном. — Отец! Оставил! Окно! Открытым! Опять! — Слова тяжким грузом ложились на сердца обеих Учих. Ирьёнин сделала глубокий вдох, потом еще один и еще. Потоки чакры осветили бледные лица матери, дочери и сына, по щечкам которого текли слезы. Мальчик плотно сжал губки и молча наблюдал, как быстро затягивается рана на разбитой руке. — Сай, ги, Сай! — Да, мама у нас молодец, — мягко ответила Сарада. Сакура закончила лечение, быстро сняла кофту и завернула в нее сына. Не хватало еще, чтобы он простудился. — Иди домой, — отдавая Юки Сараде, приказала мать. Сарада глянула вправо и сразу все поняла. В нескольких шагах от них застыл отец. Приглядевшись к нему, девочка вздрогнула, а сердце вновь забарабанило с утроенной силой. — Не надо, мам, — умоляюще попросила она, прижимая к себе брата. — Пап, иди домой, пожалуйста, — голос дочери предательски дрогнул. — Па, ги! — Малыш покрутил зажившей ручкой и указал на окно: — Я пай, па, пай! — Упал? — настороженно спросил Саске, отступая на шаг. — Да, твою мать! Ты сволочь… — Сакура свирепо уставилась на мужа. — Мама! — Иди домой! — Мам, ты пугаешь Юки! — девочка схватила мать за руку. Сарада прижалась лбом к плечу матери. Она до одури устала от ссор родителей. Ни раз пыталась уговорить их успокоиться. Иногда даже получалось… изредка. Мама далеко не кроткая овечка, если ее разозлить по-настоящему, папа может пострадать. — Ни кити, ма, ни кити! — «Не кричи, мама, не кричи!» Сакуру трясло от пережитого страха и злости на Саске, — оторвать бы ему башку. Горло неожиданно сдавила судорога, захотелось заплакать, выплеснуть накопившуюся боль и усталость. Но кому, кому пожаловаться? Разве что маме. Куноичи глянула на детей. Черные и серые глаза неотрывно смотрели на мать — одни умоляюще, другие — доверчиво. Ради них, только ради этих глаз Сакура сдержалась, подавила эмоции и чувства. Насколько смогла. — Иди домой, Саске, — просипела она, не глядя на мужа, и зажмурилась от неожиданности — по всей улице зажглись яркие фонари. Только сейчас Сакура обратила внимание, что на той стороне улицы, возле бара, стоят несколько человек. Наруто такой же грязный, как и ее муж, в дурно пахнущих потёках темного цвета. Опять пытался урезонить Саске, судя по виду обоих. Сакура опустила плечи и собралась идти домой, когда раздался смеющийся голос Юки: — Ма, пия, ги, пия! — Кто? — не поняла Сарада. — Пират, — машинально перевела мать и невольно улыбнулась. — Сам ты у меня пират. Она взяла сына на руки и поцеловала в висок. — Пия, пия! — опять заголосил Юки. — Да где ты видишь пирата? — нежно произнесла Сакура. Малыш указал куда-то вправо. Сакура проследила за его пальчиком и едва не выронила сына из рук. Она обессиленно привалилась к стене дома, попыталась заглянуть в глаза бывшему сенсею, но тот никого не видел перед собой, кроме Юки, ярко освещаемого фонарем. Буйная пепельная шевелюра, родинка слева на подбородке... как у отца.